Утро того же дня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги

Лица собравшихся были усталыми.

Настроение в лагере было хаотичное и совершенно разнообразное. Где-то шляхта впала в дичайшее уныние, где-то паниковала, кое-кто предлагал, с вполне шапко-закидательскими идеями, идти громить московитов лихим ударом и отбивать Сигизмунда.

И все это четко отражалось на собравшихся.

Трон пустовал. Рыцари иезуиты, оставшиеся без своего предводителя, не решились присутствовать на военном совете. Остались в королевском лагере, и смирив свою гордыню, помогали наводить порядок.

Потери, с одной стороны, были небольшими. Сгорело примерно четверть одного из лагерей, королевского. Счет убитым перевалил за сотню, а раненым за три. К этому числу еще следовало добавить тех отважных рыцарей, которые единственные, не посрамив себя, встали против негодяев разбойников. Пытались не пустить их к дороге на юг. Но их было слишком мало. Многие из них пали, почти все, кто выжил, ранены.

В казацком лагере тоже были потери.

Но больше по дурости людской. Заметив на реке что-то неясное, дозорные подняли тревогу. Войско, словно одичав, начало пальбу. Кто-то разводил костры, и от неразберихи начался пожар. Такой сильный, что рванули в казацком воинстве припасы пороха и свинца. Так рванули, что положили несколько десятков, попавших под удар. Палатки, стоящие ближе всего, и возы снесло, полыхнуло там знатно.

На людей шляхте было плевать. Потери среди казаков не так их беспокоили, сколько факт того, что теперь все эти полуразбойники и откровенные головорезы соберутся, и начнут требовать выдать им пороховой припас. Не дать, это могло привести к кровавому противостоянию. И да, ясновельможные паны легко сейчас могли перебить, резко ослабленную отсутствием пороха, казацкую пехоту. Только кому тогда на стены Смоленска лезть? Если все это Донское и Запорожское воинство разбежится, то что? Это же считай половина от того, что собрала сейчас под Смоленск Речь Посполитая.

— Собратья! — Лев Сапега сидел во главе, как человек призвавший всех и сторона принимающая.

По правую руку от него сидел племянник, Ян Петр. В остальном, кроме отсутствия рыцарей, маршалка Дорогостайского и самого Сигизмунда, ничем данный сбор не отличался от последних, проходивших в шатре у короля, военных советов.

— Собратья! — Повторил он. — Это тяжкий удар для всех нас. Страшное время для Речи Посполитой.

— Предательство! — Взревел один из братьев Потоцких.

— Измена! — Поднялся второй.

Они из всех выглядели наименее ошалело, поскольку лагерь братьев стоял за Днепром, на правом берегу. И их все происходившее здесь ночью коснулось достаточно вскользь.

— Конкретно. — Произнес Сапега, смотря на этих двоих ретивых шляхтичей. — Имена тех, кого вы вдвоем обвиняете? И доказательства.

Они оба смотрели на Яна, а тот сидел хмурый и не поднимал глаз от стола. Задумчив был племянник канцлера.

— Имена! — Грозно произнес старший Сапега. — Если имен нет, некого обвинить, то уймитесь. Нам всем тяжело. Но, нужно решать. Решать что делать.

— Этот… Этот… — Младший Сапега зло подал голос. — Он обманул меня. Обманул нас всех. Каков хитрец.

Все глаза в этот миг уставились на Яна Сапегу.

— Этот московит. Этот Игорь! — Гетман поднялся, расправил плечи. — Он позвал меня на совет специально. Специально сказал одно. А сам… Он же Сигизмунда на бой вызвал. Перед всем войском.

— Ага… И умыкнули его московиты, чтобы бой этот организовать. — Усмехнулся Вайер.

— Не до смеха, ясновельможный. — Глаза старшего Сапеги блеснули. — Мы лишились короля. Это… Это немыслимо! Потери, ерунда, мелочь. Неприятная, но. Но!

Он смешался, на зная что сказать дальше.

