Вынашивая Грейс, Мэрилин ходила на йогу для беременных, наладила себе новый режим дня, чтобы высыпаться; глотала витамины, которые прежде считала совершенно лишними. Ну и толку? Вот она, Грейс, – во лжи барахталась, еле выплыла, а сейчас курит на крыше террасы, точь-в-точь как, бывало, курили ее старшие сестры.

– Гусенок! – позвала Мэрилин – тихонько, чтобы Грейси от неожиданности не брякнулась с крыши. – Спустись, пожалуйста, ко мне.

Признание младшей дочери ввергло ее в ступор. Это же надо, чуть ли не год врать о занятиях в университете, выдумать каникулы на горнолыжном курорте с мифическими друзьями. Потрясенная – откуда в Грейси эта двуличность? – Мэрилин молча сжимала телефонную трубку. Наконец дочь замолчала – и слова нашлись. Вот они:

– Садись в самолет и возвращайся домой. Немедленно. Слышишь, Грейс Соренсон?

Получилось недостаточно внушительно – конечно, Дэвид же не озаботился придумать для младшенькой второе имя. Впервые в жизни Мэрилин досадовала по этому поводу.

Грейс пригремела накануне вечером – отощавшая, дерганая. («Привет, Гек Финн!» – съязвила Венди и увезла сестру ужинать. Предположительно в расчете, что за пару часов они, родители, поостынут.) Вернулась Грейс ближе к полуночи, сразу легла спать. Сейчас почти полдень. Грейс, босая, словно бродяжка, прошлепала на террасу; разит от нее табачищем. Мэрилин вскинула бровь, хлопнула по сиденью качелей: дескать, садись-ка рядом.

– Раньше ты всегда к нам обращалась. – Несмотря на гнев и недоумение, Мэрилин старалась говорить ровным тоном. – Когда тебе бывало трудно, ты всегда… Разве мы с папой от тебя хоть раз отмахнулись? Не понимаю, почему ты…

– Я не хотела вас разочаровывать. Тут и без меня проблем хватало.

– Грейс, разочарование для нас возможно в одном-единственном случае: если ты делаешь нечто противоречащее твоим же собственным интересам. То же касается твоих сестер. Нам с папой без разницы, на какой факультет ты поступила – на юридический или на клоунский. Ремесленное училище тоже сойдет – неужели тебе это не ясно?

– Вообще-то ясно, только…

– Что только?

– Вы с папой… вы надо мной слишком… квохтали.

Мэрилин нахмурилась:

– Разве внимание к ребенку – это плохо?

– Я имела в виду, что постоянно находилась под вашим надзором. Больше, чем мои сестры. Потому что у вас было больше времени. Ну, для меня.

– То есть мы тебя недостаточно часто игнорировали, так получается?

Голос Мэрилин звучал сухо. Родители всегда виноваты, это аксиома.

– Да нет же! Я совсем не про то. Просто не хотела вас пугать. Ну, дополнительно. Мы все четверо не удались… Венди – настоящая мисс Хэвишем[190]. Вайолет в моем возрасте еще и не так врала, а сейчас вообще черствой стала, бездушной, вроде куклы. Лиза – мать-одиночка. Короче, у нас у всех не сложилось в смысле отношений. Не в пример вам с папой.

С ума сойти – даже родные дочери, не говоря о посторонних людях, в равной степени заблуждаются насчет ее брака. Джиллиан, покойный свекор – да все, кто хоть что-нибудь значит или значил для них с Дэвидом, уверены: их отношениям никогда и ничего не грозило. Горько это признать, а надо: дочери не поймут Мэрилин, точно так же как она не понимала своих родителей. Вот рядом с ней младшенькая, еще совсем девчонка, в недалеком прошлом – комочек жизни, который Мэрилин выращивала в своей утробе. Но и у нее родятся дети – и будут они для Грейс почти чужими людьми.

– Ты пока не разобралась в себе – это нормально, – заговорила Мэрилин. – Ты еще совсем юная. Живи с нами сколько хочешь. Настраивайся на будущее, но не забывай о прошлом. О том, чем занималась весь этот год. Только с одним условием: больше никакой лжи. Потому что, Грейс, лжецы – несчастны.

Мэрилин раскрыла объятия, не особенно надеясь, что дочь к ней прильнет. А Грейс – прильнула, устроилась под крылышком, как в детстве.

– Мама, я ведь врать не планировала. Просто, знаешь, иногда оно как-то само собой выходит.

Мэрилин опустила веки. Никак не наглядеться на этот молочно-белый пробор в волосах Грейс.

– Да, знаю.

С сухим шорохом раздалась экранная дверь, и появился Дэвид. Грейси, освобождая место на качелях, подтянула колени к груди.

– Насколько сильно нам тревожиться о Грейси? – спросила Мэрилин тем же вечером. Они уже легли. – По десятибалльной шкале?

– Не знаю. На семь баллов, видимо.

– Семь – это многовато.

– Обычный балл – пятерка, так что в заданных обстоятельствах семерка – в самый раз. Просто все относительно.

Накануне, встречая дочь в аэропорту, Дэвид едва не прослезился. Казалось, Грейс уехала из дома сто лет назад, почему же тогда с виду она прежнее дитя – большеглазое, ранимое? Гнев – от младшенькой ведь ничего, кроме правдивости, не требовалось, а она и в этом родителям отказала – сменился в душе Дэвида печалью пополам с тревогой и раздражением средней степени тяжести (эта последняя стала реакцией на просьбу Грейс: раз уж они едут по Маннхейм-роуд, пусть папа остановится в «Джонниз Биф» – очень хочется итальянского фруктового мороженого). Будто Дэвид просто забрал Грейс из школы!

