В районе полуночи. Смоленск. Одна из башен крепости.

Два стрельца и один боец из дворянского ополчения коротали время вслушиваясь в темноту.

Запасы масла были ограничены. Тратить их на факелы в сложившейся ситуации было глупо. Даже просто жечь жаровни на башнях после зимы уже было сложно. Хотелось есть. Запасы провианта в городе были, но воевода очень четко распределил их раздачу. Экономил, организовал систему кормления и служилых и мирного населения. Хотя последних становилось все меньше. Всех мужчин записали в ополчение еще осенью. Женщины тоже помогали, а дети, малые дети… Как ни страшно это признавать,они умирали первыми. Не могли перенести тягот осады, голода и холода.

Поэтому охрана крепости, дозоры, больше ориентировались на слух.

Днем — то видно хорошо. Но тоже держать ухо востро надо. Чертовы немцы копают подкопы. Сотоварищи копают в ответ, пытаются подрыть под них и подорвать зарядами. Эта подземная война идет уже несколько месяцев. Как снег сошел и стало более-менее сухо. В мокряди и через промерзший грунт особо много не нароешь, а сейчас вся эта «кротовья» война пошла полным ходом.

Ляхи плохо умели копать, поэтому наняли немцев.

Ну и конечно артиллерийские обстрелы. У панов были деньги, а значит порох и ядра. Все это изо дня в день обрушивалось на стены и город. Пока умеренно, так, чтобы защитники не расслаблялись, но все ощущали,– скоро начнется.

Город не знал что творится во всей остальной Руси, в царстве московском. Не понимал почему войско не идет, не спасает. Тайные ходы были завалены, связи с внешним миром почти никакой. Были попытки наведываться в лагерь к ляхам. Зимой это несколько раз удавалось. А к лету уже и силы у защитников поуменьшились из-за голода, и охрану вокруг крепости шляхта наладила.

Недели две как из-под города на восток ушло большое войско. Это была радостная и тревожная мысль. С одной стороны такой фактор мог означать что все же царь идет снимать осаду и против него послали конницу. Ушли — то самые лучшие рати. Причем, судя по тому, что было видно со стен и башен, двинулись налегке. Осада и какой-то штурм такими силами не проводятся. Несколько тысяч гусар,элита. Значит готовятся к полевому сражению.

Храни господь московское войско от прямого удара этой силищи. Не устоят даже самые отборные сотни боярские. Не ровня она шляхте высокой, как не прискорбно такое признавать.

Потом явились послы.

Воевода Шеин говорил с ними. Требовали они признать власть над городом короля Жигмонта из Речи Посполитой. Но смоленский полководец упрямый служака. Нет! И дело с концом. Стоять насмерть будет город и ждать помощи из Москвы. Пока письмо от царя не придет, город не сдадим.

Бойцы в какой-то безумной, невероятной озлобленности своей, все как один были за такое решение. За девять месяцев осады они натерпелись много и сдавать Смоленск, особенно когда часть войска куда-то ушла, не собирались. Долго сидим, еще посидим. Стены чай не пали. Порох есть. А что каши мало… Как закончится, выйдем все и у ляхов заберем.

Такие разговоры шли в войсках. Ну примерно такие.

И крепость стояла. Стояла словно плотина на пути этого неистового шляхецкого вторжения в ослабленное Смутой московское царство. Держало у себя могучие силы Речи Посполитой.

Ухнул взрыв. Далеко, в лагере самого Жигмонта. Там частенько творилось всякое дурное, бесноватое. Но чтобы ночью и так громко!

— Братцы. Что же это?

Трое уставились по направлению происходящего, один резко повернулся, отошел к другой стороне башни.

— Может хитрость какая. Может к стенам ночью решили подступиться. — Он уставился вниз, всмотрелся.

Грохнуло еще раз. Затем в небо взлетела стрела. И тут началось!

Глаза двух стрельцов полезли на лоб от увиденного.

С запада, за лагерем Жигмонта, к небу поднялись десятки полыхающих крестов. Они загорелись почти мгновенно, словно каким-то божественным проявлением это все было. В отсветах пламени видны были кони, а край лагеря войск Речи Посполитой подвергся яростной атаке. Заполыхали палатки. Взлетело на воздух какое-то бревенчатое сооружение у реки. Баня, самое вероятное. Разгорелось, разметало вокруг гуляющих панов.

Взвыли боевые рога, вторили им неуверенно сигнальные гудки шляхты.

