Мэрилин первая это заметила – даже прежде, чем сам Дэвид. При виде Джоны он весь как-то сразу подобрался, расправил плечи. Изменения пошли снизу вверх, кульминацией стала улыбка – искренняя, выражающая чувство облегчения. Дэвид уже сто лет так не улыбался. Поначалу оба проявляли сдержанность. Когда Джона вместе с Венди шагнул на порог, Мэрилин бросилась обнимать его, долго не выпускала – и он не возражал, только самую чуточку напрягся. А Дэвиду он просто протянул руку и выдал: «Здрасьте». Дэвид ответил: «Глазам не верю», и только Мэрилин уловила ту особую интонацию, которая свидетельствует о наличии комка в горле, о близости слез. Далее дед и внук пожали друг другу руки. Вот такая вышла встреча.

Потом они ужинали вчетвером. Венди заказала в ресторане блюда средиземноморской кухни – одно другого шикарнее, притом все диетические, позволительные сердечникам (Венди строго следовала рекомендациям отцовского кардиолога). Джона в три укуса умял две питы с начинкой – будто несколько лет не ел.

– У нас, кажется, слон завелся, – сострила Мэрилин.

Муж, старший внук и старшая дочь – компания куда как разномастная – отвлеклись от тарелок, уставились на нее.

– Солнышко, – с нажимом произнес Дэвид.

– Ну мам! – воскликнула Венди.

– Простите, – смутился Джона и под проницательным взглядом Мэрилин (до чего он мил, этот загадочный мальчик со скорбными не по возрасту глазами!) продолжил: – Я виноват, я дел наворотил и подумал, всем будет лучше без меня…

– Мама, я присягнуть готова, что мы с Джоной обсудили и закрыли эту тему еще в машине. Вопрос исчерпан. Джона раскаивается. Ему стыдно. Он голоден. Насколько мне известно, эти три состояния и есть католическая Троица. Короче, ты Джону неплохо натаскала.

– Мне не до шуток, Венди.

Выдохнув после сообщения дочери о том, что Джона нашелся, Мэрилин дала волю страхам, которые заталкивала поглубже с того самого дня, когда Венди попыталась успокоить ее фразой «Все будет хорошо». Потому что, даже если и будет (даже если чисто внешне и есть), факт остается фактом: Джона сбежал. В разгар кошмарных событий угнал Дэвидов джип, не имея водительского удостоверения, пересек всю страну. Вел себя по-детски безрассудно – и это тревожит, это им сигнал, даже подтверждение: они как семья не сумели обеспечить Джоне уверенность в завтрашнем дне, он чувствует себя чужим. Вайолет, образно выражаясь, встала в дверях своего дома, в притолоку уперлась – аж костяшки на руках побелели: не пущу, дескать. Венди – та просто вышвырнула мальчика. Они с Дэвидом были к нему добры, но ведь всего не предусмотрят даже идеальные родители. Поди знай, что они проморгали. Вывод: каждый из Соренсонов старался недостаточно. Вслух Мэрилин произнесла:

– Джона, ты проявил неслыханную безответственность.

– Знаю.

– Ты даже представить не можешь, как мы о тебе переволновались. У нас и так беда случилась, а ты своим побегом добавил. Обещай, что это не повторится.

– Обещаю. Простите меня.

– Короче, мы решили: тебе не повредит посидеть под домашним арестом.

На самом деле это она решила, Мэрилин. Дэвид пытался спорить, устал, выдал: делай, как считаешь нужным.

– Срок – один месяц. Приговор вступает в силу с этого момента.

– Мам, а тебе не кажется, что Джоне и так досталось? Боже!

– А тебе, Венди, не кажется огромной удачей то обстоятельство, что Джону задержала полиция? Страшно подумать, что могло произойти. Он мог в аварию попасть, машина могла сломаться в какой-нибудь глуши, или…

– Его задержала полиция, потому что я наняла для поисков надежного человека, – возразила Венди. – Господи Иисусе! Джона сделал глупость, поступил как мальчишка – но он снова дома, и он больше не будет – верно, Джона? Поэтому давайте уже, блин, тупо поедим виноградных листьев. Все плохое позади.

Вот и раньше такое водилось за Венди – в подростковом возрасте она бросалась подобными фразочками, словно гранатами. Швырнет, бывало, за ужином и выжидает – сдетонирует или нет. А Джоне это в новинку – ишь, рот разинул.

– Ну, чего таращишься? – Венди подлила себе вина. – Мы тебя обожаем, а почему – одному Господу Богу известно.

Напряжение отпустило Джону – казалось, он готов рассмеяться.

– Раньше меня никогда не сажали под домашний арест.

– Я снабжу тебя планом потайных выходов, – пообещала Венди.

– Поистине, никто в этой семье не может похвалиться безупречным чутьем на моменты, когда ломать комедию уместно, а когда нет, – отчеканил Дэвид.

