Уже виднеется светящаяся надпись названия кинотеатра. И я попадаю в поток людей, которые толпятся у входа, покупая билеты и попкорн. Я любила эту уютную атмосферу, предшествующую просмотру кинофильма и поеданию вкусняшек. Но сейчас запах жареной карамели вызывает тошноту. Хотя, может, это все из-за волнения.

Замедляюсь, поворачиваясь медленно вокруг своей оси, пытаюсь разглядеть в перемешивающейся пестрой толпе доктора Борисова. Я переживаю, почти немею… И понимаю, что боюсь именно того, что он не придет, что не расскажет мне о Матвее, а не того, что я могу лишиться жизни. Я боюсь того, что он скажет о том, что все бесполезно… но я не поверю. Поразительно, но я сейчас не боюсь за свою жизнь. Меня позвал на встречу человек, который проворачивает сомнительные дела, возможно противозаконные, или страшнее… противочеловечные…

Я не хочу сейчас анализировать свой поступок… Но делаю это: я поступаю опрометчиво, я могу попасть в ловушку…

«Как так вышло, что я верю в то, что делаю! Почему не боюсь?!»

- Катя… не поворачивайтесь резко… - раздается голос доктора рядом со мной. Мы стоим возле афиши какого-то боевика, названия которого не осознаю. – Я совершенно не хочу задаваться вопросом, откуда вы все узнали… Но… для меня теперь многое не важно…

Я все же оборачиваюсь немного вбок и смотрю на Борисова. В его глазах вижу обреченное принятие неизбежного. Он словно… разрушен.

- Если вы хотите увидеть Матвея, то прямо сейчас идите за мной. Я вас отвезу, - говорит спокойно, уставшим голосом.

- А вы… - не успеваю договорить.

- Я вам не причиню зла, но и не обещаю, что вас никто не тронет… Я помогу вам только проникнуть в дом Матвея, а дальше сами, - говорит, глядя в глаза с тоской, и разворачивается.

Доктор направляется к парковке. Иду за ним. Я не знаю, что меня ждет впереди. Это может быть ловушкой, я могу погибнуть. Но я иду… Не могу иначе… Я прошла точку невозврата… Желание увидеть Матвея намного сильнее, чем все инстинкты самосохранения. Сажусь на переднее сиденье рядом с доктором, а он заводит двигатель и настраивает зеркало заднего вида.

- Теперь выслушайте меня, Катя, - начинает говорить Борисов довольно рвано и резко, как только мы трогаемся с места. А я оглядываюсь на улицу, что осталась по другую сторону окна машины. Понимаю, что назад пути нет. – Вы возникли сегодня неслучайно… - горько ухмыляется. – И своими словами перевернули все в моей душе… Я понял, что все тайное станет явным. Я знал, что меня ждет возмездие, но не думал, что перед этим буду испытывать адские муки совести… - выдыхает, скалясь, потирая переносицу.

А я молчу… Слушаю… Не хочу сбить его речь. Я жду… Огни домов и кафешек уже мелькают за окном, а мы удаляемся от центра, выезжая за город.

- Я буду говорить быстро, тезисно, постараюсь без лирики, - Борисов берет себя в руки, сосредотачиваясь. – Можете мне не говорить, какой я подлый человек, я и сам знаю это, и ненавижу себя.

- Я и не собиралась.

- Поверьте, Катя, - усмехается. – Еще соберётесь.

- Матвей в коме? Что с ним произошло? –

- Произошли деньги… Большие… И произошли они у его матери… А Матвей был такой большой помехой.

- Что вы имеете в виду. Как мать Матвея могла… - не договариваю…

- Она способствовала тому, чтобы вывести Матвея из своей игры… После смерти отца, Матвей унаследовал контрольный пакет акций. А еще, к несчастью, Матвей узнал, что его дядя и мать, что являлись совладельцами бизнеса, ведут нечестные дела. Там мутная история. Погибли люди на стройке… И Матвей хотел во всем разобраться. Но я и сам виноват, я ввяз по полной в этой каше. Все началось с того, что мать Матвея попросила выписать ей лекарство, не спрашивайте какое - не отвечу. Но оно, мягко сказать, подавляет волю и сознание. Спорить с этой женщиной я не решался. Мне платят – я делал свою работу. Но потом, я заметил изменения в поведении Матвея. Он всегда был задумчив и отстранен, но тут я понял, что лекарства, которые я достал для его матери, принимал именно он. На лицо - их седативный и психотропный эффект. Я пытался узнать, пьет ли что-то Матвей. Звал его в свою клинику. Но все бесполезно. Он часто уходил из дома, жаловался на головные боли. Вел себя странно. А я… старался не влезать и абстрагировался. - Борисов говорит сквозь зубы, стискивая руль до скрипа. – Я спросил однажды у матери Матвея, вернее, намекнул, что догадываюсь, кому предназначалось то лекарство. Но мой пыл был остужен… Мне пригрозили здоровьем моей дочери и бывшей жены… А также, доступно объяснили, что я являюсь сообщником.

