Инстинкты не подводили.

Среди ночи я проснулся, услышав за стенами дома, в котором остановился на ночлег, какую-то возню. Шла перебранка. Прислушался. Вроде бы ничего критичного, не грохочут выстрелы, не звенит сталь. А раз говорят и бранятся, хоть и тихо, то это не ночная диверсия, а что-то иное.

Поднялся. В помещении были чертовски темно. Через световые окошечки под потолком, больше служащие для выведения дыма а не освещения, свет не проникал. Ночь на дворе, глаз коли.

Услышал, как завозился Богдан. Сейчас смена Абдуллы, а Пантелей спал без задних ног. Он ценил время, когда можно отдохнуть, но в моменты, когда надо, мог и двое суток держаться на ногах, а может и больше. Мы же с ним через многое прошли.

Вспомнился поход к татарам и волки на обратном пути. Вот это ночка была.

— Господарь. — Прошептал одними губами проснувшийся казак. — Что-то там.

Я поднял руку, но через миг понял, ее в таком мраке и не видно.

— Тихо. — Произнес одними губами.

Сам прислушался и понял, что это мой татарин там кого-то шлет, мягко говоря, лесом. Но тот, второй, голоса которого я не знал, напирал и требовал доложить.

А черт.

Я нащупал перевязь, накинул, затянул на исподнее. Прошел к двери.

— Я первый. — Выдал казак.

Дело верное, лезть в ночь самому не безопасно.

Он тоже снарядился, приоткрыл дверь, та скрипнула на деревянных петлях. Они вращались хорошо, но бесшумности особо создать было невозможно.

— Чего там, Абдулла? — Спросил он в ночь через мгновение.

Силуэт его на фоне двери был хорошо виден. Все же там, снаружи, было посветлее. И звезды, и луна, а еще отсветы горящих костров давали хоть сколько-то света.

— Шайтан. — Проговорил уже довольно громко татарин. — Разбудили.

— Да. Что там? — Казак вышел наружу.

Я двинулся следом. Замер в дверном проеме.

— Господарь, тут… Местные.

За спиной татарина стоял худющий, высокий человек в кафтане, перепоясанный саблей, и вестовой, его сопровождающий. Еще трое моих бойцов стояли в паре шагов, следили за порядком. Мало ли что этот боевитый мужик выкинет.

А выглядел он по — настоящему опасно.

Не смотря на явные признаки истощения и голода, а также дикой, давящей безмерной усталости, он словно загнанный волк смотрел на мир исподлобья, зло и яростно. Скалился, показывая щербатые зубы. Шрам пересекал его лицо. Часть волос отсутствовала. Такое ощущение, что их то ли прижгли, то ли выдрали. Простой пояс без узоров с саблей на нем подвешенной. Кафтан тоже простой, грязный, засаленный. Штопанный — перештопанный.

— Вот, человек служилый, к господарю. — Проговорил вестовой.

— Я говорить, до утра. — Прошипел татарин.

— Говори, коли пришел. — Сам я уставился на новоявленного гостя. — Кто таков?

Тот нехотя поклонился. Как-то недоверчиво.

— Иван Зубов. Дворянин смоленский. Здрав будь… господарь.

— Здравствуй. Ты от Шеина или как? — Это было интересно и сон как рукой сняло. Хотя утомление чувствовалось и после разговора нужно было еще поспать до рассвета пару часиков хотя бы.

— Да… То есть… Нет. — Смешался Иван. — Мы здесь… Земля наша тут. Шеин в городе засел, а нам задачу дал тут ляха грызть. Вот… — Он ощерился, улыбнулся, словно злой лютый волк. — Грызем, как можем.

