Вечер мы встретили на берегу Днепра. Местность выбрана была не особо болотистая, хотя здесь весь лес был сырым, еловым. Под ногами и копытами часто чавкало. Но все же кое как получилось разместиться так, чтобы последнюю ночь провести не в холоде и полной сырости.

Расставили дозоры и решили палить костры.

Иван Зубов сказал, что до реки Устром верст десять осталось. А за ней уже должны быть наши передовые части, переправа.

Утром, как только рассветет, туда отправится разъезд на самых быстрых, выносливых скакунах. Узнает все ли хорошо и держим ли мы переправу. Вдруг Тренко отошел или воинство Речи Посполитой решило что-то сотворить. В диком безумии, к примеру, прорваться, ударить на Дорогобуж.

Сомнительно, конечно, но кто знает этих ясновельможных.

Если ситуация будет развиваться именно так, то придется нам делиться на малые группы и пробираться через леса к Вязьме. Но короля. Конечно же, мы не бросим. Не оставим. С собой поведем. Все ради него затевалось, и даже если каким-то немыслимым мне образом воинство Речи Посполитой выбило Тренко из Дорогобужа, вряд ли оно в силах идти дальше.

Но это был запасной план. Надежды на то, что ничего не изменилось, теплились в моем сердце.

Раз мы встали на отдых, то времени у меня появилось несколько больше. А значит, можно и с его величеством пообщаться. Интересно даже. За свою жизнь, прошлую, я в живую видел несколько «ясновельможных» господ. Нескольких представителей европейской аристократии. Не то чтобы принцев и принцесс, а что-то навроде потомков знатных родов. Ну и диктаторов, императоров банановых республик, которых частью поддерживала моя страна, а частью наоборот. Но там — то колорит другой. Африка, она вообще по-своему ощущается, отдельная тема. Это не мы, не восток, не запад. Это нечто уникальное и ни с чем не сравнимое.

А здесь настоящий король. С персоной такого уровня мне говорить еще не доводилось.

Ладно там лже-Деметриус или попытка говорить с братом царя Шуйского. Все же это фигуры пониже. Здесь же настоящий представитель европейской аристократии. Ее цвет.

Телохранители и полтора десятка людей под началом Афанасия Крюкова, стали на опушке леса. Теплилось три костерка, вокруг которых планировали ночевать люди. Готовилась еда. То, что осталось у нас. Из самого последнего, самое простое и непритязательное.

Люди устали, рейд выдался все же тяжелым. Погода поначалу не радовала. Зато сейчас день выдался солнечным и ночевать под открытым небом было вполне приемлемо. Комары только несколько докучали. Близость к болотам и сырость все же давали о себе знать. Но костерки дымом своим разгоняли гнус, обеспечивали хоть какое-то спасение.

Король сидел привязанный к дереву с кляпом во рту. Совершенно не по — королевски с ним обходились, но, что уж тут поделаешь. Пока мы его не довезли, придется потерпеть. Ну а дальше…

Я усмехнулся, смотря на насупленное, усталое и озлобленное одновременно, лицо Жигмонта.

А дальше будет то же самое. Его нужно будет сопроводить в Москву, скорее всего туда. А дальше… Участь монарха Речи Посполитой весьма незавидна. Но он виноват сам. Он рассорился со своим северным соседом. А ведь он был их королем. Но пытался навязать им жесткое католичество. Оно как-то не прижилось, не зашло, и изгнали его. И вот он, король Речи Посполитой, объявил личную войну, вторгся, осадил Смоленск. Ну и поплатился за это.

Я вытащил кляп изо рта Жигмонта, тот злобно ощерился, уставился на меня.

— Твое величество, ты хоть пил, ел? — Спросил я, переходя на понятный нам двоим французский.

— Из твоих рук ничего не приму. И рук твоих скотов. — Он показал мне зубы. И, вероятно, плюнул бы. Только вот лишней жидкости в организме было не так много. Горло и рот пересохли.

