Походные порядки двинулись на запад по Смоленской дороге.

Впереди до осажденной могучей крепости не было каких-то крупных городов. А идти нам было примерно сто пятьдесят километров. И это я помнил расстояние по карте из моего времени. А вот сейчас, по петляющей дороге, вероятно все двести придется выдать. Четыре дня скорого конного марша.

Но я подумывал не торопиться так. Все же пехота мне была бы нужна. Если придется биться с Сигизмундом, если не получится выдворить его страхом и какими-то хитростями, то без пешего воинства не решить мне боевую задачу. Хотя, если задуматься, Шеин может мне помочь. Ударить по осаждающим из крепости.

Так что надо обдумать ситуацию.

А пока — Сапега.

Ян Петр ехал рядом, усталый, задумчивый. Мы торопились в авангард, но на этот раз не так сильно. Все же разговор с гетманом Великого Княжества Литовского штука важная. Он мог изменить многое. Показать некоторые моменты взаимодействия с соседом под новым углом зрения.

— Пан гетман. — Заговорил я. — Давай начистоту, прямо. Здесь нет твоих людей, только мои. Я скажу тебе, чего хочу добиться. Минимально, средне, максимально. А ты. — Ухмыльнулся, посмотрев на него, трясущегося рядом в седле. — Ты мне скажешь, что тебе выгодно, на что можешь пойти, а что нет.

Он уставился на меня, поднял бровь. Глаза широко раскрыты. Удивлению его не было предела.

— Ну давай попробуем, господарь русский, Игорь Васильевич. — Выдал он спустя некоторое время. — Давай, говори.

— Раз согласился ты идти со мной… — Начал я. — Значит не очень-то доволен действиями своего короля, так?

Он вздохнул, поморщился, выждал время, но все же дал нехотя ответ.

— Да, есть такое… — Подкрутил ус, продолжил. — Ты пойми. Хотя ты знаешь, сам говорил. У нас и у вас все по-разному. У нас король, это не как у вас царь. Это… Это первый рыцарь среди равных. На сейме Сигизмунду добро на войну не дали. Как ты верно сказал, эта вся кампания, как и моя и иных известных шляхтичей, магнатов, гетманов и прочих достойных людей… — Задумался, подбирал слова. — Скажем так. Все это частная война. Не Речь Посполитая Смоленск осаждает, а один из ее рыцарей. А то что он ее король, ну… — Он усмехнулся. — Бывает и так.

— Бывает. — Я кивнул в знак понимания.

— И тут, видишь какое дело, господарь русский. Тебе не нравится, что он на твоей земле, так?

— Так.

— А нам не нравится, что порядка на границе нет. Война, это же набеги и грабежи. Это раз. Еще нам не нравится, что… А вдруг он Смоленск возьмет? Он же его своей вотчиной сделает. А это силу его приумножит и уже как-то на сейме тягаться с ним сложнее будет. — Вновь ус подкрутил, зыркнул на меня косо. — Власть — то, она всеми желанная. Понимаешь?

Я рассмеялся, а он косо смотрел на меня. Ждал.

— Власть. — Взвесил я это слово. — Власть сгубила многих. Цезаря, к примеру. Вы же шляхтичи от самих римлян традицию воинскую строите.

Он выпятил грудь, вновь коснулся усов. Какая-то прямо маниакальная любовь к этой растительности на лице у него была. Приглаживал, крутил, поправлял. Но усы у него действительно были знатные, что не говори.

— В общем так, Ян Петр. Если бы не то, что король ведет свою частную войну, говорить бы нам с тобой было сложно. А так… А так, получается можно.

— Выходит можно. — Задумался он, добавил. — Да и верно ты сказал. Православных в Речи Посполитой все меньше ценят. Иезуиты давят, наседают. Так если пойдет, то дети мои или внуки и земель лишиться могут и… И все той же власти. А нам это зачем?

— А зачем вы унию подписали? — Я повернулся, уставился на него.

— Унию… — Скрипнул зубами шляхтич. — Да если бы не она… Задавили бы вы нас, московиты. К себе бы забрали. В Московию.

— А чего плохого?

— Иван не просто так Грозным звался. Жестко правил. — Резюмировал Сапега и перешел на более важное. — Мы все о прошлом, да вокруг и около. Давай уже о конкретном.

— О конкретном. Я тебя нанял. Я тебе заплачу, это раз. — Видел, что он кивал довольно. — Два. Сигизмунда я хочу из-под Смоленска выдворить. Вроде бы тебе он там тоже не нужен, так?

— Так.

