Проснулся от холода. О том, что наступило утро, я узнал от дяди Саши — он уже копошился с таблетками сухого спирта и негромко матерился.

— Вставай, — сказал он. — Пора.

Я поднялся, пошевелил плечами, присел пару раз. Убедившись, что за ночь ничего не отмерзло и не отвалилось, вышел в «уборную» — тёмный угол коридора.

Вернулся, помог дяде Саше с подогревом завтрака. Достал сухари, банку с тушёнкой, кашу. Воды хватало — я проверил флягу, полная. На крайний случай можно натопить снега.

Дождались, когда консервы зашкварчат, сняли с огня. Добавили ещё одну таблетку, поставили кружку с водой, и принялись за еду. Пока ели, дважды вскипятили воду — чтобы не только хлебнуть кофе сейчас, но и залить немного кипятка в термос. На улице холодно, горячее питьё очень помогает.

Позавтракав и собравшись, вышли из подвала.

Солнце уже поднялось, но по сравнению со вчерашним днём заметно посвежело. Точнее — похолодало. Мороз щипал щёки, дыхание вылетало густым паром, снег под ногами скрипел громче, чем вчера. Воздух казался плотным, колючим.

Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, двинулись дальше. Так же держались стен, обходили открытые места. Шли долго — больше часа, наверное. Двигались на северо-запад, туда, где за домами угадывалась знакомая высотка. По пути миновали несколько кварталов: разбитые девятиэтажки, сгоревший универсам с обрушенной вывеской, длинную стену цеха с выбитыми окнами. В одном дворе нашли остов грузовика со сплющенной кабиной, на снегу валялись деревянные ящики, в основном разбитые.

Первый патруль заметили у перекрёстка. Трое в камуфляже, с автоматами. Я замер за углом, поднял руку. Дядя Саша прижался к стене. Ждали. Патруль ушёл в другую сторону, скрылся за домами.

— Давай, — шепнул я.

Перебежали через дорогу, нырнули в арку.

Второй патруль, даже скорее пост, увидели издалека — два бронетранспортёра на перекрёстке, солдаты вокруг. Обогнули кварталом, через дворы. В одном месте пришлось лежать в сугробе, пока мимо не прошёл МРАП с пулемётом на крыше.

К девятиэтажке вышли примерно через час. Я узнал её сразу — панельная, серая, с изломанной крышей. Двор пуст, окна черны, тишина.

Подошли к подъезду. Следов не было — ночью нападал снег, и даже если они когда-то и были, теперь всё замело.

Пошли наверх. Лестница знакомая — ступени, пролёты, площадки. На пятом этаже — тёмное пятно на стене. Всё как во сне.

На девятом дверь сорвана с петель. Я вошёл первым. В квартире пусто. Ни Олега, ни трупов, ни хоть чего-то, что указывало бы на реальность моего сна. Только на полу тёмные разводы — если пофантазировать, их можно принять за следы волочения. И всё.

— Пусто, — сказал дядя Саша. Он стоял в дверях, осматривался.

Я подошёл к окну, но выглядывать не стал. Заглянул сбоку — видимость была так себе. Никого.

Закончив с квартирой, поднялись выше. Лестница кончилась, последний пролёт упирался в железную дверь. Её явно не так давно открывали — петли смазаны, засов не заржавел.

Сначала вышел я, потом дядя Саша. Мы дружно присели, чтобы не маячить.

Вокруг — дома, улицы, заводские трубы, пустыри. Я достал бинокль.

Слева, за кварталом, виднелась разрушенная больница. Дальше, за ней, угадывалась вторая база. Я насчитал не меньше десятка единиц техники: бронетранспортёры, грузовики, несколько легковых машин. А у самого края — два танка. Необычные, с низкими силуэтами, с башнями, сдвинутыми назад. Таких я раньше не видел.

Дядя Саша протянул руку.

— Дай сюда.

Я передал ему бинокль. Он прильнул к окулярам, долго смотрел. Потом опустил, потер глаза.

— Серьезно… — пробормотал он.

Я кивнул и забрал у дяди Саши бинокль, спрятал за пазуху.

— Что думаешь? — спросил он.

Я посмотрел на базу. На танки, на бронетранспортеры, на солдат, которые копошились между машинами. Потом перевел взгляд на окрестные дома.

— Олег не ушёл далеко, — сказал я. — Он знает, что портал откроется где-то рядом, и будет ждать.

— А как мы дадим знать, что пришли?

Я покачал головой.

— Никак. Остаётся искать.

Я прикинул. Если бы я был на месте Олега, выбрал бы место с хорошим обзором. Низкие здания отпадают — с них ничего не видно. Нужно видеть базу врага, видеть подходы. И иметь пространство для отступления.

