Это было на следующий вечер, когда Рук решил вытащить меня. Он поставил мотоцикл на парковочное место и помог мне слезть, не произнеся ни слова, обвил мою руку и повел вниз по улице.

— Ты правда все это спланировал?

— Да. Это так удивительно?

— Если честно, да. Ты не очень-то похож на человека, который планирует свидания.

— Ну, я и не такой. Это мой первый опыт, так что не суди слишком строго.

Мягкий свет лился из магазинов, которые все еще были открыты, от соседних ресторанов тянуло запахом еды. Я прижалась к нему, наслаждаясь каждой спокойной секундой.

На следующем перекрестке он замедлил шаг, повернул направо на соседнюю улицу, и я остановила его.

— Что ты делаешь? — спросила я, глядя на жутковатую улицу, которую знала слишком хорошо.

— Веду тебя туда, где мы впервые встретились, — сказал он, махнув рукой в сторону дороги. — Очевидно.

Я рассмеялась, останавливая его.

— Это, конечно, очень эффектное начало свидания, но, знаешь, нам вовсе не обязательно идти туда, где нас могут убить или ограбить.

— С тобой ничего не случится.

— Пожалуй, да. Никто не станет ко мне приставать, если мой грабитель уже рядом.

Он усмехнулся, оглядываясь на улицу.

— Все-таки хочу прояснить: я тебя не грабил и даже не пытался.

— Но сейчас ты пытаешься что-то у меня забрать? — спросила я.

Слова, которые он сказал, будучи пьяным, все еще не выходили у меня из головы, но я так и не поняла, что он имел в виду.

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза, и я замерла.

— Да, пытаюсь.

Он вытащил что-то из кармана, и я опустила взгляд.

— Но взамен я готов отдать гораздо больше.

— Ты думаешь, подарки компенсируют то, что ты у меня отнимешь?

— Нет. Но решил, что это может помочь.

Он открыл маленькую коробочку. На цепочке висел кулон в форме светло-розового сердца, который он аккуратно вытащил.

— Ты купил это для меня? — спросила я, пораженная тем, насколько он идеален. — Мне так нравится.

— Тогда повернись.

Я повернулась, ожидая, пока он наденет мне ожерелье и застегнет его. Я повернулась, обхватив его шею руками, чтобы притянуть для поцелуя.

Он застонал, жадно целуя меня.

— У меня есть для тебя еще кое-что, но сначала нам нужно пойти.

— О, значит, та жуткая улица, где мы познакомились, это не для свидания?

— Нет. Хотя если хочешь, можем пройтись. У меня с собой нож.

— А пистолета нет?

— Сегодня я старался быть джентльменом.

— О, отлично, значит, кровавые брызги будут не на мне, а только на тебе.

Он ухмыльнулся, притянул меня к себе и снова повел по главной улице.

— Ты так быстро всему учишься, Бунтарка.

Я улыбнулась комплименту, понимая, как странно он звучит.

— Рада, что ты считаешь, будто я лучше справляюсь с тем, что ты убийца. Именно о таком каждая девочка мечтает в детстве. Так ты скажешь, что мы будем делать?

Он покачал головой, повернул еще раз, и мы оказались перед художественной галереей. Рук открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

— Сюда?

— Именно поэтому я стою здесь с открытой дверью.

— Да, но ты еще и тот самый человек, который говорил, что предпочел бы получить пулю, чем сходить на художественную выставку. По-моему, это прямая цитата.

— И все еще так считаю, если выбирать из двух вариантов. Но теперь у меня есть девушка, которой это нравится, значит, я пойду.

— Мне не нужно идти с тем, кто будет жаловаться все время.

— Тогда тебе стоит радоваться, что я здесь. Я пережил куда худшие вещи и не сказал ни слова.

Я невольно опустила взгляд туда, где знала, что его кожа изуродована. Я все еще хотела, чтобы он рассказал больше, но, кроме самого факта, что это случилось, он ничем не делился.

— Так ты правда хочешь просто зайти и смотреть, как я разглядываю картины? Ты молчишь, а я получаю удовольствие?

— Я буду наслаждаться тобой. Этого мне достаточно.