— Ты бы попил. А то помрешь часом. А нам этого не надо. — Я усмехнулся.

Тот не ответил. Но я видел, с какой жадностью он смотрит на бойцов, таскающих из найденного неподалеку родника воду.

— Ты же живой человек, а мы не звери. — Продолжил я. Мертвый король мне был совершенно не нужен. Лучше пускай ест и пьет, как все, а не дурит.

— Да… Дьявол! — Выкрикнул он громко. — Я живой человек и я не позволю! Не позволю сопровождать меня во время…

Я опять усмехнулся. Не позволять он, к его же сожалению, ничего не мог. А ситуация была забавной. Жигмонт очень сильно возмущался, когда Пантелей, приставленный к нему, во время нашего марша сопровождал его в походах по нужде. А что делать? Так отпускать? Куда, конечно он удерет в этих лесах, но вдруг совсем ополоумет и рванется в топь? Тут их много. Шаг влево порой ступи и провалишься по пояс. Нет, лучше уж ему мой богатырь нянькой будет до поры. А потом кого похуже приставлю.

— Твое величество. До Дорогобужа потерпеть придется. — Я пожал плечами.

— Я не буду с тобой биться. Ты, никто. — Процедил он.

А, вот оно что. Он что, решил что я его похитил чтобы сразиться в поединке. Как-то бредово выглядит. Я его могу просто так здесь и сейчас прирезать. Я его уже одолел, зачем мне устраивать какие-то баталии.

— Жигмонт…

— Сигизмунд! — Взревел он.

— В общем так. — Мне вся эта его бесноватость прилично надоела. — Ты мой пленник. Это факт. Ты полностью в моей власти. Это тоже факт.

— Надо мной властен только бог. — В его голосе я не слышал прежней уверенности и поэтому вполне спокойно продолжил.

— Твоя жизнь мне не нужна. Совсем. Ни в поединке, ни так прирезать тебя, дело бесполезное. Ты живой более ценный, чем мертвый. Поэтому…– Я пристально уставился ему прямо в глаза. — Поэтому, твое величество, за тобой будут смотреть, как за самым ценным сокровищем.

— Зачем… Зачем я тебе? Дьявол! — Сигизмунда постепенно накрывало безумие. От напыщенности и возвышенности оставались крохи. А не поешь он еще несколько дней и тем более не попей воды, скорее всего совершенно сломается. Все же людям для жизни нужно пить и есть, а без этих, казалось бы простых факторов, организм начинает творить такие вещи, которые в обычной жизни и не снились. Раскрывались огромные глубины того, на что человек готов пойти ради своего выживания.

У всех оно, конечно, было по-разному. Но терзаемый голодом и жаждой король гораздо более легкий противник в дискурсе, чем король сытый и напоенный.

— Скажи, твое величество. — Я вновь буравил его взглядом. — Ты же виделся с первым Деметриусом, говорил с ним. Так?

— Я со всяким отребьем не говорю. Пес он безродный, а не Деметриус. — Выпалил Жигмонт.

— Что же, Мнишки сами его создали, выдумали, к тебе привели?

— Это их дело. Это у вас на Руси дураки поверить во что угодно могут. А я… — Он попытался выглядеть наиболее грозно, но получалось это больше смехотворно, чем угрожающе. — Я король Речи Посполитой. Вы все уже покойники. Весь сейм! Все воинство мое! Вся сила! Все поднимется и сметет вас. И тебя не будет и людей твоих и Москвы вашей, проклятой!

— Злишься. Значит страшно тебе. — Я коснулся его подбородка, он дернулся, но вырваться сил не было.

Рука моя сдавила его лицо и заговорил я холодно и зло.

— Жигмонт. Ты и твои ляхи создали Смуту. Да, бояре наши, соплеменники мои, не лучше. Купились, поддержали. Но, то наше дело, а не ваше. Ты войско собрал, людей моих бил, голодом морил, Смоленск осаждаешь. Думаешь, все просто так тебе с рук сойдет. — Повертел его головой, словно марионеткой, отпустил. — Ничего в этой жизни просто так не бывает. И я, так уж вышло, отмщение.

