Никогда не думала, что дни, недели и месяцы могут бежать, как песок сквозь пальцы, и при этом будут так заметны и мучительно долги, с постоянным ощущением пустоты и безысходности. Я никогда и не думала, что буду сторонним наблюдателем за своей жизнью, что буду еле доживать до вечера, а потом обрушиваться на кровать, чтобы наконец-то забыться сном... в котором снова не увижу Матвея.

Теперь, я не люблю просыпаться по утрам. Не люблю вспоминать, что не могу быть рядом с дорогим человеком. А потом, словно поднимая себя за шкирку, опять несу себя на учебу и работу. По началу, я горько плакала в подушку, кричала от душевной боли. А теперь, чувствую просто апатию и опустошение. Анабиоз.

- Катя, ты понимаешь, что это как-то… безответственно, - мама вздыхает в трубку. – Надо доводить дело до конца. Ты же учишься на бюджете…

- Мама, я пока не бросаю учебу… Но я решила, что в следующем году поступаю в медицинский колледж…

- Катя, ну о чем ты? Высшее образование - это не тот колледж. А медсестра – это совсем не серьезно.

- Я решила, что два года математики для моей жизни будет достаточно, - улыбаюсь, но выходит горько. – Я хочу связать жизнь с медициной.

- Ты подумай. Сейчас для девушки очень важно высшее образование. А ты тратишь время не на учебу, а на работу, собралась бросать такой престижный университет! Тебе осталось доучиться два года! Давай доучись, а потом поступишь в свой мед.

- Все будет хорошо, мама, мне пора… Правда…

- Давай, приезжай на выходные, все обсудим! Это все не дело...

Кладу трубку, выходя из книжного магазина. Рабочий день окончен, и мне сегодня некуда спешить. Я опять вру, что мне нужно куда-то успеть, просто я измучена разговором, а для мамы всегда должна быть уважительная причина, почему я не приезжаю и стала редко общаться с родителями. Я знаю, что папа ругается. Для него мое решение оставить институт на следующий год равносильно тому, что я собралась идти по наклонной. А мама боится мнения знакомых и коллег, которые, если узнают, что я бросила универ, сложат обо мне самое скверное мнение. Мама тоже сложила свое...

Но мне все равно. На меня уже давно не влияет людское мнение.

Прошло три месяца, как очнулся Матвей… И пропал из моей жизни. После того дня, я все ждала, когда ко мне явятся стражи порядка. Но никто не пришел. Хотя, я ждала. Тогда бы я узнала о Матвее… Информации в газетах не было, как не было и новостей в интернете о случившемся. Павел, что Юзернейм, удалил свою страницу в соцсети, его номер стал недоступен. На странице девушки Алины все было глухо, только пестрили ее многочисленные селфи. Артем не отвечал, последний пост на его странице в соцсети под фото окна иллюминатора гласил «прощай, старая жизнь». Доктор Борисов… пропал. Я не могла узнать о Матвее ни от кого. Помог, как мог, Гошка. Сказал, что дом Матвея опечатали, что там больше никто не живет. А что доктор Женя отправился за спасением души… чтобы это ни значило. Батюшка Олег оправился, его нога срослась. Говорит, что упал неудачно, когда красил стену храма.

Бреду по мощеной дороге к своей остановке. Я словно приведение, призрак. Сажусь в троллейбусе возле окна, рассматривая по привычке прохожих. Сегодня такой теплый осенний день, яркое солнце, золотое, и голубое небо, с деревьев летит листва. Не хочу сегодня домой. Там будет слишком громкой моя боль. Она будет отражаться от стен и фонить, и разрушать, как радиация, усиливая мою тоску и одиночество.

Троллейбус едет медленно, огибая сквер с зоной парка. А я наблюдаю, как там гуляют люди: как всегда, много молодежи. Сквер недалеко от главного корпуса моего универа, еще работает центральный фонтан, и все лавочки возле деревьев забиты парнями и девушками. Кто-то катается на скейте и самокате. До сессии еще есть время, поэтому молодежь расслаблена. Завтра выходной, наверное, нужно ехать домой к родителям, но я не хочу. Знаю, что ждут меня. Но я не вынесу всех разговоров…

Троллейбус сворачивает на центральную улицу, движется медленно, попадая в небольшую пробку, а я на миг замираю, теряюсь и не верю своим глазам.

На встречу троллейбусу идет высокий парень во всем черном. Он в капюшоне, но виднеются его черные волосы. Руки в карманах брюк, но рукав куртки закатан, что заметна часть татуировки. Троллейбус ускоряется, и парень остается позади, он направляется к скверу. А я подрываюсь с места, не чувствуя своих ног, и бегу к водителю, видя через окна удаляющийся силуэт парня в черном.