– Только-только я начала расслабляться – и пожалуйста! – вздохнула Мэрилин.

– Гордость предшествует падению[191], – изрек Дэвид.

– Такое чувство, что мы с тобой произвели на свет набор матрешек. Не успеешь руки умыть касательно одной, как вот она, откуда ни возьмись, следующая – со своими проблемами и пачкой «Кэмела».

– Подводные камни высокой рождаемости, милая.

– Ты был прав.

– Спасибо. А насчет чего?

– Ну помнишь, ты говорил, что финиша нам не достичь. Вечно с детьми не одно, так другое.

Несколько минут они молчали. В доме поскрипывало и шуршало; усиливался ветер.

– Я тут подумал… – начал Дэвид.

– Неужели? – Мэрилин улыбнулась, и Дэвид понял, что она очень устала. – И о чем же?

– Раз мы все равно полностью вовлечены в дела и судьбы наших девочек, я решил поговорить с Лизой.

Открывая жене свои идеи, Дэвид всегда волновался. Не из страха подвергнуться критике, а совсем по другой причине. Мэрилин проявляла непомерный энтузиазм ко всему, что бы он ни замыслил. В ее устах и воображении зерно скороспелой мысли прорастало и становилось цветком еще прежде, чем бывал закончен разговор. Когда у жены такое свойство, на попятную не пойдешь. Тут или молчи, или будь готов воплощать идею в жизнь.

– Хочу узнать Лизино мнение насчет няни на осенний семестр.

Мэрилин просияла лицом, схватила Дэвида за руку, прижала к сердцу:

– Ты серьезно?

– Я слыхал, наша соседка – ну, эта дегенератка, у нее еще в ушах шипы вместо сережек – работу подыскивает, – выдал Дэвид.

Мэрилин слегка лягнула его под одеялом:

– Милый, спроси Лизу. Прямо сейчас. Идея блестящая. Позвони ей. Она будет в восторге. Сам знаешь, как ей хочется выйти на работу. Боже, куда твой сотовый подевался?

– Малыш, дело к полуночи. Сбавь обороты.

– Что-что мне сбавить?

– Обороты. Это выражение я сегодня услышал от Грейси. Наверно, модная молодежная новинка.

– Ладно, утром позвонишь. План замечательный, не сомневайся.

Забавно, подумал Дэвид. Смена ролей; даже поэтично вышло. Жена с утра уезжает на велике – управлять магазином хозтоваров. Удел мужа – методично следовать распорядку младенческого дня, вязнуть в рутине. Вывод: они с Мэрилин оба еще ого-го.

– Ты здорово умеешь обращаться с маленькими, – продолжала Мэрилин. – Конечно, это, мягко говоря, утомительно. Хоть Вайолет спроси. Или саму Лизу. Да меня, в конце концов, – если за последние сорок лет я наглядно не продемонстрировала, насколько изматывает это занятие. Но тебе ведь не грозит круглосуточный режим. Так, несколько часов в день. Лиза наверняка будет рваться домой. А ты так ей поможешь, Дэвид. Ты ее буквально выручишь. Лучшего подарка и не сыскать, правда-правда.

– Ну, насчет подарка ты погорячилась. Как по-твоему, тридцать пять долларов в час – приемлемая цена?

– А вот не надо преуменьшать свой вклад.

– Думаешь, я справлюсь?

Мэрилин улыбнулась:

– На этот счет у меня никаких сомнений.

Дэвид растрогался: надо же, как она в него верит. Вспомнились ее отчаяние, ее разочарование. Даже померещился запах краски – как он в нос шибанул, стоило шагнуть в нежно-голубую дейвенпортскую кухню.

– Сама ты была несчастна, – произнес он, не взвесив своих слов.

Лицо Мэрилин исказилось как от боли.

– Вовсе нет!

– Не все время, разумеется, но иногда ведь накатывало?

Мэрилин отпустила его руку, легла на спину:

– Ключевое слово – «иногда». Иногда, Дэвид, я себя как человека не воспринимала. Этак замотаешься, себя не помнишь, кажется – все, крыша поехала; только я… Ну да, ты прав. Зато в другие дни – тоже нечасто – я чувствовала, что мои старания вознаграждаются.

– Это не одно и то же.

Мэрилин слабо улыбнулась:

– Ты прав.

– Я не хотел сказать, что ты была несчастна. Просто я знаю: с куда большим удовольствием ты занялась бы другими вещами.

– Проблема всегда именно в этом. – Голос опять звучал устало.

– Я так не считаю, малыш.

– Тебе это пойдет на пользу. И Лизе, конечно. А больше всех выиграет Кит. Уж конечно, лучше родной дедушка, чем услуги по уходу за младенцами, которые в состоянии предоставить университет.

– Спасибо. – Дэвид чуть толкнул жену локтем. – Ты на меня обиделась, что ли?

Она вздохнула:

– Самую малость. Глупо с моей стороны. Я же понимаю, что ты имел в виду.

– Девочкам и мне крупно повезло, что ты у нас была и есть.

– О да. Дочерей мы вырастили и-де-аль-ных. – Мэрилин вздохнула. – Господи Иисусе!

– Я серьезно, – сказал Дэвид.

Мэрилин повернулась к нему лицом и поцеловала в губы.

– Ах ты мой милый!

Он придвинулся ближе. Рука скользнула ей под рубашку. Миг – и Мэрилин в его объятиях.

– Знаешь что? – Мэрилин, засматривая ему в лицо, чуть отстранилась. – Я тобой горжусь.

Как пугающе много значила для Дэвида – и до сих пор значит – любая ее похвала.