Они смотрели на меня с удивлением. В глазах некоторых я даже видел полнейшее потрясение от ситуации. Заруцкий, не скрывая своего простого происхождения, даже что-то проворчал себе под нос бранное и веселое.

Один Сапега мотнул головой. Я же с ним это обсуждал.

— Господарь…– Протянул Трубецкой.

— Да, я знаю, он не согласится. Но… Но! — Я улыбнулся, смотря ему в глаза. — Переписка даст нам некоторое время. Твой план мне по душе. Займемся очисткой русской земли. Я возглавлю передовой отряд моих легких гусар. Полтысячи пойдет со мной к Днепру. И ты. — Я уставился на доселе молчавшего Ивана Чершенского. — Думаю твоя легкая кавалерия отлично справится с задачей взятия и удержания переправы. Маневренная война, построение острожков на нашем берегу, думаю твои парни с этим отлично справятся.

— Господарь. — Подал он голос. — Может лучше использовать французов. Они более опытны и хорошо знают маневр. Уверен, переправу удерживают значимые силы.

— Толково. Но я думаю, что французов лучше использовать для зачистки территории.

— Обдумаю.

Казалось бы, почему так, а не иначе? А все потому, что я не хотел, чтобы зарвавшихся панов били мои люди. Именно сейчас, на подступах к Смоленску, нужно было достичь некоего компромисса. Не жестко перерезать всех находящихся на нашей территории ляхов, а частично пострелять, частью выдворить. Люди Чершенского отлично бы справились с первой задачей, ловили, убивали, гнали. Французы, уверен, смогут и пленных взять и выменять кого-то за деньги в лагерь под Смоленском. А мне как раз нужна такая ротация и какая-никакая передача сведений.

Мне надо вселить непонимание, хаос и некую даже панику в ряды противника. Нелогичные, с военной точки зрения действия, а также доведение до противника наших планов вкупе с вызовом на дуэль, введет его в настоящий стресс.

Так я рассуждал.

Изначально я хотел ударить быстро и решительно. Вылететь из тумана войны, как чертик из табакерки. Но, чем больше раздумывал, тем меньше мне нравился этот план и его место занимал еще более лихой и безумный. Но действенный.

Почему налет не сработает?

Ряд факторов. Переправа через Днепр. Даже если сейчас вестовые отлавливались нашими партизанами, то форсирование реки ну никак не могло оставаться незамеченным. А от Днепра до Смоленска день быстрого перехода. Выйдем мы к ночи и что дальше? Второй момент — наша скорость. Мы не на бронемашинах, мы на лошадях. Быстрый переход и они устанут. А нам будет противостоять сильная, сплоченная армия Речи Посполитой. Третий — укрепления. Да, шляхта не любит и особо не умеет копать. Но, судя по тому, что об осаде Смоленска мне рассказали Сапега и Заруцкий, люди которые были там, все не так хорошо, как хотелось бы. Жигмонт не идиот. Он отгородился, прикрылся валами. Его войско разнесено вокруг города, стоит несколькими лагерями так, чтобы ни из города, ни туда попасть было бы весьма сложно. Практически невозможно.

Если бы я ставил задачу резкой атаки и прорыва в Смоленск — это, думаю, можно было организовать. Но не факт, что ситуацию бы это сильно изменило.

Нам нужно снять осаду с города. И не просто отбросить шляхту за старую границу. Нам надо привести ее в такое состояние, чтобы на ближайшие лет десять они даже не думали лезть к нам. Смута. Они породили ее у нас, прислав Лжедмитрия. Мы ответим той же монетой. Почему нет?

Я вышел из своих раздумий.

— Собратья, наемники, в целом кто чем будет заниматься, понятно. Думаю, пока мы ждем пехоту, мы сможем сделать все, что от нас требуется. Все нужное. — Улыбнулся. — А пока, пока нужно отдохнуть и утром отправить гонца к Сигизмунду.