– Лиза как? – спросила Венди.

– Хорошо, – ответила Мэрилин, избегая смотреть на мужа. – Уже дома с малышкой. Акклиматизируется.

– Лиза мне пару фоток скинула. Кит смахивает на Хранителя склепа[184] – но все же не так сильно, как младенцы мужского пола, рожденные в нашей семье.

Ничего себе сравненьице, думала Мэрилин; ничего себе Венди сострила – даже улыбку не вымучишь.

– Да, девочка очаровательная.

Только тут до нее дошло: маленькая Кит заняла место Айви, долгожданной первой внучки. И Мэрилин устыдилась своего осуждения.

– А ты, папа, как считаешь? – не унималась Венди.

Ностальгия улетучилась. Мэрилин оцепенела. Дэвид глядел растерянно – о помощи умолял, но Мэрилин сделала вид, что занята лососем.

– Просто лапочка, – пробормотал Дэвид.

– Папа с моих слов говорит, – пояснила Мэрилин.

Выдала мужа – ну и что? Иногда это действует – если публично человека пристыдить. Венди и Джона отвлеклись от еды, а Дэвид сверкнул на Мэрилин глазами – чуть дырку не прожег.

– Серьезно, папа? Ты еще не видел Кит?

– Похоже, в этой семье никому невдомек, насколько младенцы восприимчивы к инфекциям, – произнес Дэвид.

– А ты что – радиацию излучаешь? Или заразный? – съязвила Венди.

Джона фыркнул.

– Гипс – рассадник бактерий, – пояснил Дэвид и ссутулил плечи, как бы отгораживая свой гипс от родных или родных – от гипса. – Я просто соблюдаю меры предосторожности.

– Кит вряд ли станет обнюхивать твой гипс, – не выдержала Мэрилин. Сама нарушила свое же правило насчет уместных и неуместных разговоров за столом.

– Хватит об этом, – отрезал Дэвид, и от его взгляда – не столько рассерженного, сколько полного боли – Мэрилин прикусила язык.

– Я в первом классе тоже руку сломал, – вмешался Джона. – Вот была вонища, когда снимали гипс!

– Спасибо, Джона. После твоей реплики аппетит гарантированно улетучился у всех присутствующих, – произнесла Венди.

– Да, Джона, большое спасибо, – подхватил Дэвид. – Хоть кто-то меня поддержал.

У Мэрилин сердце разрывалось смотреть на мужа. Внучку ему не привозите, и все тут. Откуда такое упрямство? Уж конечно, гигиена младенцев тут ни при чем, хотя, когда младенцами были их дочери, Дэвид проявлял в этом отношении крайнюю щепетильность. Мэрилин ломала голову, но об истинной причине догадаться не могла.

– Послушай, папа, – начала Венди. – Всех случайностей не предусмотришь. Чему быть, того не миновать, или как оно там…

За столом воцарилась тишина.

– Мне такое говорить непозволительно, да? Погодите – это Лиза сама, что ли, не хочет везти сюда ребенка?

– Нет-нет, – зачастила Мэрилин. За мужа ответила, со стыдом поняла: ее попустительством горе старшей дочери вплелось в их с Дэвидом размолвку. – Ты права, Венди. Очень веский аргумент.

Дэвид поднялся из-за стола:

– Благодарю за обратную связь, даром что я о ней не просил.

– Пока поужинали, два раза поцапались, – констатировала Венди. Подняла бокал, сказала Джоне: – Твое здоровье! Добро пожаловать домой!

После ужина Джона вышел во двор – отрабатывать двухочковые броски. Дед перед глазами так и стоял: бледный, тощий, рука в толстенном гипсе, волосы тусклые, будто немытые. И неужели Венди и правда детектива наняла? Не верится.

Из-за ударов мяча он не слышал, как скрипнула, открываясь, дверь.

– Джона.

От неожиданности он чуть из собственной кожи не выпрыгнул, мяч обеими руками к груди прижал.

– Извини, Джона. Кажется, я тебя напугал. – Дэвид уселся на ступенях лицом к подъездной аллее.

– Я шумел сильно, да? Простите. Не рассчитал. Мне очень стыдно.

– Да ну! А по лицу не видно. – Дэвид улыбнулся. – Играй, играй, ты никому не мешаешь. Я просто хотел проверить, как ты тут. И спасибо сказать.

«Спасибо, что в семье все с ног на голову перевернул. И отдельно – за мой перелом». Джона подавил импульс броситься прочь от этого дома. Чтобы не стоять как столб, занялся дриблингом.

– Мне очень жаль, что ты поневоле увидел то, что… увидел. Страшно представить, какие ты испытал эмоции.

У Дэвида глаза на мокром месте или Джоне только показалось? В любом случае положение кошмарное.

