Примчавшись в больницу, Вайолет залепетала было: «Мама, прости…» Но Мэрилин обняла ее, прижала к себе и шепнула: «Все в порядке, милая». И у Вайолет зародилась надежда, что грех ее отпущен. Точнее – что сейчас не до него. Есть проблемы куда существеннее. Абсурдом казалось, что считаные часы назад Вайолет обидела мать и подвела своего трубадурчика. Оставить Уотта с приходящей няней было бы совсем уж подло, и Вайолет позвонила Мэтту, сорвала его с работы (предлог, с горечью подумалось ей, должен вызвать понимание у этих, из «ДримУоркс»). И вот она сидит подле Лизы на топчанчике в коридоре, под дверью папиной палаты, а время с ней шутки шутит. Так уже было: дни по ощущениям растягивались на месяцы, когда простужались Уотт и Эли, когда у них случалось расстройство желудка, когда погода не давала вывести малышей на прогулку в парк. Однако с момента пробуждения нынче утром для Вайолет минули не месяцы, а целые долгие годы.

По дороге из садика Уотт ее не упрекнул, не надулся. Молча выслушал извинения, заверил: ничего страшного, Джона («Представляешь, мама?») песню знал наизусть.

Кстати, о Джоне.

– Надо же, девочки, куда-нибудь сообщить, что Джона скрылся, – произнесла Вайолет.

Лиза заморгала, словно только что вынырнула из воды. Венди, сидевшая напротив, не сводила глаз с таблички «Выход» над дверью палаты. Так уже было, Вайолет с сестрами уже маялась в больнице – Грейси только-только родилась, папа, не зная, выживет ли мама, неумело гнал картину, будто все в порядке. Вайолет обхватила собственный торс:

– Может, в «ЭМБЕР Алерт»[152] позвоним?

– Джону никто не похищал, – возразила Венди.

– Да, конечно, только он ведь несовершеннолетний без сопровождения взрослых и водительских прав у него нет. Мне кажется, степень срочности здесь примерно такая же, как при похищении.

– Вдобавок мою-то машину он в хлам разбил, – подала голос Лиза.

– Этот мальчик позврослее нас будет. Такого навидался – нам в наши шестнадцать и не снилось, – отчеканила Венди. Не преувеличила, вполне справедливо заметила – а все-таки, с досадой подумала Вайолет, могла бы и помолчать.

– Навидался, не навидался! Опыт и навыки вождения – разные вещи. По какому такому праву он угнал папин джип и ударился в бега?

– Ничего он не угонял, – отрезала Венди. – И вообще, хорош играть в заботливую мамочку. Он же тебе параллелен и судьба его параллельна. Ты когда с ним в последний раз виделась, а, Вайолет?

– Девочки, успокойтесь! Нашли время цапаться, – взмолилась Лиза.

– Да перед самым Рождеством, – ответила Вайолет. – Перед Рождеством он у нас ужинал.

– Очуметь, – фыркнула Венди. – Благодетельница ты наша. Золотую тебе звезду за то, что соизволила вечер провести со своим брошенным сыном.

– Я изо всех сил стараюсь не разволноваться, чтобы давление не подскочило, – вставила Лиза. – Если, конечно, вас это хоть в малейшей степени интересует.

Вайолет виновато коснулась Лизиного плеча. А в следующую секунду заговорила, непонятно почему сама себе удивляясь:

– Я его сильно обидела. Он… короче, я фактически выставила его из дому.

Честное слово, легче прокручивать в голове тот вечер с Джоной, чем вспоминать последнюю встречу с папой. Всего-то несколько недель назад, в воскресенье, Вайолет приехала к родителям на ланч, и все было совершенно как обычно, никаких «звоночков», – папа играл с Эли и Уоттом в паровозики. И никогда Вайолет не узнать, какие мысли проносились в папиной голове, как устрашила папу – такого стойкого, такого сильного, такого красивого – внезапная потеря контроля над собственным телом.

– Сейчас, миссис Бридж[153], я причину угадаю, – пропела Венди. – Джона увидел в ванной полотенце для рук и воспользовался, святотатец, им по прямому назначению, верно?