Бой шел яростный и дерзкий.

— Храни нас господь! — Простонал служилый дворянин, уставившись на восток и чуть к северу, на реку.

— Что там, Иван? Что?

Он стоял весь бледный и крестился.

Стрельцы обернулись, подошли. Бегать сил особо не было. Не такое это дело, чтобы тратить последнее на гляделки.

По руслу реки, в районе чуть за казачьим лагерем, двигалось несколько плотов, а за ними шли с десяток лодок. Установленные на них кресты полыхали, дым поднимался к небу. А от берега, другого, северного, и от самих кораблей, расходился туман. Словно войско из самой преисподней шло по Днепру.

— Бабка говаривала… Бабка… — Дворянин совсем побледнел.

— Что ты, Иван?

— Это… Это… Варяги. Курганы их здесь, везде, много. Видно… — Он заикался. — Видно ляхи потревожили мертвых. И вот оно… Вот оно отмщение.

— Какие варяги, откуда у них пищали? — Усомнился один из стрельцов. Ему не хотелось верить в сказанное, но ужас пробирал до пяток. По спине пробежали неприятные мурашки и в воздухе, казалось, похолодало резко.

Озноб пробил второго.

Протяжно загудели рога на том берегу реки. Пять, может семь. Гулко, низко.

Колокола ударили на одной из башен Смоленской крепости. Им ответили со стороны валов, окружающих Смоленск. Там тоже начиналось движение, паника, подъем. Кони, что были на выпасе, пугались шума. Они проснулись и проявляли явное недовольство.

— Давай, Иван! Бей!

Но служилый совсем побледнел. Стоял, смотрел, крестился. Видел, как в казачьем лагере начинается паника. Корабли шли к ним, вот-вот и пристанут к берегу. Там тоже ударила рында, затем грохнула пушка, загудели трубы.

— А черт! — Один из стрельцов подбежал к их небольшому тревожному колоколу. Ударил в него раз, второй.

Город просыпался. Привычный к таким делам, он был готов отражать штурм и днем и ночью. Из последних сил, с яростью окруженного, но не сломленного, загнанного в угол, но не сдавшегося человек. Люди снаряжались, облачались, хватались за оружие.

Там внизу они не видели что творится вокруг, не ведали что происходит снаружи. А замершим на башнях бойцам казалось, что в этой ситуации им здесь голодным, утомленным, озлобленным, ощутимо спокойнее чем снаружи. За долгие месяцы осады первый раз за стенами надежнее и лучше, чем вне их.

Казалось, сами небеса разверзлись и весь этот огонь, вой труб, звон колоколов, сейчас обрушит силу Божию на проклятых захватчиков.

Так появились первые проблески надежды.

* * *

Мое воинство спешно отступало. Дело сделано, надо уходить, пока враг не опомнился.

Жигмонта закинули на специально подготовленного крепкого скакуна. Король как никак, нужно соответствовать. А если серьезно, лошадь должна была вынести его из всего этого ночного рейда, не подвести. Поэтому подбирали с толком.

— Давай, давай! — Торопил я.

Король Речи Посполитой пришел в себя, щурился от боли, все же приложил я его знатно. Он понимал что происходит. Все же не дурак был, а человек опытный. Хотя сомневаюсь, что с ним происходило когда-то что-то подобное. Озирался, шипел злобно, кривился. Но загнанный в рот кляп не давал сквернословить. А сопротивляться он не решался. Понимал чем это может обернуться.

Пантелей поднял, закинул его в седло, привязал. Мой богатырь отвечал за него головой и должен был всегда находиться рядом. Не лезть в драку, а следить, чтобы наш ясновельможный пленник не учудил чего-то сомнительного.

— Будешь дурить… — Проговорил спокойно Пантелей. — Живым останешься, но плеткой я тебя изобью так, что от боли плакать будешь, как мальчишка. Твое величество, не посмотрю что король.

В ответ раздался яростный «ууу!». Жигмонт мотнул пренебрежительно головой.

— Ты нашего богатыря побойся. — Усмехнулся Богдан, гарцующий рядом на своем скакуне. — Он ударом черепа проламывает.

Казак поглядывал по сторонам, всем видом показывал, пора уже, пора!

— Не муж… Сущий шайтан. — Ухмыльнулся Абдулла.

Я осмотрелся. Малый мой отряд в сборе. Трое, король и полтора десятка, что с Афанасием, готовы. Ждут только меня, слова моего. Заводные лошади при нас. Пора!

