Читая записи Вивека за 1919 год, Самир вынул из саквояжа иттар, придуманный дядей на основе ингредиента, совпадавшего с именем его жены; назвал он духи «Амрит». Сжимая флакон в ладони, Самир закрыл глаза и стал припоминать события того дня, когда впервые познакомился с этим ароматом. В тот самый день утром он встретил Фирдаус. А позднее его впервые допустили в святая святых, лабораторию, находившуюся в задней части магазина. Именно тогда он и спросил у дяди: существует ли связь между ароматом и тем, кто им пользуется, между духами и конкретным человеком?

И вот теперь, совсем как в тот день, Самир откупорил флакон. Пахнуло свежестью, крахмалом, хлопчатником, травой, цветочными и древесными ароматами, лимоном – всем вместе. Запах лета в Грасе. А еще – запах кожной складки, теплой вспотевшей впадинки, прикосновения дорогого человека. Узнав из дневниковых записей, какая она, Амбретта, Самир догадался: этот аромат, говоривший об очаровании и блаженстве, – про нее.

Десятилетний Самир в свое время спросил у дяди-парфюмера о его музе, на что Вивек, запинаясь, пробормотал: мол, вдохновлял его один человек, которого он встретил в стране вилаят. Самир потом никогда не спрашивал об этом человеке, ему было ни к чему, теперь же он понял: тогда дяде удалось при помощи своих знаний воплотить в новом аромате всю свою любовь. Духи «Амрит» оказались самым популярным творением парфюмеров семейства Видж, сотни покупателей предпочитали душиться этим поистине божественным ароматом, и только один человек знал тайну его происхождения.

Аккуратно заткнув флакон пробкой, Самир скорее вернулся к дневниковым записям – от вопросов, нахлынувших внезапно, закружилась голова. Он знал наверняка, что в Лахор его дядя вернулся один. Что же произошло с Амбреттой и ребенком? Почему брак распался? Неужели сейчас где-то живет неизвестный ему двоюродный брат – или сестра?

К июню у Амбретты стал заметен животик. Вивек различал его даже под фартуком: округлость виднелась, когда жена сидела за работой среди цветов. У нее порозовели и налились щеки, в волосах она носила нанизанные на нить цветы жасмина. Вивек теперь больше всего на свете хотел жить, просто жить. И когда-нибудь воссоединиться со своей семьей.

«7 августа 1919

Утром, еще до восхода солнца, мы лежим, Амбретта и я, лежим, тесно прижавшись. Я слегка провожу по внутренней поверхности ее руки, вызывая у Амбретты улыбку. Я прикладываю ухо к ее растущему животу и чувствую внутри биение сердца. Моя смуглая кожа и ее белая, как молоко, цвет наших глаз: темный и светлый, форма наших ногтей, наши лодыжки, переносицы, уши, мой запах, смешанный с сандалом, ее запах: лимона и травы – все это соединится в одном человечке, который будет самим совершенством. В девочке, которую мы назовем Анук – в честь бабушки Амбретты. А когда она подрастет и окрепнет, мы отправимся с ней в Лахор».

Временами Самира по-прежнему мучали угрызения совести: он будто вторгался в чужую жизнь, особенно когда читал такие вот личные записи, напоминавшие ему о том времени, когда он сам был влюблен. Потерев лоб в замешательстве, он попытался не замечать все растущее в душе чувство вины при мысли о Фирдаус. Ничто, даже женитьба, не заслонило память о ней: ее прикосновения, ее запах, ее присутствие рядом… все, с ней связанное.

Впервые с тех пор, как Самир оставил Лахор, его обожгло запоздалое: ну почему, почему он не боролся за свою возлюбленную всерьез? Почему вообще не боролся? Она велела ему уйти, и он, не сказав ни слова, ушел. Самиру хотелось распустить полотно жизни и соткать его заново: хотелось сделать так, чтобы они с Фирдаус никогда не расставались.

Испытывая смешанное чувство любви и в то же время вины, он дочитал до конца, наскоро пробегая глазами те места, где речь шла о цветах, ароматах, планах съездить в Лахор и уроках французского, которые давала Вивеку Амбретта. Самир снова взял фотографию дяди с тетей, жалея, что они с Фирдаус так и не догадались сняться вместе. Воспоминания – штука умозрительная, и даже самые памятные события в конце концов забываются. Самиру хотелось чего-то осязаемого, подтверждения того, что мир, принадлежавший только им с Фирдаус, когда-то существовал.