— Лев Иванович, эти слова не шутка, это отчаяние. — Покачал головой Вайер. — Ты… Ты лучше всех нас знаешь этих московитов. Твой род воюет с ними очень давно. Скажи, как такое могло выйти, как?

Повисла тишина.

— Почему рыцари проспали? — Подал голос младший Сапега. — Почему их… Как там его титул, дьявол его забодай… Тот, что вечно сидел в тенях на военном совете! Иоганн Грубер! Почему он уехал прямо перед налетом?

— Что ты хочешь этим сказать. — Брови старшего Сапеги сошлись на переносице.

— Я никого не обвиняю, ясновельможные паны. — Младший продолжал стоять, говорил уверенно и дерзко. — Но, сами посудите. Мы что предлагали королю? Все мы?

Послышались шепотки, люди переглядывались, пожимали плечами.

— Иоганн Грубер, это его идея отправиться самому и отправить нашего маршалка Дорогостайского к этому Игорю.

— И что? — Не понимая, произнес старший Сапега. Казалось, в сказанном нет никакого смысла.

— Не знаю, собратья. Не я и не мои люди стояли вокруг шатра Сигизмунда, а иезуиты. Не я и никто из нас не говорил с королем, не просил отправить его к московитам. Да! — Он поднял руку, предвидя недовольство. — Да! Я был с этим Игорем. И он показался мне отважным рыцарем и хитрым стратегом. То… То, что он сделал, это… Это какая-то невероятная, немыслимая хитрость, но… Но что же рыцари? Где были они и почему их лидер перед самым нападением на короля отбыл с маршалком Великого Княжества Литовского? Первым человеком… Да, да, дядя, не отрицай. Дорогостайский все же более уважаем и почитаем среди нас всех, не смотря на все твои достижения. — Младший Сапега склонил голову в знак уважения. — Получается, что иезуит увез с собой второго человека в войске в тот момент, когда московиты выкрали короля!

Все молчали, хмурились, смотрели на него. Да, казалось бы притянуто за уши, но… Но черт возьми, в словах гетмана есть некая истина.

— Уверен, собратья! Никто не сомневается, что король в плену у русских.

— Жив ли? — Проговорил до этого молчавший Новодворский, перекрестился. — Храни его Иисус.

— Так что… — Скрежетнул зубами, тоже поднялся один из Потоцких. Глаза его горели огнем. — Пустим кровь немцам? Узнаем что они затеяли? Как спелись с этим московитом.

Народ призывно загудел. Свалить провал охраны короля и всю вину на иноземцев было весьма толково. Отчего нет. В словах племянника была заложена толковая идея. Только вот. Дьявол! А что дальше — то? Что делать?

— Собратья! Собратья! — Лев поднял руку. — К порядку!

Он смотрел на них всех и совершенно не понимал, как действовать дальше. Неспешно поднялся.

— Получается так, что среди вас всех… — Он глянул на племянника. — Среди вас, так уж вышло, мне брать на себя руководство. Примете ли меня над собой?

Повисла тишина, и тут второй Потоцкий тоже поднялся, выдал.

— А что ты предлагаешь, Сапега? Мы пришли сюда по зову короля. По его воле. Нас не Речь Посполитая сеймом сюда послала. Речь Посполитая с московией не воюет. — Он пристально уставился на Сапегу. — Короля нет. Кто заплатит нам за службу?

По спине Льва пробежала молния. Этот идиот хотел денег, но говорил очень страшные и неприятные вещи. Понимал ли он к чему вообще призывает и что в его словах звучит?

— Король в плену! Я не могу платить вам из своего кармана, ясновельможные паны. — Пожал плечами Сапега. Ему не нравилось куда идет весь этот разговор, но раз уж он затеялся, то была не была. Они с племянником и Дорогостайским обсуждали многое. Многое из того, за что и голову на плаху положить можно, если речи эти услышат. И яд в питье и кинжал в спину получить.