— Ну а еще… — Уставился на него пристально. — Подумай. Если Сигизмунда авторитет падет. Если рыцари его, иезуиты, поджав хвосты удерут обратно в Рим… Или куда там им положено. Что будет?

— Сейм… Рокош… А может ничего. — Задумчиво, протяжно, неспешно произнес Сапега. — Может вернется король наш к себе в замок и будет сидеть там. Многое может случиться.

— А если на сейме иного короля выбрать? — Закинул удочку.

— Тебя? — Усмехнулся Сапега. — Нет. Нет. — Замотал он головой. — Нет, так не пойдет. Уж Федор, сын Ивана, какой богобоязненный был, а не выбрали. Не будет Речь Посполитая за такое. Нет.

— А Великое Княжество Литовское? — Усмехнулся я, не дав ему сказать и слова, продолжил. — Меня не надо. Но у вас есть же иные кандидаты. Ваши, православные. Это раз. А еще… — Прищурился. — А зачем вам быть частью Речи Посполитой? А?

Он встретил мой взгляд, насторожился.

— Ты это к чему клонишь?

— Ну смотри сам, Сапега. Моя страна ослабла от войны. Шведы ослабли. Если Сигизмунда мы пощиплем и от Смоленска отвадим, то и он… Авторитетом падет. Зачем вам, православным, русским людям быть частью Речи Посполитой. Все слабы вокруг, можно и самим по себе побыть. Посмотреть по сторонам, подумать. Может… — Ухмыльнулся. — Может своего короля выбрать, или князя. А?

Идея была полубезумной, но я видел, что Сапега глубоко задумался над этим.

— Ты же понимаешь, что денег у Поляков больше, чем у вас. Пройдет пятьдесят, может сто лет и что? Все скупят. Воеводства — то вон, что на юге… — Я продолжал давить. — Киевское, Черниговское, какое там еще… Скупили там многое магнаты. И как там к казакам относятся? Как к русским людям? Сколько бунтов было? Как они подавлялись?..

— То холопы. — Процедил он недовольно. Явно затронута была тема, которая ему не нравилась.

— Холопы сегодня, а через сто лет, что? Католиками станете?

— А что же нам, к тебе идти? Под крыло? — Он уставился на меня зло.

— Так можно самим. По сторонам поглядите, коли припрет, к кому удобнее, к тому примкнете. Уния вас доконает. — Помотал головой. — Выбьет из вас всю русскость и веру. Сто лет, и будете католиками и поляками. Помяни мое слово.

Он задумался крепко, а я продолжал давить.

— Пока шанс есть, можно пробовать.

— А тебе что с того?

— Мне? — Я усмехнулся. — Сосед спокойный и достойный, с которым мы понимаем друг друга лучше. И, чего уж там. Шанс на то, что вы одумаетесь и к нам примкнете. Вольетесь в Русь.

— Нет… — Мотнул он головой. — Нет, господарь. С Жигмонтом еще куда ни шло. На это я согласен. Зарвался он, совсем зарвался. Иезуиты эти… — Он сплюнул под ноги скакуну своему, выругался на польском шипяще. — А вот сейм собирать, отделяться… Нет.

Но чувствовал я, что задумался этот человек крепко. Очень глубоко в душу запали ему мои слова. Не думал он, точнее явно не мыслил, а в душе, вероятно, держал такие идеи. Вот и задел я его сейчас за живое, подпитал все эти крючочки.

Дальше мы обсудили вопрос оплаты, торговались, спорили, но сошлись на определенных цифрах. Перевели разговор к разнице менталитетов, пообщались о Тушино и Деметриусе. Я давил, пытался вывести этого человека, повернуть речь так, чтобы он раскрылся, показал свои чаяния и постепенно это получалось. Конечно, за один день добиться грандиозного успеха невозможно, но некий фундамент я заложил.

Ближе к обеду я вспомнил о том, что в моем воинстве трясется пленный ночной вестовой, без ведома Сапеги умчавшийся из города. Надо бы его допросить.

Распрощался с гетманом и напоследок задал ему вопрос.

— Что за выстрелы были в Вязьме? Что там у вас творилось?

Он невесело ухмыльнулся:

— Были… Были те, кому не понравилось мое решение.

— Ян, а что до твоего собрата? Того, которого ты ко мне послал? Станислав Липницкий, если память не изменяет.

Сапега вздохнул тяжело.

— Он мой старый товарищ, но… — Задумался, проехал с десяток шагов молча. — Я поговорю с ним.

Вместе с Сапегой мне пришлось послать вестового к отряду, который сопровождал тех пленных. Ну а сам я крепко задумался о ситуации, толкнул скакуна и повел его к бойцам, сопровождавшим пойманного вестового.