А тем временем в семействе его дяди из двух человек ожидалось прибавление – третий, и только в парфюмерном мире все оставалось без изменений. За последние несколько месяцев Вивек создал композиции, смешав всего несколько ингредиентов, и назвал их «Парвана», что значило «возлюбленная», и «Тавез», то есть «талисман». Парфюмерные формулы этих ароматов были записаны необычным способом: рядом с ингредиентами и их количеством парфюмер набросал стихи. Так близок был ему этот аромат, так много в нем было личного, сокровенного – взятого из мира, который они с Амбреттой творили вместе, – что оказалось невозможно передать свои эмоции иначе, как в поэтической форме.

Самир робко коснулся строки, проведя по ней кончиками пальцев, поднес записную книжку ближе и понюхал страницы, как будто в волокна бумажного листа был вплетен аромат любви. Он продолжил читать и дошел до декабря. Дальше записи внезапно обрывались.

«10 декабря 1919

Она умерла, они обе умерли. И теперь ничего не остается…»

Тяжело дыша, Самир в спешке принялся листать записную книжку дальше, но она была пуста, лишь в самом конце обнаружилась пара строк. В уголках его глаз собрались слезы; смахнув их, он долго смотрел на названия городов и даты, пытаясь понять, что все это значит.

Грас 01.01.1920

Канны 03.01.1920

Сен-Тропе 07.01.1920

Были там и еще строки, однако ясности они не прибавляли. Охваченный горем Самир выронил книжку и заплакал.

Много лет назад, задолго до того, как он родился, его тетя, которую он никогда не знал, и его двоюродная сестра, которой у него никогда не было, умерли, а с ними – и тот, прежний дядя, он стал другим. И никто ничего не знал – ни единая душа! Как мог дядя все носить в себе, молча проживая день за днем с такой тяжестью на сердце? Как мог начисто отринуть воспоминания? Самир понимал: признайся Вивек, что дезертировал с поля боя, он навлек бы позор на всю семью. Но и добровольно обречь себя на такие муки без надежды облегчить душу не меньшая пытка.

Самиру стало горько: до чего он ничтожен, какую никчемную жизнь прожил в сравнении со своим дядей! Да, оба оказались разлучены со своими возлюбленными в юном возрасте, вот только Фирдаус сделала свой выбор осознанно, в то время как жизнь Амбретты просто-напросто оборвалась.

Самир развернул карту, которую оставил ему Саид Али, и разметил на ней загадочные даты и места. Если предположить, что это путь Вивека домой, то маршрут выглядит хаотичным и бесцельным. Сверяясь с датами, Самир проследовал за Вивеком по пятам: тот уехал из Граса в первый день 1920 года, через несколько недель после смерти Амбретты, а в Лахор вернулся где-то в конце лета. Выходит, он пробыл в пути больше полугода, и оставалось загадкой, на что он жил, чем занимался. В записях ничто не указывало на то, какую должность он занимал в лаборатории Розе-сахиба, намерен ли был вернуться туда. Но всего больше тревожил тот факт, что любые упоминания о запахах исчезли. За время его переезда по суше и по морю он не сделал ни единой записи о встреченных им запахах.

Самир вспомнил свой печальный опыт: пережитые утраты сказались на его обонянии. Все время, что он жил в Дели, он не мог полностью доверять своему носу. Он потерял способность составлять парфюмерные композиции, но больше всего страдал из-за того, что перестал испытывать удовольствие от запаха, бывшее неотъемлемой частью его жизни. Еще в детстве он как-то услышал: за день человек совершает больше двадцати тысяч вдохов; так вот, тогда он перестал что-либо чувствовать, он вдыхал «впустую». И вообще ему стало казаться, будто он больше не может дышать, будто в горле образовались «карманы» спертого воздуха. Переживания самым серьезным образом сказались на способности Самира чувствовать запахи, и он подумал, что с дядей могло произойти то же самое.

Итак, Самир – хотя после известных событий и миновало не одно десятилетие – вооружился карандашом и принялся восстанавливать маршрут, которым тогда двигался дядя: расстояние на карте между Вивеком и Меккой парфюмерии все увеличивалось и увеличивалось.

Грас 01.01.1920

Канны 03.01.1920

Сен-Тропе 07.01.1920

Йер 10.01.1920

Арль 15.01.1920

Путь Вивека пролегал вдоль побережья, через маленькие города и деревушки: иногда он проходил через них быстро, в другой раз задерживался, однако всегда тщательно обходил стороной те места, где когда-то размещались сипаи и стояли лагерем союзные войска.

Ним 16.01.1920

Монпелье 17.01.1920

Париж 20.02.1920

Лондон 01.04.1920

Ливерпуль 10.06.1920

Бомбей 02.08.1920

Лахор 20.08.1920

«Лахор», – произнес Самир сначала про себя, а потом вслух: «Лахор». Родное слово, прозвучавшее здесь, в Париже, показалось чужим. Оно не тронуло в его душе ни единой струны, пустое, словно эхо.