Но! Дьявол! Этот московит сотворил что-то немыслимое и, почему ему, канцлеру Великого Княжества Литовского, сейчас стоять здесь перед ними за интересы короля? Где этот король? Жив ли? Его похитили! Он сам! Да, дьявол! Сам! Виноват в этом. Он окружил себя не теми людьми! Иезуитами, а не верной шляхтой. И вот что вышло. Может быть это божие проведение? Может быть это знак. И может быть… Сапеге самому стало страшно от того, что он размышляет об этом не как-то эфемерно, а вполне реально.

Но, может быть! Великому Княжеству Литовскому не по пути с таким королем, который окружает себя не теми людьми и творит не то?

— Братья. — Процедил один из Потоцких, смотря на Льва. — Сапега дело говорит. Нас собрал король. Сапега может возглавить нас, но… Но не должен он отвечать за долги королевские, но! — Он вскинул руку, криво ухмыльнулся, остановил начавший подниматься шум. — Но! Мы можем взять кое что у тех, кто повинен в похищении нашего славного… — Это слово он особо подчеркнул и произнес с какой-то насмешливой интонацией. — Славненького король…я

Из массы собравшихся и сидевших ниже за столом, вскочил какой-то молодой рьяный ротмистр и выкрикнул

— На рыцарей! Они всему виной!

— Бей немцев!

— Бей, убивай!

Десятки глоток, почти все собравшиеся взревели, словно обезумевшие. Они поднимались, потрясали кулаками, хватались за рукояти клинков.

Сапеги старший и младший переглянулись. Ян пожал плечами и слегка склонил голову, мол, ты пытался. Старший тяжело вздохнул. Толпа из самого цвета ясновельможных панов покидала совет. Толком ничего они здесь не обсудили и не договорились. Но стало ясно одно, главный виновник найден. Был ли то заговор со стороны иезуитов или просто разгильдяйство, то не важно. Массе нужно выместить на ком-то злость, обвинить кого-то в провале, и лучшей кандидатуры не найти.

* * *

Мы двигались на север, против движения Днепра.

Иван Зубов сетовал и винился передо мной. Первоначальный план трещал по швам. Нам не удалось двинуться сразу на Дорогобуж. Дорогу проводники знали, но не учли, что по тропам пойдет не десяток-два бойцов, а полтысячи с заводными конями.

Как следствие, путь разбивался, превращался в кашу, и идти вперед такой массой быстро никак не получалось. Спустя пару часов и поняв, что кони устают, арьергард отстает, и только злость у отважных воинов моих нарастает, идущая вслед за усталостью, я прекратил движение.

На быстром совете было принято решение свернуть к реке. Там леса тоже были нехоженными, но вдоль русла нам было проще идти такой массой. Там хоть и топко, но все же пространства больше.

Это сулило приличный крюк, поскольку от Долгомостья до ночи к переправе через Днепр мы дойти не успевали. Двигались бы по дороге — да, порядка пятидесяти километров пройти конными вполне возможно. Хотя и кони устали. А по бездорожью полнейшему, причем прилично заболоченному, нет.

Но местность диктовала нам условия, а не наоборот. Поэтому пришлось подчиняться. Куда деваться — то, если по-другому никак. Заложив небольшой круг в районе чуть за полдень, часа на два, мы вышли к Днепру и двинулись против его течения.

Вряд ли нас здесь смогут найти ясновельможные паны. И даже если кто отыщет, то битвы на их условиях не случится. Ни о каком кавалерийском разгоне здесь речи не шло. Кони, несшие тяжелых латников Речи Посполитой, завязли бы здесь, это уж точно.

Да и чем дальше мы удалялись от польского лагеря, тем меньше мне верилось в преследование.

Казалось, план удался на все сто.

Вечер того же дня. Лагерь русских войск под Дорогобужем. На подступах

Брат Иоганн Грубер пытался смирить себя молитвой. То что он делал, было важно и для Речи Посполитой и для самого Папы. Он здесь к вящей славе господней. Он и Тень. Посылать слугу одного, просто с посольством, казалось глупой затеей. Отправлять иных братьев рыцарей возможно, но хотелось самому увидеть этого невероятного Игоря перед его скоропостижной кончиной.