– Я почему-то не обратил внимания на симптомы, – продолжал Дэвид. – Очень странно для врача. Любого из своих пациентов с болью в плече я живо отправил бы в больницу, а у себя эту же самую боль проигнорировал. – Дэвид потер лоб здоровой рукой. – Спасибо тебе, что скорую вызвал. Что Мэрилин позвонил. И передал ей… мои слова. – Тут Дэвид покраснел. – А еще я хотел поблагодарить тебя за то, что ты был со мной в период, когда…

– Но я же…

– Если бы не ты, Джона, я бы не выжил. Не хочу тебя пугать, но это так.

– Но ведь я… я лестницу не подержал.

Дэвид почему-то рассмеялся:

– Лестницу! От этого вообще ничего не зависело, сынок.

– Но я должен был…

– Ты находился рядом столько, сколько требовалось. А что меня на дерево понесло и остальное тоже – не твоя вина.

– Я украл ваш подарок на день рождения, – выдохнул Джона. – В кабинете искал бумажник… ну, деньги… для санитаров. Смотрю – конверт и написано мое имя. Ну я и взял его. Потому что… я думал… то есть я НЕ думал, что вернусь. И что вы…

«Я решился взять деньги из страха, что мой дед умрет и они мне так и не достанутся». Господи, что он натворил?

Дэвид, к удивлению Джоны, рассмеялся:

– Вот и хорошо, что мой подарок поспел к сроку.

– Это очень щедро. Спасибо. Большое спасибо. За все.

– Пожалуйста. Кстати, при свободных бросках держись малость левее от корзины. Погоди, вот снимут гипс – я тебе продемонстрирую.

Дошло до Венди в тот же вечер, точнее уже ночью. Водка не помогла уснуть, Венди переместилась из постели в гостиную, на диван. Лежала и думала об отце и его нежелании видеть Лизину дочь. Мысли перекинулись на Вайолет, которая когда-то решила: незачем ей, да и опасно идти в больницу прощаться с Майлзом.

Под водочными парами сознание выдавало какие-то обрывки – визуальные, эмоциональные и прочие. Крошка племянница, не ведающая о немощи родного дедушки; серое папино лицо. Джона, исчезнувший и возвращенный. И – бог знает с чего – любопытная Иви Баргава, не подозревающая, что скоро ее потеснит братик или сестричка. Глазищи какие у девчонки – темно-серые с просинью, оттенок «циклон». От отца достались, от теннисиста с пружинящей походкой, который – было дело – трахал Венди прямо на корте, на жестком акриловом покрытии, за бейсбольной площадкой. Это его проворство, эта ловкость; это ощущение, что он вечно под током и ты заодно с ним. Лисьи инстинкты, несовместимые, казалось бы, с безусловно положительным личным магнетизмом.

Венди резко села. Вот оно, возмездие. Как в реалити-шоу. Джона и Аарон – они же на одно лицо. У парня такой же чуть сплющенный нос, длинные ресницы, глаза того же оттенка и затягивают так же – две, блин, ураганные воронки. И свойство у этих глаз аароновское – светиться природным добродушием, даже когда их обладатель делает несомненную гадость. Далее Венди покраснела – наедине с собой, в три часа ночи! Долговязое жилистое тело, кожа с оливковым отливом, не ведающая, что такое веснушки. Правда, на левом бедре, высоко, почти у самой ягодицы, у Аарона родинка – она в память накрепко врезалась. Ну и неизменное самообладание, которое заводит. И особая подвижность локтевых суставов – представилось, как Джона потягивается на пассажирском сиденье. Кошачьи рефлексы; Венди думала, парень их от Дэвида унаследовал. Но Дэвид с дерева свалился, разве нет?

«Роб с ассистенткой преподской интрижку завел, – плакалась Вайолет. – Параллельно спал с нами обеими. Он меня бросил, а я сроки упустила. Влипла. Никогда не влипала, и вот».

Очень убедительно. Никаких причин не было, чтоб не повестись.

«Социопатка, вот ты кто», – бросила ей Вайолет сравнительно недавно в ходе телефонного разговора.

Венди едва не задохнулась. Вайолет переспала с ее бывшим – само по себе гадость, даром что Венди тогда к Аарону уже остыла, уже появился Майлз – ее судьба, ее единственный. Дело не в этом. Коварство сестры сравнимо со взрывом: есть бомба, есть эпицентр, есть радиус поражения. Мало того – есть вредоносные осадки, и Вайолет подстроила так, чтобы выпали они не на одну только ее голову. Сделала итог своего поступка их с Венди общей историей. Ни она, ни Венди, конечно, не представляли долгосрочных последствий – а все-таки Вайолет имела преимущество: ей были известны как причины взрыва, так и мощность взрывной волны. А еще на стороне Вайолет была вполне обоснованная вера в преданность старшей сестры.

Венди ощутила потребность сесть прямо – даром что и так сидела.

Сучка Вайолет с этим ее всегдашним, врожденным наверное, умением сохранять лицо!