— Господарь московский. — Сапега вновь поднялся. — Я говорил с тобой не раз. Я должен повторить. Я уверен, что Сигизмунд, мой король, не согласится на поединок. — Он пожал плечами. — Короли не бьются на дуэлях, хотя они и называют себя рыцарями.

— Ян Петр. А ты постарайся сделать так, чтобы он захотел это сделать. — Уставился на него с улыбкой.

— Я? — Не понимая о чем идет речь, нахмурил брови шляхтич.

— Ты повезешь ему письмо.

— А… — Голос его сбился, он прочистил горло и проговорил непонимающе. — А как же мой полк?

— Завтра утром, я думаю это самое лучшее время, ты со своим полком поедешь к своему королю.

— Но…– Глаза Сапеги расширились.

— Мы заплатили тебе, как наемнику. — Я буравил его взглядом. — В чем проблема?

Он непонимающе смотрел на меня.

— Ян Петр. Я подготовлю твоему королю письмо с вызовом. Ты передашь его. Сообщишь обо всем, что видел здесь, что слышал.

— Господарь… — Зло процедил сквозь зубы грузно поднимаясь Воротынский. — При всем уважении, господарь, это безумие.

— Иван Михайлович. — Ответил я холодно. — Мы не застряли под Вязьмой и здесь под Дорогобужем. Мы не потеряли, считай, ни одного человека убитым или раненым, пройдя по захваченной территории сколько верст? Двести?

Тут я, конечно, кривил душой. Все же в передовых моих отрядах дальней разведки и прикрытия были потери. Нам приходилось сталкиваться с отрядами фуражиров, разбойников и вестовых. Но, справедливости ради, эти потери были единичны. А если бы мы штурмовали Вязьму и Дорогобуж, то легко и просто нам бы это не далось.

Нижегородец стоял тяжело, буравил меня взглядом.

— Пан Сапега не раз сказал мне, что не будет воевать против своего короля. Можем ли мы быть уверенными, что он, в случае если что-то пойдет не так во время боя за Смоленск, не ударит нам в спину.

— Но мы отпускаем его! — Взревел нижегородец. — Это… Это…

— Это очень хитрый ход. — Холодно проговорил сам Сапега. — Ты же понимаешь, господарь. Я буду говорить и с королем, и со шляхтой, и со своим дядькой, и со всеми прочими.

— Да. — Улыбнулся я ему. — Я очень на это надеюсь.

— Ты думаешь, что отказ от дуэли так сильно уронит авторитет Сигизмунда? — Он спросил напрямую, не теряясь.

— Поглядим.

— Нет… — Мотнул он головой. — Нет. Но, ты хитер.

— Готовь своих людей. А я пока поговорю со своими. — Ответил я ему. — Помни, Ян, о чем мы с тобой говорили. За серебром придешь утром.

Он кивнул, повернулся и вышел.

На меня смотрели с непониманием, злостью, и только Заруцкий, который помогал мне отправить к толковым казакам в их лагерь вестовых, вроде бы, начинал понимать к чему все идет. Лицо его искривилось, брови сошлись на переносице. Казак думал, косился на меня и лицо его становилось все более и более озабоченным.

— Господарь. — Грозно проговорил Трубецкой. — Сапегу нельзя отпускать. Это же… Это же целая тысяча конницы. Он знает сколько нас. Знает кто здесь стоит. Уверен, его люди разузнали, сколько у нас пехоты…

Я осмотрел их всех, хмыкнул.

— Поясню кратко. — Начал холодно и неспешно. — Благодаря договору с Сапегой, мы прошли довольно много.

— Убьем их всех. — Процедил Воротынский тихо. — Убьем, как сделал Ляпунов.

— Нет. — Отрезал я. — Это разные ситуации и у них будет разный итог. — Повторил, буравя взглядом того, кто осмелился перебить меня. — Поясню кратко.

Осмотрел их всех, пока висела тишина.