Пока что то, что он видел, ему нравилось все меньше.

Вчера вечером на переправах через Днепр они встретили достаточно мощную группировку московитов. Их там было несколько тысяч, и в своей манере они, как обычно, копали, пилили, таскали и что-то строили. Казалось за несколько дней они уже сделали больше, чем шляхта за все время удерживания переправы.

Их там встретили очень настороженно.

Но посольство было небольшим. Маршалок Дорогостайский взял с собой самых близких своих людей и несколько слуг. Он не переезжал своим двором, понимал этот человек, что едет на дело. Вызнать, что затевает этот Игорь, поговорить с ним, обозначить позицию короля Сигизмунда и всей Речи Посполитой.

Иезуит скривился.

Кшиштоф Николай ему не нравился. Он не был католиком, что было уже важным фактором их взаимоотношений. А второе, он смотрел на иезуита свысока. Всем видом своим показывал — он здесь власть, а латинянин лишь сопровождающий. Хотя за спиной Грубера стоял весь святой престол. Только вот маршалок этого не знал, может догадывался, и поэтому дополнительно еще более надменно говорил с рыцарем.

Благо общались они мало.

Все же Кшиштоф был главой посольства и это подпитывало его эго дополнительно. Ну а иезуит занимался только наблюдением.

Пока посольство ехало от переправы через Днепр по Смоленской дороге к Дорогобужу они видели разъезды, патрули. Люди были самые различные. На удивление в рядах армии этого московского… Кого? Пускай пока что будет воеводой. И под его началом были и казаки и наемники и дворяне и даже московские бояре.

А когда они подъехали к городу, в душе иезуита зародилось очень нехорошее чувство. Он ненавидел его. Отгонял каждый раз. Но, это был страх. Липкий, ползучий, поднимающийся откуда-то снизу, от паха, сдавливающий, сжимающий все естество.

Почему ему было страшно?

Он видел силу. Силу, поднимающуюся словно из могил. Из этих диких непролазных лесов, бескрайних пустых земель. Силу, собравшуюся в кулак и готовую обрушиться на Сигизмунда. И, что пугало еще сильнее — то что он видел, вполне могло взять верх. И тогда, тогда эта варварская орда пойдет дальше. Эти язычники, отщепенцы, еретики смогут навязать им, просвещенной Европе, свои какие-то требования.

Нет!

Не бывать такому! Игорь должен умереть!

Подъезжая к городу в сопровождении охранения из казаков и французов, иезуит смотрел по сторонам. Крепость укреплялась. Лагерь был поставлен весьма толково, разделен на разные части. И, что пугало его все сильнее и сильнее, он не видел признаков варварского безумия, разгула, бардака, свойственного, чего уж там, даже шляхте, которая стояла под Смоленском давно. Он видел великую, дисциплинированную силу. Казалось каждый человек в этом войске, в этой машине, знает свое место. Диво! Они даже тренировались. Пикинер! Не имея никакой защиты, в простых суконных кафтанах, ходили строем, отрабатывали перестроения, построения, удары, уколы, отход. Били барабаны.

Иоганн был опытным воином, много времени провел в войсках разных стран. Он видел, что этим людям еще далеко до наемников Европы. Они ошибаются, медлят, сбиваются с ритма. Но… Иисус Мария! Они учатся! Если у них будет несколько лет… Эту армию будет очень и очень сложно остановить.

Он тяжело вздохнул, мотнул головой. Повел коня дальше, в посад Дорогобужа вместе со всем посольством.

Мысли в его голове становились все темнее и темнее.