- Пожалуйста, высадите меня сейчас, – слишком эмоционально произношу, а курящий сигарету водитель, даже не одаривая меня взглядом, притормаживает, открывает двери и выпускает меня, почти на ходу. И я бегу, огибая прохожих. Жду светофор, который, как назло, запрещает пешеходам переходит дорогу слишком долго. Перебегаю на противоположную сторону и несусь в сквер. Я уже не вижу того парня. Но иду по наитию, удерживая предательские слезы.

Иду по дорожке сквера, огибая катающихся на самокатах подростков. Понимаю, что забыла свою куртку в троллейбусе. Но осенней прохлады не ощущаю. Верчусь по сторонам. И я вижу…

Недалеко от меня, на длинной лавочке сидят молодые люди, и рядом с ними стоит тот парень, во всем черном. Он стоит спиной ко мне, но я словно знаю… И я иду. Медленно. Словно собираюсь идти вечность, я не знаю, что со мной станет, если окажется, что я обозналась. Я близко, уже слышу чей-то смех.

«Это он!» - бьется сердце.

Я почти дошла, и узнаю, среди парней Юзернейма, он сидит рядом с беременной девушкой, улыбается, о чем-то рассуждая. А среди девушек я узнаю ту Алину… Иду еще немного, остается несколько метров, и эта Алина подходит к парню в черном и обнимает его, почти целуя в щеку, а я останавливаюсь в ступоре. Я чувствую, как на сердце образуется трещина. Я стою слишком близко, почти рядом, и смотрю в упор на парня в черном, растерянная и потерявшаяся в прострации… Не удивительно, что вся компания меня замечает. А я не могу пошевелиться.

- Де-вуш-ка! – тянет манерно мое имя Алина. Она заметила меня, как и остальные. – Ты потерялась что ли? – смеется, все еще касаясь парня в черном, который оборачивается.

И мое дыхание пропадает… я пытаюсь вспомнить, как дышать. Вся кровь куда-то утекла из моего тела. Потому что я…

Я вижу Матвея. Это он. Он смотрит мне в глаза… Его серые глаза смотрят спокойно и безмятежно, скользят по моему лицу.

- Э-эй! Алле! – Алина щелкает пальцами, привлекая мое внимание. И я отрываю взгляд от Матвея, пытаясь понять, что происходит…

Алина все также льнет к Матвею, вцепившись в его предплечье, облокачиваясь головой о его плечо… А Матвей. Просто осматривает меня. Так смотрят на человека, которого впервые видят. Видимо… Это конец нашей истории.

Юзернейм делает вид, что не знает меня, а остальные уже ухмыляются. Но мне все равно. Слишком как-то больно, чтобы переживать о том, как обо мне подумают чужие люди. А вот Матвей…

- Рада… что все хорошо, Матвей… - отмираю, говорю эти слова дрожащим голосом. Я совершенно потеряна. Я не это собиралась сказать. Вернее, я не знаю, что мне делать. Я так долго думала о том, что скажу Матвею, когда снова увижу. Но, видимо, я чужая для него.

Я не вынесу больше этого. Это невозможно, и я просто разворачиваюсь, и спешно ухожу. Ускоряюсь, чувствуя взгляды в спину и смех Алины, почти перехожу на бег.

- Глупая! – ругаю себя, убегая из сквера. Я ведь желала и молилась так, что пусть будет Матвей жив и здоров, даже если и не вспомнит меня. Но это оказалось ложью. Я не вынесу того, что он…

«Он не твой, Катя!»

«Матвей не мой!»

Мы уже в реальном мире. Ничего не было у нас. Матвей жив! Все хорошо! Просто нужно радоваться этому. Этого уже достаточно!

Я бегу к церкви, где служит отец Олег. Мне так больно. Больно моему глупому сердцу. Мне нужно поговорить с друзьями, излить душу, которая сейчас плачет навзрыд. Слышу сообщения, приходящие на телефон. Это многочисленные голосовые от мамы. Я знаю, что в них: попытки меня образумить и позвать домой. Пытаюсь отключить, но одно все же нечаянно включаю:

«Катя, я дала твой телефон тете Гале, она тебе позвонит вечером, ты ответь обязательно, уважь человека. Она поговорит с тобой. У нее была такая же ситуация, и она потом жалела, что не довела до конца…» - обрываю голосовое.

Это так не важно сейчас. Голосовые и сообщения не перестают приходить. Мне пишет уже мамина сестра, задавая вопрос «издалека»: «как жизнь?», «как университет?», «как твоя мама?», «видела, она устает сильно, приехала бы к ней на дачу…».

Не выдерживаю и отключаю телефон. Не могу на все это отвечать!

Я хочу бежать дальше… Но, почему-то останавливаюсь. Я чувствую…

Мгновение… Чтобы обернуться и увидеть перед собой…

Его!