Сегодня он был одет наряднее, по крайней мере, для него. Темные джинсы и черная рубашка сидели на нем идеально. Одна расстегнутая пуговица открывала ровно столько его татуированной груди, что смотреть на что-то еще у меня получалось плохо.

Я знала, на что он способен, что может сделать, и все же он стоял здесь, в рубашке, чтобы повести меня на художественную выставку.

Он повел меня к первому ряду картин. Не говорил ни слова, просто держал меня за руку, пока я рассматривала первую работу. Потом вторую, третью, и к тому времени, как мы подошли к следующему ряду, я уже меньше смотрела на искусство и больше на мужчину, который молча стоял рядом.

— Ты правда получаешь удовольствие или считаешь минуты до ухода?

— Получаю удовольствие, — ответил он, и его рука скользнула ниже по моей спине.

— Правда?

— Да.

Он обнял меня за талию, его губы коснулись моего уха.

— Если, глядя на картины, ты чувствуешь хоть долю того, что чувствую я, когда смотрю на тебя, тогда понятно, почему мне не может быть скучно. Мне никогда не будет скучно с тобой, Реган. Мне необязательно любить что-то еще в этом зале. Если ты здесь, у меня есть собственное произведение искусства, на которое можно смотреть.

— Но ты живешь ради адреналина, ради драйва и опасности. Как это может быть тебе интересно?

— Ничто из этого не сравнится с тобой, Бунтарка. Ничто и никогда. Мне нравится твоя тихая жизнь, и я рад быть ее частью. Скажи, когда захочешь уйти, и перестань за меня переживать.

Я перешла к следующему ряду картин, наслаждаясь тем, как он молча следует за мной. И тем, что спрашивает про каждую работу, нравится ли она мне.

Мы дошли до последнего прохода, но я потянула его к выходу.

— Ты что делаешь, Бунтарка? — спросил он, позволяя мне вести его к двери. Он прихватил наши куртки и пошел следом.

— Я больше не могу на тебя смотреть, — сказала я, вытаскивая его наружу.

— Ах, так и бросают мужчин. Ценю честность, правда.

Мы прошли еще квартал, и я остановилась, обняла его, а потом подпрыгнула, запрыгивая к нему на руки.

— Ты невозможен, — сказала я, смеясь. — Я имела в виду, что не могу просто смотреть на тебя. Мне нужно больше.

Я жадно поцеловала его, и он развернулся, прижав меня к кирпичной стене здания.

Мои руки скользнули по его спине, наслаждаясь каждым мускулом, что напрягался под пальцами.

— Поехали? Мне нужно снять с тебя одежду, — сказала я и снова поцеловала его.

— Идем.

Он уже нес меня к мотоциклу.

— У меня есть еще кое-что для тебя перед тем, как мы уедем.

— У твоего байка? Или, лучше, прямо на нем, чтобы потом сразу домой?

— Мне нравится твой энтузиазм, но подожди, — сказал он, копаясь в сумке, закрепленной на мотоцикле.

— Ожерелья было недостаточно?

Он взял маленькое сердечко у меня на шее и потянул за него. Металл скользнул по металлу, пока цепочка не стянулась плотнее вокруг шеи. Я распахнула рот, только сейчас поняв, для чего предназначено это украшение.

— Ты что, надел на меня ошейник? — почти закричала я.

— Надел. И он настолько красивый, что ты даже не заметила.

Он усмехнулся.

— Но я подумал, тебе понравится еще одно украшение.

Он достал маленький черный мешочек и протянул мне. Я прищурилась, принимая его. Он был тяжелее любого браслета или цепочки. Я открыла его, сначала вытащив розовое сердце из драгоценного камня, и только потом увидела, к чему оно прикреплено.

— Боже мой… Это ведь не то, о чем я думаю?

— Именно то. Я решил, что тебе понравится комплект. Наклонись, Бунтарка. Тебе нужно надеть новое украшение.

— Ты серьезно?

— Да. Наклонись, или я тебя заставлю.

— Ты бы не стал. Здесь, Рук? Нас могут увидеть.