Лиза прикрыла глаза:

– Венди, ради Господа Бога!

А с Вайолет – как с гуся вода. Потому что у нее давно иммунитет выработался против сестринского яда. Вот возьмет сейчас и сама ядом брызнет, освободится от токсичных воспоминаний, не далее как нынче утром бесцеремонно извлеченных на свет ее матерью. В конце концов, для чего сестры и даются женщине, как не для того, чтобы служить хранилищем постыдных тайн?

– Не угадала. Джона сказал Уотту, что Санта – ненастоящий.

Лиза даже языком прищелкнула:

– В свое время эту же истину я открыла Грейси – так судьба распорядилась. Только Грейси было не пять, а почти семнадцать.

– Короче, меня понесло, – продолжала Вайолет. – Кончилось тем, что я выставила Джону из дому. А сегодня он примчался к Уотту на утренник и здорово его выручил. Он вовсе не… То есть он вообще-то хороший. Нельзя вот так его бро…

– Господи, да знаем мы, что он хороший! – воскликнула Венди. – Вся семья в этом давно убедилась, одной тебе невдомек. Никаких заявок в систему оповещения не будет. Равно как и в ФБР. С Джоной порядок. Он сам позвонит, когда… когда сочтет нужным.

Появился пациент – ну точно гриф-падальщик, снабженный кислородным баллоном. Венди с места вскочила.

– Мне этот базар гоблинов[154] уже вот где сидит. Пойду подышу.

Были времена, когда Вайолет выскочила бы в больничный двор вслед за Венди. Жаль, что они миновали. Жаль, что приходится самой для себя придумывать отмазку: типа она, Вайолет, сейчас куда нужнее Лизе. Лизу, бедняжку, никто дома не ждет. Беременность и в благополучный жизненный период кошмар, а уж в сочетании с душевной болью почти невыносима, Вайолет по себе знает, сопереживает как никто стойкой своей сестричке. Разрыв с отцом ребенка, чувство покинутости – все это она проходила. С той только разницей, что тогда, шестнадцать лет назад, ее собственный отец не лежал при смерти.

Лиза открыла рот и снова закрыла. Наконец решилась – но хватило ее только на жалкий лепет:

– Папа ведь не… не уйдет прямо сейчас, правда, Вайолет? Не увидев вот этого вот человечка? – Лиза уронила лоб в ладони. – Не может такого быть, чтобы они двое не пересеклись, верно ведь? Кому, как не папе, моего малыша крестить? Я давно все решила, потому что иначе…

– Лиза, все будет хорошо.

Вайолет обняла сестру, Лиза привалилась к ней с неожиданной тяжестью. Снова вспомнился папа в опустевшей больничной палате – той, откуда увезли маму. Стоит, на руках новорожденная Грейси, на лице – неумело маскируемая паника.

– Поехали на Фэйр-Окс. Там, наверно, Лумис некормленый.

Лиза подняла голову. Глаза были мутные.

– Кто-нибудь догадался позвонить Грейси?

Вайолет уже тошнило от больничных запахов. Она встала, протянула Лизе руку. Возможно, из-за жажды поскорее вдохнуть вечернего воздуха ответ получился таким, каким получился: Вайолет съязвила, не желая язвить, и солгала, не желая лгать:

– Венди вроде собиралась.

* * *

Нежелательно все-таки жить в районе, где юность прошла, – велик риск напороться на знакомых, которые помнят тебя пигалицей с тощими косичками. Или старшеклассницей – зажатой и поддатой нескладехой. Короче, Венди совсем не удивилась, когда увидела Аарона Баргаву, но и ничуть не обрадовалась. Тем более что Аарон был в сопровождении беременной женщины и большеглазой девчушки в юбочке-пачке. Венди курила на скамейке у больницы. Боковым зрением заметив, что от парковки в ее сторону движутся эти трое, почему-то стала надеяться, что не будет узнана. Вероятность не из области фантастики. Многие не соотносили ее нынешнюю – с прежней. Недобор веса в двадцать фунтов[155] и употребление кокаина – это уже не про Венди.