— Как минимум двухподъездный, высотный дом, — сказал я вслух. — Чтобы в случае опасности выйти через другой подъезд. Квартира с окнами на две стороны, а лучше на три.

Дядя Саша кивнул.

— И много таких домов вокруг?

Я огляделся. Прикинул расстояние до базы, до соседних улиц.

— Не больше десятка.

Определившись с критериями, мы спустились с крыши обратно в квартиру. Дядя Саша отхлебнул из термоса — кофе еще не остыл. Я сделал глоток, заткнул пробку.

— Пошли.

Двинулись вдоль домов, прекрасно понимая что любая встреча с противником в такой близости от их базы закончится плачевно. Благо идти недалеко, ближайшая высотка стояла напротив — три подъезда, десять этажей. Дорогу перебежали быстро, замерли. Прислушались. Тишина.

Зашли в подъезд. Я придержал дверь, чтобы не хлопнула.

Первый этаж. Четыре двери. Все открыты — петли ржавые, косяки расщеплены. Я заглянул в первую. Пусто. Сорванные обои, разбитое окно, на полу — битое стекло, старые газеты, обрывки тряпья. Всё серое, в пыли.

Вторая — то же самое. Третья — ещё хуже, дверь валяется на полу, внутри обгорелые стены, копоть. Четвёртая — пустая комната, только старая железная кровать без матраса.

Пошли на второй этаж. Те же четыре двери, все открыты. В квартирах — следы давнего разграбления. Выбитые рамы, ободранные стены, сломанные батареи. Кто-то выдирал трубы, выносил всё, что можно. И судя по толстенному слою пыли, было это очень давно.

Третий этаж. Четвёртый. Пятый.

На пятом я задержался у окна. Окна выходят на базу — отсюда видно технику, движение. Хорошая позиция для наблюдения, но квартира пуста. Никто здесь не сидел — пыль лежит ровным слоем, нет ни следов, ни вещей.

Шестой. Седьмой. Восьмой. Везде одно и то же. Запустение, разруха, ни признака жизни.

Девятый — пусто.

Десятый, последний этаж. Четыре квартиры — всё те же выбитые двери, пустые комнаты, пыль на полу. Я выглянул в окно на лестничной клетке. Внизу — двор, гаражи, пустырь. Никого.

Посмотрел на часы. Прошёл почти час.

— Час на один подъезд, — сказал я. — Если так дальше пойдёт, проверим все дома через неделю.

Дядя Саша прислонился к стене, достал сигарету. Прикурил, выпустил дым в потолок. Я достал термос, отхлебнул кофе. Он уже поостыл, но пить можно. Передал дяде Саше, достал дозиметр. Стрелка прыгнула, замерла. Я присмотрелся — доза выше, чем вчера. Значительно. Вчера было два с небольшим, сейчас — почти три с половиной.

— Фонит, — сказал я. — Как себя чувствуешь?

Дядя Саша затянулся, посмотрел на меня.

— Лучше всех, — сказал он. — Никогда так хорошо не было.

Я убрал дозиметр. Докурили, допили кофе. Дядя Саша затушил окурок о стену, сунул в карман.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше — следующий подъезд.

— А если не найдём?

— Найдём, — сказал я. — Должны.

Мы вышли из первого подъезда, перевели дух. Двор пуст, тишина. Я посмотрел на часы. Через сорок минут Леонид откроет портал в очередной раз.

Зашли в следующий подъезд. Та же планировка, те же выбитые двери, пыль, запустение. Четыре квартиры на этаже. Поднимались молча, быстро. На пятом я задержался у окна, выглянул — база на месте, техника не двигалась.

Этот подъезд прошли быстрее, за сорок минут. Никого.

— Пусто, — сказал я.

Дядя Саша глянул на потолок.

— Через крышу может?

— Пошли.

Мы поднялись по лестнице, я толкнул дверь — не заперто.

Вышел, пригнулся, осмотрелся. Ветер сильный, позёмка метёт по бетону. Дядя Саша выбрался следом, тоже присел.

— Вон туда посмотри, — он показал рукой на девятиэтажку напротив. Расстояние приличное — метров четыреста, не меньше.

— Что там?

— Мелькнул кто-то.

Я пригляделся. Окна чёрные, стёкла выбиты, за ними — темнота.

— Где?

— Пятый этаж, третье окно от угла, рядом с забитым.

Я достал бинокль, навёл. Окно пустое, никакого движения. Подождал минуту — ничего.

— Может, показалось? — спросил я.

— Не показалось, — ответил он твёрдо.

Я убрал бинокль.

— Ладно. Сначала добьём третий подъезд. Потом идём туда.