— И хорошо. Пусть увидят, как тебе нравится быть моей. Перегнись через байк, Бунтарка. Раздвинь ноги.

Я послушалась, сердце колотилось в груди, пока он приподнимал мою юбку.

— Хорошая девочка. Всегда делаешь, что тебе говорят.

Его пальцы скользнули по моей влажности, и я выгнулась ему навстречу.

— И уже такая мокрая? Ты так ждешь, чтобы тебя трахнули. Ты бы позволила мне сделать это прямо здесь, не так ли?

— Да, — сказала я, застонала, когда его пальцы нашли мой клитор.

— Хороший ответ.

Холодный металл скользнул по моей влажности, пока головка пробки не прижалась к моему анусу.

— Рук, подожди. Это будет больно?

— Не сильно, детка. Через секунду станет приятно.

Я почувствовала, как металл входит в меня. Непривычная полнота там, где ее никогда не было, заставила меня замереть.

— Дыши, Бунтарка. Просто дыши.

Я послушалась, сделала глубокий вдох и чуть приподнялась.

— Это не так уж плохо, — сказала я, когда тело начало привыкать. — Я справлюсь.

— Отлично, потому что это самый маленький, — усмехнулся он. — У нас будут и больше, к которым можно перейти.

Я раскрыла рот, когда он наклонил меня чуть сильнее, надавив на маленький драгоценный камень.

Я ахнула, ощущение заставило мое тело сжаться, и дрожь пробежала вверх по позвоночнику.

— Готова ехать домой?

Я кивнула, снова глубоко вдохнув.

— Ты ведь его вытащишь?

Он наклонился ко мне, его губы коснулись моего уха, и он рассмеялся.

— Ни единого шанса, что я сделаю это сейчас, — сказал он, сильнее перегибая меня через байк и задирая юбку выше. Прохладный ночной воздух коснулся моей обнаженной задницы.

Я слышала голоса людей на тротуаре и знала, что если кто-то заглянет в переулок, где мы стояли, они меня увидят.

— Рук, поехали? Нас могут увидеть.

— И отлично. Пусть видят, какая ты развратная для меня.

Он провел руками по моей обнаженной коже, и по спине побежали мурашки. Одним быстрым движением он развернул меня, найдя мои губы в темноте.

— Садись. Нужно отвезти тебя домой.

Сделав шаг, я застонала, от ощущения пробки у меня почти задрожали ноги.

— Блять, тебе чертовски идет быть развратной, — прорычал он, обхватывая меня и прижимая к себе. — Садись на байк, детка. Давай доведем тебя до того, что ты вся намокнешь, а как только остановимся, я об этом позабочусь.

Я перекинула ногу через мотоцикл, почти всхлипнув, когда села позади него. Он плавно вырулил на главную улицу и направился к моему дому.

Получилось продержаться меньше пяти минут. Вибрация байка и новое «украшение» слишком возбудили меня. Я чувствовала, что становлюсь все более влажной, как внутри все сжимается от мысли, что он будет входить в меня, пока пробка вибрирует.

Мои руки скользнули на его бедра, поднимаясь выше, пока я не коснулась его твердого члена.

Желание накрыло волной, и я провела по всей длине. Я больше не могла ждать и не собиралась ничего объяснять.

Я постучала по его ноге, указывая на остановку на обочине дороги.

Он послушался, припарковал байк и снял шлем.

— Что случилось? — спросил он, но я уже сползала вниз.

Я действовала быстро: расстегнула его ремень, молнию на джинсах, задрала юбку выше и забралась на мотоцикл прямо перед ним.

— О, черт, детка, все настолько плохо? — спросил он, устраивая меня перед собой.

— Да, — ответила я, двигаясь так, чтобы он прижался к моему входу. — Настолько. Ты мне нужен прямо сейчас.

Я подалась назад, пытаясь принять его полностью, но он остановил меня. Надавил на драгоценный камень, вталкивая его глубже, и я застонала.

— Хорошо, детка, я позабочусь об этом.

Он схватился за руль, крутанул газ и резко вошел в меня. Вибрация и внезапная наполненность заставили меня закричать. Он не останавливался, снова и снова вбиваясь в меня.