— Тебе конец, кем бы ты ни был. — Простонал он. Но я понимал, ему действительно страшно.

Говорить с ним было мне особо — то и не о чем. Сколько войска он привел я и так знал. С кем и какие у него союзы? А что мне это даст. Да и ретив он пока, не расскажет ничего без пытки. А пытать? У нас, возможно, годы впереди. Просто как интересный собеседник, он мне был не нужен, но интересовала меня одна вещь.

— Скажи, твое величество, а родич твой, швед Ваза, он же тоже король, только шведов, так?

Жигмонт в ответ засопел, прошипел что-то на польском, ругательство какое-то.

— Как думаешь? А за тебя он мне земли в устье Невы отдаст? А? Я еще и доплачу, золотом. — Лицо мое исказила кривая усмешка, а в глазах короля я увидел неописуемый ужас.

Тот же день, в районе полудня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги

День выдался тяжелый.

Вначале озлобленная и разъяренная до предела шляхта допросила иезуитов. Естественно, толку из этого никакого не вышло. Потом, еще более озлобившись, ясновельможные решили казнить иезуитов. Никто из них не признался, что хоть как-то связан с этим Игорем Васильевичем. Хотя, всплыли некоторые подробности. Игорь был человеком Мстиславского, но как-то так вышло, что во время скидывания Шуйского он перехитрил всех и встал у руля московии.

А что это значило? Яблоко от яблони. Игорь — иезуит!

По крайней мере так решила и высказала большая часть шляхты.

Никто из схваченных не согласился с тем, что именно рыцари ордена повинны в похищении короля. А факт был на лицо. Их шатры стояли вблизи. А значит защитить не смогли или не хотели. И ни один шляхтич хоть как-то, более-менее достойный и уважаемый человек, не сказал в защиту ни единого слова. Оно и понятно, немцев в лагере ценил и уважал только сам Сигизмунд. А раз они его предали, то отстоять поруганную честь доверившегося людям монарха, долг любого шляхтича. По крайней мере так решили на совете и во время допросов.

Потом судили и рядили что делать. Уже ближе к обеду, изрядно выплеснув злость и выпустив пар.

Ужас еще был в том, что если иезуиты изменники, то и Дорогостайский уже труп или пленник. Они же отправились к московитам на переговоры. Попали там в ловушку. Иначе никак.

Потоцкие ярились, требовали собирать полки и идти громить московитов. Это было очень смелое решение. На грани безумного. Сила шляхецкая утекала сквозь пальцы. Только вчера под Смоленском стояло войско почти в двадцать тысяч… Хорошо, несколько меньше, поскольку часть людей занималась добычей провианта. Но все же тысяч семь опытных воинов, панов и наемников из немцев плюс чуть меньше казаков, это тринадцать тысяч. Ну и для штурма можно было быстро, за неделю-две, собрать еще с десяток тысяч человек. На решающий удар. Если бы были деньги. А сейчас!

Сейчас это все упиралось как раз в чеканную монету.

Вновь собравшиеся в шатре выкрикивали свое мнение, шум и гам нарастал. Казалось еще немного, и вся осада развалится сама собой.

— Собратья! — Громко проговорил Сапега, вновь ему пришлось призывать людей к спокойствию. — Давайте мыслить трезво! Что у нас есть?

— Мы лишились короля! — Ревел младший Потоцкий.

— Честь войска поругана! — Вторил ему собрат. — Надо идти и отбивать нашего Сигизмунда или мы не шляхта? Не рыцари⁈

— Жолкевский! — Прибегнул к важному доводу Лев. — Жолкевский уже увел на восток десять лучших тысяч. Славных рыцарей, и где они?

— Предательство!

— Измена!

Голова у старшего Сапеги начинала болеть все сильнее. От затылка боль постепенно проникала к вискам, давила на лоб. Это, в первую очередь, итог бессонной ночи. Ну а на этот фактор накладывались и иные. Нервное напряжение, ор десятков глоток, и полное непонимание что делать.