Спустились. Третий подъезд оказался таким же пустым, как и первые два. Выбитые двери, разграбленные квартиры, пыль. Мы проверили все этажи, все квартиры. Никого.

Я посмотрел на часы — проверка всего дома заняла два с половиной часа.

Не задерживаясь, перебежали двор, обошли пятиэтажку, следом вторую. Нужный нам дом стоял через дорогу.

Подошли к подъезду. Зашли. Внутри темно, на площадках — те же выбитые двери, та же пыль.

Первый этаж. Четыре квартиры. Пусто. Второй — пусто. Третий — пусто.

На четвёртом я задержался. Прислушался. Тишина. Только ветер гудит в разбитых окнах.

— Чисто, — прошептал дядя Саша.

Пошли на пятый.

Я поднялся первым, держа автомат стволом вверх. Дядя Саша за мной. На площадке я остановился, осмотрелся.

Зашёл в первую квартиру. Пусто. Вторую — пусто. Третью — пусто.

Четвёртая дверь была прикрыта. Я толкнул её, шагнул внутрь. Сделал ещё шаг и замер.

В дверях одной из комнат стоял Олег. Грязный, заросший, в чужой форме. На лице — улыбка.

— Знал, что придёшь, — сказал он.

Я опустил автомат.

— Олег, твою ж мать…

Дядя Саша шагнул в квартиру, кашлянул.

— Живой, чёрт.

Олег замер, глядя на дядю Сашу. Я видел как расширяются его глаза, как меняется лицо. На нем удивление, неверие, будто призрака увидел.

— Карлыч? — хрипло выдавил он.

Дядя Саша усмехнулся, поправил автомат на плече.

— Он самый.

Олег замолчал. Смотрел долго, пристально. Заметил, наверное, что старик выглядит не так, как раньше. Крепче, моложе, свежее. В глазах — вопрос.

— Ты… — начал Олег и снова замолк.

— Потом расскажу, — сказал дядя Саша. — Времени мало.

Олег кивнул, всё ещё не отводя взгляда.

Я шагнул в комнату.

Внутри темно, окно забито фанерой, завешано тряпками, свет едва пробивается сквозь щели. На полу — три армейских спальника, в углу — куча снаряжения.

Штабс-капитан стоял у окна, чуть отодвинув край тряпки. Увидел меня, кивнул.

Второй сидел на спальнике, прислонившись к стене. Молодой, бледный, глаза запавшие.

Третий лежал на матрасе, укрытый шинелью. Лицо белое, восковое, глаза закрыты. Дышал тяжело, с хрипом. Рядом с ним — автомат, аптечка, пустые ампулы.

Все трое были одеты в чужую зимнюю форму. Утеплённые комбинезоны серого цвета, на ногах — высокие ботинки с толстой подошвой. У штабс-капитана на воротнике — нашивка с тремя полосками. Оружие тоже трофейное — короткие автоматы с коллиматорами, пистолеты на поясах.

Я повернулся к Олегу.

— Откуда форма? Оружие?

Тот усмехнулся, кивнул на кучу снаряжения в углу.

— Трофеи, — сказал он.

Я кивнул. Понятно.

Подошёл к раненому, присел на корточки, потрогал лоб — горячий.

— Что с ним? — спросил я, поднимаясь.

Олег подошёл, остановился рядом.

— Не жилец, — сказал он тихо.

Я посмотрел на часы. Половина четвертого. До заката — часа три, не больше.

— Надо уходить, — сказал я. — Но до темноты не успеем. Ночуем здесь, утром выдвигаемся. Согласен?

Олег посмотрел на меня, потом на своих.

— А разве есть варианты? — спросил он.

Я покачал головой.

— Тогда располагайтесь, — сказал Олег, скинул автомат, сел на спальник.

Я кивнул. Достал из вещмешка остатки провианта — сухари, консервы. Дядя Саша разложил таблетки сухого спирта, чиркнул зажигалкой.

Пока тушенка грелась, мужики шумно тянули носами, словно пытаясь наестся запахом.

— Налетай! — объявил дядя Саша.

Отказаться не пытались. Штабс-капитан подвинулся ближе, молодой солдат подполз на спальнике. Даже раненый открыл глаза, когда запах особенно сильно пошёл по комнате.

Ели молча, быстро. Тушёнка жирная, каша гречневая, сухари. Я смотрел на Олега. Он сидел, поджав колени к груди, ел жадно, торопливо. Но руки дрожали. Мелкой, постоянной дрожью. После перерождения она была у него всегда. Тело не держало тепло, внутренний огонь не зажигался.

Он доел свою порцию, вытер ложку о штанину. Я передал ему кружку с горячим кофе — только закипел. Он взял обеими руками, прижал к груди, отхлебнул.