Я отчаянно нуждалась в освобождении, потребность нарастала внутри. Каждый толчок приближал к краю. Мое тело дрожало, сердце колотилось.

Нарастание скорости уже довело меня до крайности, и еще один рывок газа подтолкнул к оргазму.

— Рук! — закричала я, пытаясь ухватиться за что-нибудь.

— Кончи для меня, детка, — сказал он, ускоряясь. — Еще немного, и ты вся потечешь, — прорычал он мне в ухо, и по спине пробежала дрожь. — Такая идеальная маленькая шлюшка, Бунтарка. Умоляешь остановиться, чтобы тебя трахнули прямо здесь. Ты чертовски идеальна.

Когда он снова вошел в меня, я потеряла контроль. Мое тело содрогнулось в оргазме. Волна за волной наслаждение накатывало, пока я цеплялась за Рука, чувствуя, как он пульсирует внутри. Наконец, когда последние судороги стихли, я прерывисто выдохнула, глотая воздух.

Рук сжал меня крепче, удерживая и замедляя темп.

Двигатель урчал, пока я приходила в себя. Он приподнял меня, приблизился к моему уху и поцеловал в шею.

— Я пристрастился к каждой твоей частичке, Бунтарка. Ты моя, и я буду каждый день напоминать тебе об этом.

Я не могла найти слов, тело было обессилено, и я просто облокотилась на него. Он поцеловал мое плечо, как напоминание о том, каким нежным он тоже умеет быть. Мы на мгновение замерли так, и я смаковала каждую секунду.

— Бунтарка, — прошептал он низким, хриплым голосом. — Поехали домой.

Я кивнула, ощущая удовлетворение. Рук слез, помог мне сесть обратно, затем устроился впереди.

Двигатель взревел, и я обняла его за талию, чувствуя ровную вибрацию под нами. Ночной воздух был прохладным, но я прижалась к нему, обвила руками и положила голову ему на спину, пока мы ехали домой.

Прошлой ночью Рук помог мне лечь в постель, а затем устроился рядом. Мы немного поговорили, но вскоре я уснула. Теперь я проснулась одна. Сначала решила, что он тихо улизну, пока не заметила его шлем на моем комоде.

Я перегнулась через край кровати. Его ботинки тоже стояли на месте.

— Рук?

Он не ответил, и я ничего не услышала, хотя в таком большом доме это еще ни о чем не говорило.

Я спустилась вниз, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы прислушаться, но по-прежнему было тихо. Сердце колотилось в груди, я гадала, где он и что может делать. Ни один из вариантов, которые приходили мне в голову, не был хорошим.

И когда завернула за угол в огромную кухню, совсем не ожидала увидеть то, что предстало передо мной.

Рук стоял ко мне спиной, его джинсы низко сидели на бедрах, пока он открывал шкафчики и доставал ингредиенты так, словно жил здесь всю жизнь. Он уверенно двигался по кухне, потом вернулся к плите и занялся одной из конфорок. Все выглядело так просто, так неожиданно. Мужчина, чья жизнь была наполнена опасностью и тьмой, стоял на кухне и готовил нам завтрак, будто это самое естественное дело в мире.

— Что ты делаешь? — спросила я, и он резко обернулся. В комнате пахло кофе и тостами, и я сделала еще шаг внутрь, глубоко вдохнув.

— Готовлю завтрак.

— Но… зачем?

Он улыбнулся и снова повернулся к плите.

— Я проголодался. Подумал, ты тоже. Завтрак показался логичным выбором.

— И ты решил спуститься сюда, чтобы его приготовить?

— Есть какие-то проблемы? — спросил он.

Я обошла кухонный остров и подошла к нему.

— Нет. Я просто удивлена.

— Тем, что я ем?

— Тем, что ты готовишь, — ответила я с улыбкой.

— А ты что, не готовишь? Или богатым принцессам это не нужно?

— Я готовлю! — возмутилась я, легонько стукнув его по руке. — Ты видишь здесь личного шеф-повара?

— Вот именно, почему его нет? Твой отец — один из самых богатых людей в городе. Почему бы не нанять повара?