Она опустила голову, изобразила лицом погруженность в мыслительную деятельность. Взгляд упал на одну из плиток мощеной дорожки. «Светлая память Гретхен и Ларри Станислаус» – гласила надпись. Они что, в один день умерли, эти Гретхен с Ларри? Супругами были? Или сестрой и братом и состояли в кровосмесительной связи? Может, они – чрезмерно привязанные друг к другу мать и сын? Или имело место убийство с самоубийством: в старшей школе у них случился роман, потом пути разошлись, у Гретхен не сложилось, она и решила покончить с собой, а заодно и первую любовь на тот свет утащить?

– Венди?

Она замерла, но сумела не вскинуть взгляд, а поднять глаза не спеша, словно бесцеремонно возвращенная из мечты в реальность.

– А я смотрю – ты или не ты? – продолжал Аарон Баргава.

Прикинуться, что она его не узнала? Не прокатит. За шестнадцать лет он ничуть не изменился.

– Боже! Аарон!

Венди встала, шагнула обнять его, но вспомнила, что держит сигарету, на которую, к слову, с большим интересом глядела девочка. Можно было, конечно, сигарету выбросить, но Венди шире раскинула руки и обняла всю Ааронову семью. Она же не одна – их двое с сигаретой. Возникнет нужда в поспешном отступлении – сигарета сгодится для самоподжога.

– Мы к гинекологу, на плановый осмотр, – не унимался Аарон. – Я тебя заметил и говорю Джен: вот точно это Венди. Хотя, конечно, стопроцентной уверенности не было. Столько лет прошло.

– Подумать страшно, – подхватила Венди.

Они расстались друзьями, причем почти двадцать лет назад. Почему тогда Венди так разволновалась?

– Выглядишь супер, Венди.

Тут следовало поскромничать, но обсуждение ее внешнего вида было в данный момент единственной безопасной темой, да и на споры сил не осталось. Венди затянулась поглубже.

– Дорогая, это Венди Соренсон. Венди, это Джен, моя жена.

– В замужестве Эйзенберг, – поправила Венди, отвернулась, чтобы выдохнуть дым, и лишь после этого пожала руку жене Аарона. – Очень приятно познакомиться.

– Аарон мне о вас рассказывал, – произнесла Джен. – И всегда только хорошее.

«Славная какая», – подумала Венди, и тут же ей стало ужас до чего обидно. Приручила ведь, окрутила эта Джен Аарона Баргаву – а Венди вот не удалось. А он сам! Нашел-таки себе жену с хорошей аурой и плодовитым чревом.

– Эйзенберг, значит? – переспросил Аарон.

Всегда он в глазах Венди походил на лабрадора – та же тотальная «хорошесть», дружелюбие ко всем и вся. И в сексе сплошная предсказуемость, насколько Венди помнится. Она снова покосилась на живот Джен:

– Да. Мой муж из тех Эйзенбергов, которые нувориши. Конечно, все относительно…

Супруги Баргава несколько смутились.

– А это у нас кто? – Венди указала на девочку, взгляд выпуклых синих глаз которой был прикован к сигарете.

Аарон положил ладонь дочери на темечко:

– Это Иви. Ну-ка, милая, поздоровайся с тетей Венди.

– Почему у вас эта штука? – спросила Иви.

– Потому что день выдался трудный.

– Иви, ты же у нас воспитанная девочка! Как тебе не стыдно! – упрекнула Джен. – Простите ее, Венди.

– Ничего. Вопрос правомерный. Мне самой неплохо бы почаще им задаваться.

– У нас, видите ли, возраст такой почемучный. Все-то нам надо знать. А у вас есть дети?

Логичный вопрос, и задан был без всякого подтекста – но Венди почувствовала себя словно в ловушке. Зачастила:

– Мне в палату надо. Совсем счет времени потеряла. Господи!

– У тебя все в порядке? – напрягся Аарон.