Матвей… Он стоит напротив, недалеко, в нескольких шагах. Снимает капюшон со своей головы. Он смотрит на меня иначе, но прямо и с долей тоски… Лицо его все также без эмоционально, словно он… Неужели, он не может… Неужели, лекарства нанесли ему урон, и как-то повлияли. Какая же я дура! Я убежала, поддавшись импульсу и обиде. А о нем не подумала… Проношу все эти мысли в хаотичном вихре, а Матвей уже подходит ближе.

- Матвей? – спрашиваю, словно хочу подтверждения, что он не иллюзия. Я вижу его. Это он. Но все равно не верю…

Почему он догнал меня?

Сдерживаю себя в руках, не позволяя коснуться его. Хотя очень хочу. Матвей все так же спокоен, смотрит на меня безмятежным взглядом. А я отмечаю, что он почти такой же, как и в нашем мире. Только волосы немного длиннее, и есть небольшой шрам на щеке. Матвей выглядит лучше, чем в последнюю нашу встречу. И мое сердце ликует.

Думаю, все это, осматривая его, а Матвей все приближается ко мне, бегая взглядом по моему лицу. Останавливается на расстоянии вытянутой руки.

- Ты не была сном, - говорит Матвей, слегка улыбаясь. И эта улыбка лечит мое разбитое сердце, а я записываю эти его слова в памяти. – Белокурая девушка, похожая на ангела, среди леса и красных маков. Ты звала меня… - склоняется ниже, ближе к моему лицу, - я помню тебя, Катя… - выдыхает, сосредоточенно рассматривая мое лицо.

Жмурюсь от его слов, потому что физически чувствую, как оживаю внутри, и это невыносимо непривычно… непривычно до боли. Не знала, что от счастья можно терять связь с реальностью...

Я чувствую прикосновение к своему лицу и распахиваю глаза. Вижу заинтересованный взгляд Матвея, в котором читаю нежность. Или мне это только кажется? Но блеск в этих невыносимо родных глазах затягивает меня.

- Я все еще их вижу, - говорит спокойно Матвей. И я понимаю, кого. – Только теперь у них нет зубов, - Матвей смотрит на мои плечи, накрывая их теплыми руками, я даже не поняла, что замерзла. – Это правда?

- Что… правда?

- То, что ты сказала мне, покидая… - смотрит, кажется, с волнением. Он очень серьёзен сейчас.

Секунда, чтобы понять…

- Да… - говорю, улыбаясь. Киваю утвердительно, чувствуя, как скатываются слезы из глаз, которые тут же стирает Матвей, обхватывая ладонями мое лицо.

- И я люблю тебя, Катя, - хрипло шепчет. Наверное, нужно умереть сейчас. Но я не успеваю, потому что Матвей улыбается такой родной улыбкой и целует.

Он целует меня.

И я отмираю, отвечая ему. Прикасаюсь к его груди ладонями. Чувствую, как он укрывает меня краями своей куртки, как и тогда, в том нашем мире. Но инициатива полностью у Матвея. Слишком жадный, слишком взрослый, слишком настоящий. Я понимаю, что улыбаюсь сквозь поцелуй, прикасаюсь ладонью к его щеке.

Мы стоим одни в небольшом сквере, окружённые кустарниками сирени и жасмина. Мы опять только вдвоем...

- Я не хочу отпускать тебя, Катя, - разрывает поцелуй, но все также прижимает меня к себе. Смотрит так серьезно, так взволнованно.

- Тогда не отпускай, Матвей! – не могу сдержать улыбку, всматриваюсь в его глаза, вижу в них радость. Но она так сильно глушится состоянием Матвея. Но он старается, я чувствую.

- Я бы и не смог отпустить, - соединяет наши лбы, склонившись ко мне. – Ты пойдешь со мной, Катя?

- Да! – киваю, не задумываясь. Снова роняю слезы и улыбаюсь. Я даже не спрашиваю, куда… Я просто пойду за ним. Для кого-то это глупое решение, а для меня жизненно необходимое.

- Тебе страшно, Катя? - нежно проводим большим пальцем мне по подбородку, смотрит на мои губы.

- Да, - говорю искренне, но вижу в его взгляде что-то утешительное… а еще, чувствую, что доверяю ему.

Матвей улыбается одним уголком рта, притягивает меня ближе, прижимая к сердцу, а я жмурю глаза от окутывающей нежности.

- Тогда… идем со мной… - берет меня за руку, и мы смотрим на наши сомкнутые ладони.

И я иду. Снова утопая в одежде Матвея, что велика, держа его за руку, видя его родные глаза. Я снова утянута Матвеем в неизвестном направлении, только теперь я сама этого хочу. Теперь я не боюсь. Потому что чувствую его, потому что доверяю, потому что люблю...