— Знаешь, что сделаю, когда придём домой? — сказал он.

— Что? — спросил я.

— Баню затоплю. И на сутки засяду.

Я усмехнулся. Дядя Саша тоже.

— И угоришь, — сказал он.

— Не угорю, — ответил Олег. — Я осторожно.

Он допил кофе, поставил кружку на пол. Замолчал вдруг. Смотрел на свои руки, на трясущиеся пальцы.

— Как там Димка? — спросил он тихо. — Поправляется?

Я посмотрел на него. В глазах — страх. Боится услышать ответ.

— Да, — сказал я. — На поправку идёт.

Олег выдохнул. Кивнул. Больше не спрашивал.

Про то, что Димка умер и воскрес, я решил не говорить. Не сейчас. Не здесь.

Дядя Саша достал сигареты, вытащил две, одну протянул Олегу, одну мне. Прикурили от зажигалки. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с паром от еды.

В комнате заметно потеплело. Не плюс, но около нуля уже точно было. Я расстегнул куртку, снял перчатки. Пальцы отходили.

Олег курил жадно, затягивался глубоко, выпускал дым носом.

— Кайф, — сказал он.

Дядя Саша кивнул.

— Михалыч дал перед выходом, немецкие.

Олег затянулся, выпустил дым в потолок. Помолчал.

— А с трофеями что? Лекарства удалось забрать? — спросил он.

Я кивнул, повернулся к штабс-капитану, потом перевёл взгляд на молодого солдата.

— Да. Почти всех ваших на ноги поставили. — Я помолчал. — Вы, я смотрю, тоже радиопротекторами воспользовались?

Олег усмехнулся, почесал щетину.

— Ага. По два блистера уже сожрали каждый. Хорошая штука, помогает. — Он зевнул, прикрыв рот ладонью. — Ненадолго, правда. Как появляется вкус такой противный во рту, так сразу жрём.

Я докурил, затушил окурок, привычно сунул в карман.

— Прежде чем здесь расположиться, вы в той девятиэтажке были? — спросил я, посмотрев на окно.

Олег поднял голову, проследил за моим взглядом. Удивился.

— А ты откуда знаешь?

Я не ответил. Задал другой вопрос:

— Трофеями там разжились?

Олег помолчал. Кивнул.

— С этим вообще мистика какая-то, — сказал он, понизив голос. — Мы уже помирать собрались. Попрощались даже. Думали всех положат.

Он замолчал, снова посмотрел на свои руки.

— А эти… — Олег неопределённо махнул рукой в сторону окна. — Сами по себе передохли. Как шли, так и легли дружненько… С шеями переломанными.

Сделав вид что удивляюсь, я сменил тему.

— Сам знаешь, каких только чудес не бывает. Мы с тобой тому живые примеры.

Олег помолчал. Кивнул.

— Это да, — сказал он.

Дядя Саша ухмыльнулся. Поправил автомат, прислонился к стене. Штабс-капитан смотрел на нас, переводил взгляд с одного на другого. Прислушивался, но в разговор не лез.

И тут снаружи донёсся звук. Низкий, тяжёлый, нарастающий.

Вертолёт.

Я поднял голову. Олег замер, не докурил. Дядя Саша пригнулся, схватил автомат.

Все подошли к окнам. Я прильнул к щели между фанерой и рамой.

Над базой зависли сразу несколько машин. Три грузовых — массивные, с толстыми боками и задранными хвостовыми балками. Два винта, верхний и хвостовой, вращались в разные стороны, поднимая снежную пыль.

И пара боевых. Узкие, вытянутые, с хищными носами, за которыми угадывались тандемные кабины. Пилот и стрелок сидели друг за другом, не рядом. Под носом торчала пушка, по бокам — пилоны с ракетами. «Апачи». Я слышал о них, но никогда не видел вживую. Они кружили над базой, заходили на посадку, опускались на площадку между ангарами. Лопасти рубили воздух, звук стоял такой, что дрожала фанера на окнах.

Я насчитал пять штук. Может, больше — за домами не видно.

— Твою ж мать, — выдохнул Олег. — Откуда столько?

Дядя Саша молчал. Смотрел в другую щель, цедил сквозь зубы:

— Чую по наши души подкрепление подогнали.

Я отодвинулся от окна, выпрямился.

— Может и по наши…

Олег кивнул, потушил сигарету.

— Уходить надо. Чем раньше, тем лучше.

— Уйдём, — сказал я. — С рассветом.

Штабс-капитан отошёл, сел на спальник.

— Раненого нести — проблема, — сказал он.

— Ничего, не надорвётся, — ответил дядя Саша. — Не бросать же.

Я посмотрел на часы. Половина седьмого, скоро стемнеет.