— Что сейчас в их лагере? Что думает Сигизмунд? Он не получает вестей уже неделю, если не больше. Страх зреет в его душе. Страх и непонимание. И вот из этого тумана войны появляется Сапега. Кто он такой, а? — Они молчали, слушали насупившись, давали понять, что вся эта ситуация им не нравится. — Он племянник канцлера Великого Княжества Литовского, второго человека под Смоленском после самого Жигмонта. Как Сапега объяснит, что был с нами?

— Это его дело. — Процедил Трубецкой.

— Нет. Это все политика, князь. Политика. Убить Яна он не сможет. Наказать? За то что тот спас тысячу воинов Речи Посполитой? Вывел из-под удара большого войска? Но это же предательство. — Я усмехнулся. Сапега провел нас почти под Смоленск. А дальше в стане шляхты начнутся брожения.

— С чего бы? — Дмитрий Тимофеевич не унимался.

— Им давно не платят. Грабить нашу землю мы им не дадим. Выдавим все отряды к городу и будем постепенно сужать кольцо. Дальше. Жигмонт не даст нам ответа, он не явится на дуэль, он же не безумец, но. Но! Сам факт, что тысячи человек будут знать о вызове на поединок, ослабит позицию короля. Дядька и племянник не будут сидеть сложа руки, они же будут говорить. — Лицо мое исказила довольная улыбка. — Они нам не друзья и даже не союзники. Но Жигмонт им прилично надоел и не интересен. Уверен, дядька Сапега, канцлер Литовский, очень, ну вот прямо очень, заинтересуется моим предложением. А мы пока соберем силы.

Я кое-что не договаривал, пожалуй, главное. Тот аргумент, который никто из них не должен был знать до поры.

— Господарь. — Подал голос Трубецкой. — А что за предложение? Пойти под тебя? Под московскую руку?

— Нет. — Я пожал плечами. — Они нам пока не нужны. Смотри, князь. Речь Посполитая потеряла много людей там, под монастырем. Дальше шведы. Делагарди у нас. Война затяжная. Выиграть ее ни один из Ваза никак не может. Это два. Сам Жигмонт ослаблен, его позиции на политической арене несколько пошатнутся. — Я с трудом сдержал фразу о том, что пошатнутся еще как. Сильно и очень. — Почему бы славным панам Великого Княжества Литовского не отделиться и не вершить свою судьбу самостоятельно?

Воротынский, Чершенский и Трубецкой воззрились на меня, а Заруцкий проворчал себе под нос что-то вроде:

— Хитро… Ой хитро.

— Да, Иван Мартынович уже отправил к верным, известным ему казакам в стан противника, несколько весточек. — Я ухмыльнулся. — Уверен, это добавит некоторых волнений в стане врага.

— Это… Это…– Трубецкой замотал головой. — Но Сигизмунд все равно не уйдет.

— Когда мы будем готовы ударить… — Выдал я, чуть задержал речь и добавил. — Их лагерь будет в худшем состоянии, чем сейчас. Даже несмотря на то, что к ним примкнет тысяча человек. Ну а через неделю я попробую начать переговоры. Предложу им отход, начну торг.

Это уже была откровенная ложь. Именно этого я делать не собирался. Но даже они должны были думать, что идею, предложенную Трубецким по зачистке Смоленщины и укреплению переправы с нашей стороны, я принял за основную.

Мы еще некоторое время поспорили о мелочах, о нюансах. Но спустя где-то час после начала наших разговоров, когда уже солнце почти закатилось за горизонт, военный совет был окончен. Полковники разошлись, ну а я отправился принять баню.

Быстро помылся, переоделся и приготовился отдыхать.

Телохранители, на удивление, даже не думали влезать в мои политические интриги. Что-то говорить, советовать. Ну а я пока что не торопился рассказывать им свой полубезумный план.

Утро встретило меня шумом во дворе, вестовой явился и сообщил, что ночью схватили посыльного из ставки Жигмонта. Летел он, коней загонял, торопился как мог, но нарвался на наш дозор уже за Днепровской переправой. Тут недалеко от города его удалось схватить и, сразу же отправить ко мне.

— Сапега знает? — Задал я короткий вопрос.