- Но… Я не понимаю… Как такое возможно…

- Деньги и власть меняют людей, Катя… А если родитель – нарцисс, не имеющий эмпатии и материнского инстинкта, то это фатально, – Борисов морщится от своих слов. - Меньше месяца назад я узнал, что Матвей пытался покончить с собой. Это было шоком, - доктор говорит эти вещи, а у меня в душе образуется горечь. – Его привезли мне в клинику, нашел Матвея его брат Артем. Матвей прямо в одежде лежал в набранной ванной, в алой воде, с перерезанными запястьями. Артем позвонил нам. Мы боролись за жизнь Матвея и спасли, но я увидел разочарование в глазах его матери. Матвей не пришел в себя. И виной тому – был я… - Борисов жмурится на миг, словно от боли. – Его запястья были порезаны под странным углом, чтобы сделать такие, ему бы пришлось вывернуть кисти рук неестественным образом… Но вникать, я не стал… А дальше все просто. Матвея перевезли в его дом, подключив к системе жизнеобеспечения. Но на самом деле, его привезли туда умирать. Потому что… Я продолжил ему вводить лекарство, назначенное его матерью…

- Нет… - шепчу в свои ладони, которые стирали дорожки слез. – Он был не виноват… Вы убиваете его… Это безжалостно и цинично.

- Катя… Не так давно… Лекарства перестали влиять на Матвея, – Борисов, словно не слышит меня, он говорит с надеждой в голосе и горькой улыбкой на лице. – Они словно не действовали больше.

- Почему? – вздрагиваю от пронизывающей сердце надежды.

- Я не понял этого. Но его жизненные силы стали возвращаться. Показатели стали нормализоваться. Но я не сказал об этом никому. Для всех состояние Матвея было «стабильно тяжелым».

Не могу поверить… Матвей боролся. Он хотел жить так сильно… Но… Те лекарства, что принимал Матвей в том нашем мире, неужели это…

- Серый порошок… - говорю вслух, смотря перед собой. А Борисов в этот момент резко переводит на меня взгляд.

- Один из компонентов лекарства так и называется «грей маттер», - горько усмехается доктор. – Кто вы, Катя? – риторический вопрос, который не требует моего ответа.

Сворачиваем на дорогу к коттеджному поселку, и Борисов останавливается.

- Катя, теперь вам нужно спрятаться на задних сиденьях. Держите мою куртку, – протягивает мне свою одежду. – Сядьте на пол, возле кресел и накиньте это.

Делаю, как он говорит. Я почти врастаю в пол кутаясь в одолженную вещь. Чувствую, как машина трогается с места, а мое сердце замирает, я словно в мучительном сне, который не собирается заканчиваться. Мы останавливаемся, как понимаю, на посту охраны.

- Добрый вечер, - говорит охранник, когда Борисов опускает стекло. – Все в порядке, проезжайте. – а я облегченно выдыхаю. Мы едем еще какое-то время, а после, Борисов заезжает в гараж.

- Катя, вставайте, у нас мало времени. Матери Матвея сегодня не будет. Накиньте капюшон, камеры засекут нас, но проверят их только завтра, у нас есть фора.

И мы спешим. Из гаража сразу проникаем в бытовое помещение, а после, через гостиную поднимаемся на второй этаж. Я задыхаюсь от того, что не могу вздохнуть полноценно. Сердце, с каждым шагом, бьется все громче и сильнее, отдавая болью в груди.

- Он здесь, - Борисов открывает дверь комнаты, и я вхожу.

Застываю на месте. Потому что вижу его. Это мой Матвей. В окружении противно пикающих приборов, с капельницей в носу. Подхожу ближе к нему, я не могу поверить, что он в таком состоянии. Как же это больно, как же это ненормально! И физически чувствую, как мое сердце разрывается от боли и сострадания.

- Матвей, это я, Катя, - почти хриплю, голос пропадает. Присаживаюсь рядом с ним, глядя на его спокойное и безмятежное лицо. Сквозь пелену слез вижу, что он худее, чем был там, в нашем мире, и волосы его длиннее. На предплечье и шее татуировки, губы потрескались, – Ты еще там, Матвей? В нашем доме? – беру осторожно его за руку, стараясь не сбить капельницу. Его ладонь такая сухая. – Я нашла тебя… - улыбаюсь сквозь слезы, - Вернись ко мне, пожалуйста… Ты мне нужен.

- Катя, у нас мало времени, - Борисов подходит ближе. – Нужно уходить…

А я не могу. Я не могу так просто уйти! Не могу и не хочу оставлять Матвея с этими людьми, что довели его до такого состояния.

- Нет, - говорю тихо…

- Что?