Специально разделил тех, кто сопровождал первый отряд пленных и людей, занимающихся дозорами и поимкой всяческих гонцов, сомнительных шляхтичей и прочих разбойников. Так спровоцировать конфликт было сложнее. Уверен, ляхи не будут счастливы от того, что мои люди хватают их собратьев и, тем более, вешают их, бьют и казнят за военные преступления против мирного населения.

Отряд, сопровождавший пленного, двигался почти в авангарде.

Мне с телохранителями пришлось потратить некоторое время, чтобы нагнать их. Сейчас, в отличии от первых дней похода, мне приходилось сновать от начала строя в конец и обратно, говорить то с одними, то с другими. Но я надеялся, что после допроса пленника я вернусь на острие нашего марша и смогу получать информацию и принимать решения быстрее. Это ускорит наш путь.

Мы забрали у охраны беглеца, отъехали на обочину, к опушке леса. Спешились.

Мимо, пыля, двигалось на запад мое конное воинство, а я уставился на шляхтича.

Обычный для вестового молодой человек. Только более крепкий. Судя по структуре тела, это больше воин, возможно даже гусар, чем мальчишка на посыльных. Без доспехов, в дорогом кафтане не по размеру. Ткань имела следы приличной драки, рукав был порван. Даваться живым, судя по всему, он не хотел. Но по лицу было видно, что справиться не смог. Голова замотана, под глазами синяки, причем старые, да и часть ссадин явно уже начинала заживать. А вот нос сломан недавно. Да и на коне он держался не очень-то хорошо. Что не характерно для человека, желающего нестись быстрее ветра и сообщить королю о некоторых изменениях в политической ситуации.

Точно. Бился, получил удар в голову, слетел с коня. Ну и мои его потом помяли. Отсюда все эти травмы.

А может… Я всмотрелся в него, может он один из тех, кто выжил в битве, добрался до Вязьмы, а как узнал, что Сапега переходит ко мне под крыло, решил продолжать свой бег?

— Кто ты? — Смотрел я на него пристально.

Парень вскинул голову, уставился на меня зло, ощерился. Взгляд не безусого юнца, а человека, бывавшего в деле. М-да. Мои прилично его помяли, пара передних зубов отсутствовала, и там, на их месте, запеклась кровь. Сразу как-то не приметил я разбитую верхнюю губу.

— Не говорить по-москальски. — Мотнул он головой. — Не понимать.

Упертый.

— А мои… — Я усмехнулся, продолжал изучать пленного. — Доложили, что смогли тебя допросить.

В ответ послышалась шипящая брань, что-то неразборчивое. Разбитое лицо не добавляло его речи чистоты произношения.

— Если не хочешь говорить, мы просто тебя повесим, как дезертира. — Покачал я головой. — Сапега, ты же слышал, сам побил тех, кто не хотел идти с ним. Выстрелы слышал? Или удар по голове оглушил тебя?

Парень дернулся. Он все слышал и все понимал. Скорее всего не верил в такое предательство. А я все больше склонялся к тому, что этот человек весьма интересен. Виделось в нем некоторое и моральное и физическое истощение. Держался человек на грани. Некий стержень, хоть и надломленный, но все же оставался в нем. А ведь, и я к этому все больше и больше склонялся, он везунчик и выжил в той бойне.

— Я могу отдать тебя гетману, чтобы он решил, что с тобой делать. Если ты расскажешь мне то, что мне нужно.

Он продолжал зло смотреть на меня.

— Ты верен своему королю. И я ценю это. Верность, это хорошо. — Зашел я с иной стороны. — Но твой король нарушил договор. Он, а не вся Речь Посполитая, воюет с нами. Скажи, за кого ты? За короля? За Речь Посполитую?

— Я против вас! — Выкрикнул он громко. — Убийцы! Не важно за кого! Вы! Вы! Вы как чума! Нет чести, нет благородства. — Парня понесло. Накопленная злость, ярость выплеснулись наружу. На глазах наворачивались слезы. Голос дрожал, и он выплевывал слова все сильнее распаляясь. — Вы несете только боль и смерть! А царь ваш, этот… Воевода! Он сущий дьявол! Он колдун! Ведовское отродье! Ведьмак! — На этом слове он захлебнулся, откашлялся, продолжил. — Вы! Вы! Убили всех! Я видел! Я был там! И господь сберег меня! Вы орда! Воистину! — Он взвыл, я видел, что сучит руками, пытается освободиться, но скорее всего не для того, чтобы напасть, а креститься. Миг, и парень начал шевелить губами, молиться.