Как же так? Всего несколько месяцев назад, да что там! Недель! Ему казалось, что с этим огромным неповоротливым чудовищем — Московией, покончено. Еще немного и Речи Посполитой достанется Смоленск, а установленный на троне лояльный человек развалит царство на княжества, и тогда им, европейцам, католикам, будет просто навязать нужные им торговые условия. Московиты за копейки будут покупать у них безделушки, а они станут вывозить столь нужный лес, зерно, пеньку.

А может и платить безделушками не надо. Поставить нужных людей и все это потечет бесплатно. И никто не сможет уже повернуть все вспять.

А здесь!

Иезуит смотрел и не верил своим глазам. Огромное войско, появившееся из ниоткуда, нависло над Сигизмундом и грозит уничтожить все. Все! К чему они так долго шли!

Их разместили в нескольких, стоящих рядом, домах. Выделили охрану. На гонористый вопрос Дорогостайского о том, зачем им конвой,встретивший их человек заявил:

— Это для вашей безопасности. Шляхту у нас тут не любят.

Этот человек, не Игорь, а какой-то иной воевода. Вроде как второе лицо в войске. Пугало то, что он был совершенно не знаком, и когда маршалок литовский попытался понять кто он, какого рода, боярин или князь, ответ был простой:

— Я воевода. Имя мое Тренко Чернов. И здесь поставлен господарем Игорем. А прочего вам, ясновельможные паны, знать не нужно.

Стерпев обиду, Дорогостайский продолжал расспросы. Все это происходило в момент их заселения в небольшую, выделенную слободку. Пять домов, стоящих вблизи друг к другу, имеющих общий двор и в целом могущих обеспечить им какое-то обособленное пребывание в этом воинском лагере.

— Мы прибыли к господарю Игорю Васильевичу! — Маршалок вскинул подбородок. — Мы требуем, чтобы он нас принял.

— Господарь в войсках. Объезжает Смоленщину. Как вернется, он сразу вас примет. Уверен в этом. — На лице этого воеводы не было совершенно никаких эмоций, казалось, говорил он не с человеком, не с шляхтичем, а с бревном, которое задавало слишком много вопросов.

— Может быть нам будет дозволено говорить с кем-то из… — Дорогостайский цедил слова. Было видно, что ситуация его не просто злит, а прямо выбивает из колеи. — С кем-то из бояр, князей?

— Это можно устроить. — Кивнул воевода. — Князья Трубецкой, Воротынский, Репнин, Голицын в войске. Я отправлю им вестовых. Если они соизволят посетить вас, то препятствовать не буду.

— Препятствовать. — Глаза Дорогостайского налились кровью. — Князьям? Этим людям? Да…

— Не ярись, шляхтич. — Тренко прищурился. — У нас в войске не по роду и не по месту стоят, а по делам. Сказано, ждите. Значит ждите. — Он замолчал, потом криво улыбнулся, добавил. — Что, король ваш Жигмонт биться с господарем струсил?

Дорогостайский уставился на него, клокотала ярость внутри этого человека. Но ничего не сказал. Все же он был опытным переговорщиком и на такие провокации не купился.

— Рекомендую слободки не покидать. Если будет какая надобность, отправляйте вестовых ко мне. — Вновь холодно произнес воевода. — Для вашей безопасности.

Развернулся и без какого-либо поклона отошел, раздал приказы. Охранять их была оставлена целая сотня. И, судя по настроению, люди очень не хотели этим заниматься. Но роптать никто не смел. На шляхту смотрели с недовольством, злостью и даже толикой презрения.

Иезуит мотнул головой. То, что при нем и при всем посольстве так обращались с Дорогостайским его, с одной стороны, злило. А с иной,этому маршалку стоило сбить спесь. Только сбивать ее должны были поляки и рыцари, а не эти варвары.

Ноу них тут творится что-то очень и очень странное.

Иоганн Грубер обменялся многозначительными взглядами с Тенью, который занимался их лошадьми. Тот неприметно кивнул. Он все понимал и сам знал, что делать. Приказы были выданы заранее. Охота началась. Как только Игорь окажется в лагере и выдастся подходящий случай… С ним точно что-то случится.