Я пожала плечами.

— Когда я была младше, он у нас был. Потом папа стал все более параноидальным, и в какой-то момент решил, что нам не нужен повар. Кажется, сейчас у него есть кто-то, кто привозит ему еду раз в неделю, потому что я не могу представить своего отца на той маленькой кухне за готовкой.

— У него что, своя кухня?

— Да. В этой части дома его что-то раздражает. Может, это связано с мамой, не знаю. Она умерла, когда я была маленькой, так что я почти ничего о ней и об их отношениях не знаю.

Брови Рука сошлись, и на лице появилось хмурое выражение.

— Я забыл, что твоя мама умерла.

— Да, вскоре после моего рождения.

— Извини. Жаль, что ты так и не успела ее узнать.

— Это странно. Хотелось бы, конечно, иметь такую возможность, но в то же время трудно скучать по тому, чего у тебя никогда не было. Ты скучаешь по своим родителям?

— Да, — ответил он, не вдаваясь в подробности.

Он повернулся и поставил передо мной полную тарелку еды. И она даже не подгорела, все выглядело потрясающе.

— Ты действительно умеешь готовить.

— После того как мы вернулись в город, я взял все на себя. И готовку тоже. Если поэкспериментировать, то научишься основам кулинарии. Бедная Иви, правда. Она больше не ест гамбургеры, я однажды так их испортил, что ее вырвало.

Я рассмеялась, сначала откусила кусочек панкейка и застонала от вкуса.

— Рук, это невероятно вкусно.

— Рад, что смог впечатлить тебя одной из самых простых вещей на свете, — сказал он, глядя на меня поверх своей чашки.

Сегодня его голубые глаза были особенно яркими, тяжелая усталость почти исчезла. Темные волосы все еще растрепаны, но мягкая улыбка на его лице заставляла меня почти растаять.

— А что еще ты умеешь готовить? — спросила я.

— Несколько блюд. Сегодня я занят, но хочешь, приготовлю тебе ужин завтра?

— Не могу. Мне нужно на ужин к отцу, деловой прием. Может, послезавтра?

— Разве твой отец не будет дома?

— Я подумала, что может вам пора познакомиться?

Он встал, поставил тарелку в раковину и направился обратно ко мне. Мрачный хмурый взгляд на его лице был мне знаком, добрый Рук исчез после моего вопроса.

— Думаю, нет.

— Неужели это такая уж большая проблема?

— Так и есть. Какие планы на сегодня? — спросил он.

— У меня запланирован обед с отцом, затем вернусь сюда.

Он повел плечами, улыбка так и не вернулась.

— Какой еще обед с отцом?

— Не знаю. Он сказал, что нам нужно встретиться в Sweet Haven около полудня.

Он нахмурился еще сильнее, и я рассмеялась.

— Это проблема?

— Может, и нет, если ты идешь именно туда. Можешь написать мне, если возникнут какие-то проблемы?

— Проблемы во время обеда с отцом в Sweet Haven? В самой милой кофейне в городе? Думаешь, там случится что-то страшное? — спросила я с улыбкой.

— Не знаю. Просто дурное предчувствие, и я сам не понимаю насчет чего. Напиши мне сегодня, хорошо? Расскажешь, как все пройдет.

— Ладно, — ответила я уже серьезнее. — Напишу. Ты в порядке?

— Все нормально. Мне нужно идти.

Он наклонился и поцеловал меня.

— Пойду заберу свои вещи и уеду.

Он исчез за углом, прежде чем я успела что-то сказать, и я пошла за ним.

— Что случилось, Рук?

— Ничего. Мне просто нужно уйти. Нужно выбраться из этого дома.

— Почему?

Мы дошли до моей комнаты, и он сразу начал собирать свои вещи.

— Я же сказал, у меня есть дела.

— И все?

— И все. Напиши мне.

Он ушел, и вскоре я услышала, как завелся его мотоцикл, и он уехал. Еще какое-то время я стояла, прислушиваясь, но не могла избавиться от тревожной мысли, что его дурное предчувствие вот-вот ворвется в нашу жизнь.