— Нет, господарь, шляхта дрыхнет. — Проговорил вестовой с недовольной миной на лице. — Спят так, будто не боятся, что мы их всех ножами в ухо переколем.

— А перекололи бы? — Я пристально уставился на него.

Тот смешался, но все же собрался, выкатил грудь колесом и отчеканил.

— Твой приказ, господарь, для нас закон. Но… Но была бы моя воля, перерезали бы их, к чертям. Всех, как Ляпунов там, на поле бранном.

Мда. Смерть порождает только смерть. Прокопий Петрович, конечно, молодец. И то, что он сделал, останется в веках. Но хватит этой бессмысленной бойни. Сейчас тысяча сомневающихся и несколько смятенных шляхтичей, это же отлично. А факт того, что они привнесут в стан врага еще больше смуты, радовал меня невероятно.

— Веди. — Коротко ответил я. — А шляхту оставь другим.

Он кивнул, резко повернулся, вышел и почти что сразу в приемный покой, где мы с телохранителями как раз и отдыхали, ввели молодого шляхтича. Лицо его украшал огромный синяк, разливающийся под глазом, справа от помятого, но вроде не сломанного носа. Губа разорвана, кровоточит. Он инстинктивно облизывает ее, морщится. Рука сломана, висит на подвязке, хромает. Нога явно вывихнута, а может и сломана. Вид такой себе, далеко не героический.

— Я сшлясштичь, а не схолоп. — Он пытался говорить напыщенно, но получалось у него это весьма шепеляво. Русский его оказался весьма хорош. — Расзвясшжите руки. Я присзнаю плен. Я гонец. Я лицо…

Он замолчал, опустил глаза.

Видимо фраза о том, что он лицо неприкосновенное, при наличии такого синяка и ссадин прозвучала бы из его уст очень смешно. Парень это понял и не стал говорить. Смышленый.

— От кого и к кому?

— С кем имею чсесть. — Он сморщился. Губа болела и не давала ему четко говорить. Но скоро она совсем распухнет и как бы он вообще не перешел на булькающую речь.

Наглый, ну да и черт с тобой.

— Господарь московский, русский, воевода Руси, Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. — Выдал я, уже как-то на автомате добавляя свои титулы и прикрутив в конец фамилию великого рода, князья которого правили на моей Родине в княжествах несколько сот лет.

Он уставился на меня с каким-то полнейшим непониманием, удивлением. Видимо набор титулов что-то говорил ему, но кто перед ним поверить и признать гонец не мог.

— От кого и к кому? — Повторил я свой вопрос.

— От короля Речи Посполитой Сигизмунда в Вязьму к Яну Петру Сапеге со срочным донесением. — Отчеканил вестовой.

— Сапега здесь. Что у тебя за дело к нему?

— Я не имею… — Тут я по его глазам увидел, что парень понял, тот к кому он несся сломя голову не в Вязьме, а здесь. А раз здесь, то возможно пленен или… Или восстал против его короля.

Миг и юнец выдал:

— Сапега? Как?

— Это долгая история. — Дал понять ему, что не намерен делиться информацией. — Ты мне сейчас все расскажешь, ответишь на несколько вопросов, а потом я передам тебя Яну Петру Сапеге в знак наших с ним добрых взаимоотношений.

— Добрых… — Протянул вестовой, не очень понимая как такое возможно. В его парадигме мира Сапега и я должны быть врагами. Молодой, мало что смыслящий в жизни, что тут сказать.

Я начал допрашивать его.

В целом ничего нового он мне не поведал. Основные факты только подтвердились. В лагере под Смоленском ждут артиллерию. Часть войска расползлось по округе и занимается откровенным мародерством и разбоем. Жалованье платится плохо. Но это, по мнению гонца, не столь важный фактор, ведь служить самому королю и канцлеру Великого Княжества Литовского, дело достойное и не стоит никаких денег.

Ага… Юношеский максимализм. Уверен, так думает далеко не большая часть войска Речи Посполитой, и тем более наемники.