– Да-да. – Венди огляделась – где бы затушить сигарету. Сунула окурок в кучку песка. – Просто мой… – Слово «отец» она выговорить не смогла – ком к горлу подступил. – Мой муж растянул запястье. В гольф играл. Неловкий удар – и вот. Пустяки. – Мысленно она сказала Майлзу «Прости». И «Спасибо, что выручил».

Едва Венди с матерью примчались в больницу, ей пришло сообщение от Джоны: «Машину верну. пжлст не сообщайте копам. простите что напортачил», но Венди никому об этом не говорила. Вот почему так: она самая эмоционально нестабильная из Соренсонов – и ее же Вселенная никак в покое не оставит?

– Круто было с тобой повидаться, – произнес Аарон.

На сей раз он раскрыл объятия, и Венди, без компрометирующей сигареты, не уклонилась. Ощущения были те же, давние: тугие мышцы, грудная клетка – как стена. И чудесный эффект смирительной рубашки от сильных рук.

– Кстати, Венди, как твои сестры поживают? Как Вайолет?

Венди тоже обняла Аарона, не отпускала на две секунды дольше, чем позволяли приличия.

– Вайолет? Она меня во всем обошла.

Оттого, что папа не умер, поехать домой хотелось еще сильнее. Но никто не предложил Грейс денег на билет. Мама дала бы, но Грейс претила сама мысль о подобной просьбе. Нет, денежный перевод не станет пунктом в мамином списке неотложных дел (об этих делах Грейс даже думать страшится).

Обидно было, что все сестры – в Чикаго, но ни одна не догадалась помочь Грейс тоже оказаться рядом с папой. Ну а не сама ли она виновата? Кто проявил эгоизм, кто пренебрег и Днем благодарения номер два, и Рождеством? Кто упустил случай (боже, только не это!) в последний раз увидеть папу? Вайолет вполне предсказуемо выразилась в том смысле, что незачем Грейс прерывать учебу. Лиза говорила ласково, но по голосу чувствовалось – она на нервах, ей не до Грейс. На самом деле забота, осторожность в обращении требовались самой Лизе – до родов было меньше месяца. Венди вообще не слушала Грейс, только распространялась на тему, как ей противны больницы. Короче, Грейс осталась в съемной квартире. Будто в тюрьме. Раз десять начинала эсэмэску для Бена – и сама нажимала «сбросить».

Ей постепенно открывалось, как люди доходят до жизни такой. Сначала неудача, затем ложь, усугубленная новой ложью, – вот тебе и апатия. А там, глядишь, сидит изолгавшийся субъект на балконе, вино прихлебывает да сигареты смолит, будто ситкомовский сосед-извращенец. Дотянет чуть ли не до рассвета и в комнату возвращается, чтобы включить очередной документальный фильм про убийцу.

Звонок в дверь застал Грейс, которая с воскресенья не принимала душ, за жеванием прогорклых чипсов из лаваша (в буфете завалялись). Грейс запаниковала. Кого это принесло? Старика – хозяина квартиры? О нем была ее первая мысль. Вторая мысль была о Бене Барнсе. Третья – о маньяке, замаскированном под разносчика флаеров (Грейс как раз смотрела онлайн фильм «Зовите меня Крейгом» – про убийцу, который выбирал себе жертв по рекламному интернет-каталогу «Крейгслист»); свет был выключен, только экран лэптопа мигал. Грейс ничком легла на диван, слезла на пол и на четвереньках, чтобы ее в окно не заметили, поползла в спальню. Еще подумала мимоходом: «Вот я и достигла дна».

Грейс была уже в спальне, ей уже казалось, что пронесло, – и тут звякнул мобильник. Совсем как в фильме ужасов. Когда это для нее нормой стало – визуализировать маньяка за дверью, отшивать хорошего парня после признания в любви? Почти не дыша, Грейс прочла свежее СМС-сообщение: «привет это джона твой племянник, вижу твой комп, впусти пжлст».

Грейс выдохнула. И, что странно, не удивилась. Даже наоборот – обрадовалась нежданному гостю. По крайней мере, теперь она не одна. Поднялась в полный рост. Придется показать Джоне, в каких случаях уместна запятая, а в каких – точка с запятой.