- Нет, я не уйду! – говорю громче и резче, поворачиваясь на доктора и, наверное, испепеляю его взглядом. – Я не могу! Ему нужно помочь! – я невероятно зла.

- Это невозможно, Катя! – уже сердится Борисов. – Вы хотите своей смерти? Вам уже пора, если дорога жизнь.

- Нет! Пожалуйста, Евгений Владимирович! Вы же можете! Помогите Матвею, прошу вас, выведите его из этого состояния. Он страдает. В том мире, где мы были с ним… он там борется! Смерть не может его забрать! Значит он должен жить!

- Не рвите мне душу, Катя! – цедит сквозь зубы доктор. - Есть вещи, которые невозможно исправить! Я бессилен!

- Вы трус! – я, наверное, перегибаю палку, ведь не знаю всего, что творится в жизни у Борисова. Но мне теперь плевать на них всех. На тех, кто убивает Матвея.

- Катя, я… - не договаривает. Мы слышим шаги в коридоре и голос. – Быстро, прячьтесь! – командует доктор и тянет меня за плечо к высокому белому шкафу. – Сиди тихо, - слова напоследок. А я закрываю рот рукой, боясь выдать себя дыханием. Группируюсь, как могу, в тесном пространстве шкафа и смотрю в щель между створок. Вижу, как двери комнаты открываются.

- Женя? – надменный женский голос. – У тебя ведь сегодня выходной! – ухмыляется. Я вижу женщину только со спины.

Она проходит в центр комнаты, становится напротив Борисова. Высокая, статная, в черном платье и красных туфлях. Неужели это та самая мать…

- Решил проверить Матвея, - Борисов отвечает спокойно. – Ты же сегодня должна быть на вечере в честь открытия нового филиала… И я решил… Вдруг что…

- Какой ты ответственный, - усмехается. - Мы с Петром закончили пораньше. Завтра уже улетаем в Париж. Дела, как понимаешь, - говорит все это скучающим тоном. Женщина проходит ближе к кровати Матвея, скрещивая руки на груди. – Как он? – кивает в сторону Матвея.

- Без изменений.

- Же-е-ня… - тянет имя доктора. – Давай на чистоту. Я плачу тебе деньги, а ты даешь мне точную информацию. Все так? Не делай из меня дуру. Матвей дышит сам. Его пульс стал чаще… А ты дуришь мне голову. Ты уже вводил ему лекарство?

- Да…

- Введи еще…

- Но больше нельзя.

- Не помню, чтобы я спрашивала твоего мнения. И, кстати, я приняла решение отключить Матвея. Он почти месяц в коме. Он выйдет из этого состояния овощем. И точно будет не рад этому. Завтра я...

- Ника, это все ложь. У Матвея есть все шансы выйти из комы и вернуться в нормальное состояние, - Борисов говорит с надрывом, но, кажется, та женщина ничего не чувствует. – Дай шанс ему… Это же твой сын.

- Ой, только не надо давить мне на совесть. Я не обязана давать тебе отчет и оправдываться. Выйди из комнаты! - командует женщина.

- Ты собралась отключить Матвея, а потом спокойно полетишь в Париж с любовником? – срывается Борисов.

- Ты стал слишком много анализировать, Женя! Пошел вон! Я жду, - цедит командным тоном, и Борисов уходит, хлопнув дверью.

Наблюдаю, как женщина подходит ближе к Матвею, поворачиваясь боком ко мне, и я вижу ее лицо. С каждым ее шагом в направлении Матвея, меня окутывает леденящий страх. Страх за моего Матвея. Я не хочу, чтобы она приближалась к нему, чтобы смотрела на него и прикасалась. Я чувствую исходящую от нее опасность. Я должна что-то сделать.

- Что же ты живешь еще? – говорит тихо, оглядывая приборы, но я слышу ее и чувствую яд в ее речах. – Как же я устала… - она обходит его кровать, даже не смотрит на сына, словно он ей противен. – Как же ты замучил меня… Ты замучил нас всех, - она поворачивается и подходит к изголовью кровати Матвея, наклоняется ближе к его лицу. – Я так хочу, чтобы ты поскорее умер. Я хочу освобождения, – шипит эти слова, эти страшные вещи, а меня уже пробирает дрожь, окатывая ледяным холодом внутри. – Завтра ты уйдешь из моей жизни!

«Завтра!»

В этот момент я понимаю, что Матвей все это слышит. Это ее голос мучил его, ее голос приносил ему жуткую боль, вводил в отчаяние. Матвей слышит. А еще, я хочу, чтобы Матвей жил. Я не отдам его этой женщине! Она не заберет его! Я должна что-то сделать! И делаю.

Открываю дверцу шкафа и выхожу.

- Матвей слышит вас… И ему больно от ваших слов, - говорю в спину этой женщине, видя, как она замирает, а после, медленно поворачивается, окидывая меня взглядом.

- Значит, мне не показалось… И это твой голос я слышала пять минут назад…