Много ли среди вас, шляхтичей, таких? Ох, Ляпунов. Сделал ты для нас важное и сильное дело. Память твоя навеки в наших сердцах, но… Породило твое деяние вот таких вот одиозных фанатиков, которые не убоялись и не убоятся. Будут вредить и, во чтобы то ни стало, злость свою вымещать. Кто-то втихую, а кто-то вот так, фанатично.

Жаль парня. Но, один раз спасшись из бойни, он продолжал ходить по краю. Казалось, сама смерть сейчас смотрит на нас из мрака раскинувшегося дальше от обочины густого леса. Стоит, ждет, точит свою косу.

Он уже мертвец.

— Фанатичная вера. — Процедил я после кратких раздумий. — Пан, не знаю, как тебя звать. Но скажу тебе одно. Злость порождает только злость. Смерть порождает смерть. А месть, порождает месть. Вижу, ты был там и выжил, так?

Он зло смотрел на меня, кивнул.

— И как ты воспользовался этим даром судьбы?

— Я верен своему королю!

— Это достойно. — Кивнул ему, пожал плечами. — Вера, это достойно, но ты так ничего и не понял. Вы здесь враги. Это вы пришли на мою землю. И вы убивали моих собратьев. На моей земле жгли деревни. На моих полях топтали посевы. Разве нет? Разве не так? А, шляхтич? Не вы ли орда? Пришедшая поглумиться на горе нашем? Воспользовавшись нашей слабостью? Или… — Я зло ухмыльнулся. — Войску христовому можно все, и я чего-то не понимаю?

— Это другое! — Взревел он. — Это священная война! Против вас! Это! Это! Крестовый поход. Аве Мария!

— Деус вульт. — Ответил я спокойно девизом на девиз. Само как-то вырвалось.

Мальчишка уставился на меня, глаза его расширились от удивления, заморгал. Богдан, стоящий рядом, хохотнул, а Пантелей крякнул. Они-то давно привыкли к тому, что я знаю и французский, и латынь и с иезуитами нахожу общий язык, когда надо.

— Чего? Думаешь я не знаю латынь? — Рассмеялся я. — Как там говорил Цезарь? От которого вы ведете свой род. Пришел, увидел, победил? Пока что первое и второе у вас получается отлично. Пришли, увидели, нагадили так, что нам разгребать несколько лет. А с последним у вас не очень выходит, верно?

Он молчал, опустил глаза.

— В общем так, парень. Ты дезертир. Ты летел к своему королю, так?

Мальчишка нехотя кивнул.

— Чтобы ты сказал бы ему?

Он вновь воззрился на меня.

— Сказал бы, чтобы готовился биться с тобой, чтобы собирал всю Речь Посполитую. Всех на бой поднимал.

— А сказал бы, что пан Жолкевский и все его славные рыцари мертвы? — Я невесело усмехнулся. — Ты же был там. Ты выжил. Возможно… — Я схватил его за подбородок. — Ты единственный, кто остался жить. И ты так бездарно… — Хотелось выругаться, но я сдержался, отпустил его. — Ты не воспользовался этим шансом. Жить.

— Храни господь Речь Посполитую и всех ее воинов!

— Ладно. — Бросил я. — Веревка не то, чего ты достоин. Глупец, но все же рыцарь. Пойдем в лес. Богдан. — Я кивнул своему казаку. — Дай ему саблю.

— Господарь… — Тот замер с непонимающей миной.

Ну а что мне делать с этим парнем? Отпустить — он мой враг, он фанатик. Отдать Сапеге, так он сам его прикончит. Мальчишка слишком ретивый, слишком самонадеянный. Повесить? Все же он рыцарь и то, что он хотел доставить сведения королю, дело чести.

— Ты… Ты… — Из раздумий меня вырвало дикое, безумное пыхтение связанного шляхтича. — Ты…

— Да, это я. Тот самый, кого ты назвал ведьмаком, дьяволом и вот все это.

— Я вызываю тебя! Вызываю! — Взревел он. — Господь направит мою руку и я поражу тебя, как святой Георгий сразил змея.

— Дай ему саблю, Богдан. — Произнес я спокойно. — И развяжи.

Поначалу я думал отойти в лес, чтобы идущие мимо колонны моего воинства не видели всего этого действа. Зачем? Но тратить время было глупо.

* * *

Лучшая стратегическая ЛитРПГ по версии читателей. https://author.today/reader/16591/100353 . Попав в мир Земель Меча и Магии, бывший военный применяет не магию, а реальные тактические наработки: спланированные сражения, логистику и психологию. Результат — армия, которая не знает поражений, и города, цветущие на пустом месте. Хотите увидеть, как строится империя с нуля? Добро пожаловать в книгу, где тактика решает всё.