Войско трещало по швам.

Этот Игорь умудрился ударить в очень болезненное место.

И, что самое важное! Канцлер Великого Княжества Литовского смотрел на это все и думал о своем. О прибылях его людей и тех, кто близок ему. Он не верил в заговор рыцарей против короля. Но иезуиты достали всех в лагере и сами своим присутствием довели до белого каления. Вот к чему это привело. Дальше? Слать людей, как того требовали Потоцкие, на убой? Сейчас? Безумие. Московитов больше. Даже если им каким-то чудом удастся перейти Днепр или обойти московское войско, то что? Где они будут биться с ним? У Дорогобужа? И сколько людей они возьмут?

Он мотнул головой.

Если оставить у Смоленска меньше пяти тысяч, как бы Шеин не устроил здесь вылазку и кровавую баню. Их там за стенами тысяч пять, может четыре. Но там еще горожане, озверевшие от голода и готовые драться. Если войско своей силой основной уйдет, они точно просто так сидеть не будут. Казаков просто так оставлять нельзя, нужно держать паритет, чтобы на каждого хама приходилось по одному шляхтичу или на худой конец, наемнику.

Таким образом завтра в поход может пойти меньше десяти тысяч. Это ничтожно мало.

И тут вставал очень важный и совершенно крамольный вопрос. На кой дьявол они осаждают этот Смоленск? Это не война Речи Посполитой. Не война сейма. Король затеял все это сам в то время, как на севере Ходкевич, славный полководец, сражается со шведами. И где ему, если он все же решится продолжать осаду, брать денег на оплату наемников? И самих ясновельможных. Они же здесь не просто так стоят, им деньги обещаны!

Сапега протер лицо рукой, встряхнулся.

И тут за шатром он услышал звуки крепкой перебранки. Через пару мгновений внутрь вошел обескураженный вестовой, поклонился, не знал с чего начать.

— Говори! — Выкрикнул Лев, понимая, что охрана просто так бы не вошла сюда и не стала бы привлекать внимания.

— Ясновельможные паны. — Молодой шляхтич поклонился в знак уважения всем собравшимся. — Братья рыцари. От казаков люди пришли. Испрашивают, где король! Испрашивают, когда им заплатят обещанное. И… — Он сбился, но продолжил. — Требуют… — На этом слове ропот поднялся по всему шатру. — Требуют выдать им пороховой припас.

Сапега зло сцепил зубы. Требуют, паскудники. Понимают, что перебить их мы сейчас не решимся. Все же они сила…

Но мысли его перебил красный как рак один из Потоцких:

— Требуют! Казаки! У нас⁈ Эти холопы! — Он вскочил, выхватил саблю из ножен. — Не бывать сему!

Сапега хлопнул себя по лицу рукой, прикрыл глаза, провел по щекам, по бороде. Войско разваливалось на глазах. Дьявол! Сущий дьявол! Глазами он поймал пожимающего плечами племянника. Тот смотрел на него и ждал.

Безумие! Это же какое-то безумие!

* * *

Поутру мы, кое-как отдохнувшие, двинулись дальше против днепровского течения.

Комары докучали, лошади волновались и шли неспешно, утомленно. Им надоело тащить нас по этому бездорожью. Они сделали достаточно много, и справедливости ради, нуждались в паре дней полноценного отдыха. Люди тоже, но они могли скрепив сердце напрячь свои силы. Отличным примером был Иван Зубов. Он партизанил в этих лесах уже около года. Да, выглядел он пожалуй, словно ходячий труп, но работал, защищал землю от таких, как Жигмонт и его приспешники.

Часа через три после начала движения мы начали перебираться через приток Днепра. И тут наткнулись на разъезды. Как же рады были видеть нас люди. Это были наши, от Чершенского выставленные бойцы.

Завидев меня кланялись, а смотря на нашего пленника, шапки снимали, недоумевали. Переглядывались и перешептывались. Не понимали что за павлина везет их господарь. Откуда, куда и зачем.