Вестовой подтвердил мои мысли. Высказал идею, что некоторые корыстолюбивые шляхтичи требуют слишком много от короля. Они забыли, что такое честь и сражаются только ради денег. Еще он рассказал, что в лагере зреет негодование относительно того, что нет сведений от Жолкевского. Король уверен, что вестовые погибают и пропадают. Ведь войско великого полководца не могло просто взять и исчезнуть.

Я при этих словах хмыкнул недовольно, но не стал разуверять гонца. Продолжил расспросы.

Исходя из ответов, складывалась у меня вполне положительная картина. Смоленск еще может простоять какое-то время. В лагере есть некоторый нарастающий разброд и шатания. Жигмонт и его люди все больше нервничают из-за отсутствия информации, и что важнее, денег. Помощь с пушками вроде бы идет, но когда явится, не ясно. Казаки злятся на шляхту, православные на католиков. Один лагерь хочет больше преференций чем другой.

Пока что все это тлеет и мальчишка рассказывал обо всем это очень поверхностно. Но некоторые его слова вызвали у меня четкое понимание, что кинь спичку и полыхнет.

Жолкевского Жигмонт выдавил не просто так. Авторитет павшего полководца был силен, и продолжайся бы ситуация так, как шла при его присутствии, авторитет короля все падал бы и падал. Город взять не удается. Полководец советует одно, а король делает другое.

— Что латиняне, эти рыцари, что подле твоего короля вечно?

— Славные воины господа нашего, Иисуса Христа, молятся вместе с достославным королем нашим Сигизмундом. Они дают ему разумные советы и направляют силы. — Отчеканил вестовой.

Мы поговорили еще немного и выяснив все, что мне нужно, я отправил его к Сапеге.

Сам с сотней Якова тоже двинулся к нему.

Полк был уже построен, лагерь свернут. Люди изготовились к маршу. Когда я подъехал, Ян Петр говорил с вестовым, вскинул голову, уставился на меня.

— Помяли вы парня. — Мотнул он головой.

— Жив, это главное. — Я пожал плечами. — Жолкевский моих вестовых не пощадил. Всех перебил.

— Так вы его тоже… — Мотнул головой Сапега.

— Ладно. Строй своих, я слово сказать хочу.

Гетман воззрился на меня, но подчинился. Синяки под глазами его вновь увеличились. Видимо вечерний военный совет дал столько поводов для раздумий, что ночь пан провел совершенно бессонную.

Через пару минут не особо стройные ряды полка Сапеги были построены близ дороги. Прикажи, и двинутся маршем вперед к Смоленску. Я выехал вперед, прикрываемый своими телохранителями. Замер, взглянул на них.

— Славные воины Великого Княжества Литовского! — Заговорил громко, чеканя каждое слово. — Мы не враги вам! Помните это! Король Сигизмунд, Жигмонт по-нашему, вторгся на мою землю! Я хочу, чтобы он ушел! Я не хочу, чтобы лилась ваша кровь! И кровь моих людей! Довольно всего этого! Довольно голода! Поэтому! — Я набрал в легкие побольше воздуха. — Я решил предложить королю! Поединок!

Шляхта зароптала. Видел я, что переглядываются они, не понимают, как такое возможно.

— Поединок! Я господарь московский и он король Речи Посполитой. До первой крови. Победит он, я отдам Смоленск! И заплачу контрибуцию и будет мир вечный между нами. Одолею я. Он и все вы уйдете по домам! Это мое слово!

Воинство Сапеги гудело все громче, а сам гетман смотрел на меня широко раскрыв глаза и закипая от злости.

— Ваш гетман везет письмо с вызовом! И все вы! Свидетели этого!

Я подъехал неспешно, вручил Яну Петру свиток.

— Удачи. — Хлопнул его по плечу. — Удачи тебе, шляхтич.

Он процедил что-то сквозь зубы в ответ, толкнул скакуна, и мимо нас двинулась его шляхецкая тысяча. По дороге к переправе через Днепр, а потом к Смоленску.