— Идем.

Мы двинулись рысью вдоль вала и отходящих рядов моего малого воинства. Собратья тоже готовились драпать, взлетали в седла, ждали отстающих, тратили секунды на перезарядку своего огнестрела. Он в пути должен еще пригодиться. Там впереди и кони на выпасе, которых надо попугать, а еще конные разъезды на южной части кольца вокруг Смоленска. Это самый опасный участок. Пока мы до него дойдем, а это три версты где-то,они уже изготовятся к бою.

Весь план отхода обсуждался и не раз.

Должны прорваться.

Часть воинства малого в две сотни с заводными должны обеспечивать наше движение на юг. Стать этаким тараном, наконечником копья. Из их числа я планировал выставить вперед поутру дозорных и обеспечить защиту основной массы сил. Это авангард, возглавляемый лично мной.

Король, его милость, конечно же с нами.

Остальные идут медленнее. Как могут, прикрывают отход. По дороге, прямо за собой, последняя сотня рассыпает чеснок. Колючки железные, чтобы конница Речи Посполитой, если она решится на погоню, не слишком-то в ней преуспела. Хотя бы на первых этапах.

Но пока нужно добраться до дороги на Ельню. Дальше будет легче.

Мы неслись поперек готовящихся отходить порядков. Справа горели ярким пламенем поднятые кресты. И психологический эффект, и света больше. Да, конечно, бить по моим людям в такой ситуации проще, казалось бы. Но важный вопрос, а кому бить? Нам удалось переполошить шляхецкий лагерь, навести там панику. Сделать так, что вот прямо сейчас они не будут готовы гнаться за нами. По крайней мере люди самого Жигмонта — точно.

А теперь воинство отходило. Не дали опомниться, начать сражаться. Ударили, навели панику, нанесли потери и исчезли.

Началось. Грохнул взрыв, второй, третий… Десятый… лошади занервничали, но слушались и уносили ноги отсюда.

Противоположная сторона вала наполнилась разрывами установленных мин с довольно длинными фитилями. Люди успели отступить, а те кто их преследовал, как раз попали под раздачу. К небу поднимались огненные столбы. Сейчас там творится настоящий ад. Все, кто пытался рвануться за моими собратьями, пали под этим непривычным для этого времени огнем. А следом часть лагеря начнет застилать едкий, заставляющий кашлять дым. Никакой отравы, просто немного химии. Порох по факту сильно дымный. Он сам создает эти непроглядные облака, через которые не так-то просто пробраться.

Это нас прикроет. Даст фору.

Наконец-то вырвались на простор, понеслись вперед. Лагерь Жигмонта позади.

За спинами я слышал звуки движущихся следом моих бойцов. Формировался клин из первых сотен, что должны двигаться вместе с нами. Они поначалу чуть отстали, но уже нагоняли, скоро выйдут вперед. А мы, немного притормозив, двигались дальше и дальше.

Арьергард тоже уже должен двигаться от лагеря в ночь. Вроде эксцессов нет и все идет по плану.

Я пригнулся к гриве, осматривался, насколько мог.

Справа непроглядная темнота. По левую руку все ближе и ближе виднелся лагерь Сапеги. Старшего, канцлера Великого Княжества Литовского. Но уверен, мой личный знакомец со своей тысячей, сейчас пребывал там.

А вот и кони.

Между становищем Жигмонта и Льва стояло на выпасе множество лошадей. Они уже начали нервничать. Ощущали, что им что-то угрожает, ржали, пытались убраться подальше.

Грохнули выстрелы, полетели гранаты. Да, животных жалко, но конница Речи Посполитой без своей основной несущей вперед силы, теряла очень и очень многое. К тому же от нашего флангового огня больше паники среди животных, чем потерь. А это нам только на руку. Нужно всеми силами задержать погоню. Разогнать скакунов.

В ночи ловить, искать всю эту животину, то еще удовольствие. А если погоня выдвинется только поутру, мы уйдем уже довольно далеко. Догнать нас будет ой как нелегко. К тому же утром у шляхты будут, как я рассчитывал, несколько более важные вопросы. Где, черт возьми, король⁈

Наше давление на уже волнующихся и вырванных из сна лошадей, подействовало.

Они ржали, бесновались, поднимались на дыбы. Рвались подальше от несущихся мимо всадников, орущих и палящих в их массу. Желание убраться подальше от огня, боли и ужаса, вполне естественно. Те, что стояли с краю, врезались в следующих, и в стане животных тоже началась паника.