Но, простым бойцам много знать не положено. Скоро и так все ясно станет, когда слухи поползут.

Уже к обеду мы наконец-то вышли к переправе. Высланные вперед вестовые сообщили казакам, что господарь идет с малой ратью. И здесь готовился настоящий праздничный прием. Все они волновались, не понимали куда же я делся. Чершенский в том числе. Сказал — то я все только одному Тренко, чтобы никто не прознал про суть мероприятия до его завершения.

— Господарь! — Бывший казацкий атаман, а сейчас мой верный полковник, встречал сам лично, с самыми близкими людьми. — А я-то думаю, куда же ты запропастился. Тренко управляет, а на вопросы все говорит. Отъехал. Мы уж тут думали, болен. Богородице молились.

— Спасибо, Иван. Твоими молитвами хорошо все. — Я улыбнулся ему.

— А куда ездили? Вроде к Ельне же французов Тренко отправил? А ты с войском где был? Что ляхи? — Казак явно хотел узнать все и как можно скорее, косился на нашего пленника. — А это что за птица?

— Иван. Много вопросов. — Хмыкнул я. — В свое время все узнаешь. Что тут у вас?

Чершенский нахмурил брови. Конспирация с моей стороны была ему явно не по душе.

— Раз надо так, господарь, то больше вопросами не докучаю. — Плечами пожал. — А у нас что? Как вышли к Днепру, как ты и велел, укрепляться начали. — Он махнул рукой, показал на построенные редуты и острожки. Шляхта если полезет, точно кровью умоется. — Паны там, на том берегу. Не много их. Может с сотню, не больше. Так стоят, наблюдают, не лезут. Ну и мы не лезем. Ты же не велел.

Он вскинул бровь, уставился на меня с кривой улыбкой.

— А самое, господарь, главное. Давеча послы пришли, ну мы их…

— Послы? — Брови мои взлетели на лоб. — И что вы с ними?

— Сопроводили к Дорогобуж. — Пожал плечами Чершенский развеяв мои сомнения. — Мы же не звери. Они как это… Как положено. Дипломатия. Переговорщики. Вот.

— А кто там был, что за люди? — Меня удивлял тот факт, что Сигизмунд все же решился послать переговорщиков в лагерь.

— Да, какой-то маршалок из Речи Посполитой…

— Дорогостайский? — Я припомнил разговор с Яном Сапегой. С этим человеком, пускай и протестантом, кальвинистом, я бы поговорил с превеликим удовольствием.

— Да, вроде… Вроде так. Ну и еще человек полсотни с ним. Сопровождение. И рыцарь там был, тоже из важных. С мальчонкой, слугой и парой этих… оруженосцев. Или тройкой… Неприметные они все какие-то, тихие.

— Неприметные говоришь. Рыцари. — Я мотнул головой.

М-да, так выходило, что в Дорогобуже меня ждет посольство, которое не знает еще, что я пленил Сигизмунда. Чудеса!

В этот момент на той стороне Днепра началась какая-то суета. Люди Чершенского несколько напряглись, быстро собрались, перестали работать и принялись хвататься за оружие. Я своими глазами видел, как дозорные части, охраняющие брод, творят что-то непонятное. Несколько взлетели в седла и понеслись от нас. Туда, на запад. А еще пятерка, вспенивая ногами коней днепровские воды, двинулась прямо к нам.

Руки они поднимали, над головами белое полотно вскинули.

— Это еще что?.. Что за черт! — Недоумевая, проговорил Чершенский. — Что творится, господарь? Что делаем?

— Ждем. — Я усмехнулся. Казалось мне, что знаю я причину волнения на том берегу.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо! Жду в пятнадцатомтоме — https://author.today/reader/586534/5605109

Пожалуйста не забывайте ставить лайк.

И конечно — добавляйте книгу в библиотеку.

Впереди — много интересного. Нас ждет политика и, скоро поход на север.