Люди, что охраняли все это, пытались что-то сделать, остановить. Сновали их силуэты в ночи. Но им позавидовать никак нельзя. Остановить такую массу лошадей, это надо постараться. А вот попасть под удар копытом или быть снесенным корпусом массивного зверя, очень просто. Охраны мало. Где-то один на два десятка скакунов. А стреноженные или привязанные лошади не могли быстро двигаться, ярились еще больше и создавали сущую мешанину.

Поравнялись с лагерем Сапеги.

Здесь тоже были валы. Слышалось что воинство собирается. Причем в этом месте, что не удивительно, более слаженно, без какой-то дикой паники и хаоса. Люди поднимались по тревоге, кричали. Дым от костров взметнулся к небу.

Свет озарял кромки укреплений.

На бруствере суетились люди.

Они готовились отражать нападение. Спасать себя, прикрыть от возможной угрозы, и только потом, когда станет более-менее понятно что происходит,уже выдвигаться на помощь к чужим лагерям. Так-то им сейчас не очень понятно спросонья что творится в темноте вокруг. Защити себя и своих собратьев, а уже потом помогай другим, вполне адекватная логика.

Думаю несколько десятков минут преимущества у нас есть. Пока шляхта полностью сообразит что да как. Пока обменяется вестовыми, соберется и…

А решат ли они нас преследовать понимая что король исчез? Не начнется ли у них сразу же жесткое противостояние? Или кто-то из лагеря Жигмонта постарается скрыть этот факт? А получится ли это? И будет ли выгода от такого действа? Ведь пропажа главного человека в королевстве, пускай первого среди равных, это же попытка остальных резко переиграть политический расклад. При стабильной власти и переходе от отца к сыну, шансов на всякие бунты меньше. А вот в том котле, который создали себе господа паны, всякое могло случиться.

Но чем больше грызни у них, тем лучше нам самим.

Я криво усмехнулся и выкрикнул:

— Вперед!

Лагерь Сапеги остался позади. Вперед уже выдвинулись, на самых быстрых конях, передовые дозорные. Они шли тройками, самые легкие, молодые парни.

Две сотни авангарда постепенно тоже обгоняли, прикрывали нас своей массой.

Вновь началась пальба.

Еще один выпас лошадей Речи Посполитой. И все повторилось. Мы сеяли панику везде, где только могли. Проходили мимо, палили, орали, гремели, гудели трубами и неслись дальше к дороге на Ельню. Она уже должна была виться где-то впереди в изгибах местности. Ее обозначили бы лесные массивы слева и справа. Между ними моему авангарду и следовало бы пройти. Ну а арьергард оставил бы на этом входе первый чеснок, разметав немного. Для самых ретивых, кто решится нас преследовать прямо сейчас.

Больше рассыпать был план где-то через час, в узком пространстве на самой дороге, где обойти и свернуть очень сложно.

И тут случилось неприятное, то о чем я и думал. Южные конные дозоры среагировали. Они не впали в панику.

Впереди загудел рог. Один, затем второй и третий. Заруцкий предупреждал, а Сапега подтвердил это. Смоленск в этом месте не прикрыт валами, его защищают конные разъезды и заставы. Сборная солянка из разных лагерей, постоянно меняющаяся. Она была не очень хорошо организована, но все же могла стать проблемой.

Именно поэтому на первом этапе в авангарде со мной с заводными лошадьми шли доспешные бойцы. Две сотни, самые ближние люди Якова, рейтары и как раз бронные воины. Сейчас на вторых ложилась задача прорваться, пробить строй. Ну а из аркебуз и пистолей нужно довершить дело.

Или, наоборот, смягчить ряды врага для удара.

Мои бойцы, на уже прилично уставших наших лошадях, против сил менее организованных и собранных, застигнутых все же врасплох. Но это встречный бой. А шляхта в нем, как известно, весьма хороша.

Впереди полыхнуло несколько костров. Все ярче и ярче их свет озарял строящиеся ряды конницы. Сколько их? Даже при таком освещении разобрать сложно. Сотня? Две? Три? Все они здесь или только фланговая часть? А остальные подходят.

Расстояние сокращалось.

Видел, как на фоне разгорающихся источников света, на нас выходит нестройный ряд всадников.

— Собратья! За Русь! — Взревел я. — Никого не щадить!

— Ура!

— За господаря!

— За царя!

Разнеслось над полем.