Ага, значит один из партизан, получается. Тех самых, кто фуражиров бьет, по лесам прячется и шляхте не дает продыху. Налетает, убивает, отступает. И так они с осени тут воюют с переменным успехом. Вязьма — то из рук в руки переходила и у них была и у сил Лжедмитрия, и у царских сил, а потом у шляхты. А окрестные леса зачистить, освободить от такого рода озверевших в злобе своей от бесчинств на земле, что им принадлежала, дворян, сил никаких у ляхов не было.

— Ляха бить хочешь? — Спросил его прямо, смотрел пристально.

Он хмыкнул.

— Бить — то я его и так уже бью со своими парнями. Выгнать хочу. От падали этой землю свою очистить. А тут ты, господарь. Точнее нет… не так.

— А как? — Я улыбнулся.

— Войско — то мы раньше узрели. А вот кто его ведет, как-то понять сразу и не смогли. Следили, наблюдали. У нас тут… — Он дернулся, скривился. — У нас тут и воровские люди были и кого только не видели мы. А царя — то… Царем кто послан, не поймем. А здесь, видимо, коли войско такое, так это точно. Царское. — Он перекрестился трижды, поклонился мне в пояс. — Дождались, выходит.

— Ошибся ты. — Не стал я кривить душой.

Он уставился на меня не понимая.

— Сложно все, дворянин. Ляха мы бить идем. Это да, тут правда твоя. Но не царь я. И не царский воевода.

— Это как так? — Он удивился, чуть отпрянул. — А как же… Людей столько.

— Это еще не все. — Я усмехнулся. — Это только конница. Пехота следом идет. Дня через два здесь будет. Их там побольше чем нас здесь.

Он стоял, молчал, смотрел пристально, недоверчиво.

— А что до царя, так чтобы был он на Руси, Собор Земский собраться должен. Но ждать — то не можем мы. Никак нельзя, чтобы лях у Смоленска стоял. Вот и войско веду бить ляха.

— Кто же в Москве?

— Мои люди. Собор Собирают.

— Эка. — Он провел рукой по бороде, покачал головой. — Эка… Ну да и ладно. Коли войско свое ты на Смоленщину ведешь ляха бить, значит воевода ты. И мы тебе служить станем. Если нужны.

— Нужны. Только вот думаю я, что толку от вас больше будет не вместе со мной, с войском, а отдельно.

— Это как? — Он бровь вскинул, но почти сразу понял мою идею. Улыбнулся зло.

А я ему пояснять начал.

— Вы здесь по лесам воюете уже сколько? С осени. Каждое деревце, ручеек, тропку небось выучили. Так?

— Есть немного, господарь. Есть — Он закивал.

— Так вот. Мне надо, чтобы никто к Жигмонту, к Смоленску не попадал. Все гонцы, все вестовые должны пропадать, исчезать, словно не было их. Ужас должен поселиться в сердце короля. Такой ужас, от которого он сна лишится.

— Ужас…– Задумчиво повторил за мной Иван.

— Ну смотри, человек служилый, ты войско послал в десять тысяч на восток, а оно исчезло. Ты знаешь, что в Вязьме стоит твой верный полковник или гетман, черт там разберет, Сапега… — Я ухмыльнулся. — И в какой-то миг от него нет вестей. И нет и нет. И тишина. И только твои дальние дозоры все чаще сообщают, что видят каких-то людей, давящих, бьющих их дозоры. Налетающих, нападающих. Фураж и снабжение не идет. И что творится, тебе никак не понять. Как оно?

— Неприятно. — Кивнул согласно Иван. — Сделаем.

— Помощь тебе какая нужна в этом?

Он кашлянул.

— Людей просить не стану. — Мотнул головой. — А вот провизии. Каши, хлеба, мяса, это да. Мы же… Мы же чем бог послал последние месяцы питаемся. И ладно мы, кони. Коней — то мало уже осталось.

— Все будет. — Повернулся к татарину. — Абдулла, иди к Чершенскому. Он рязанцев ведет конных. Договорись, чтобы… — Вновь обратился к Ивану. — А сколько вас?

— Нас — то? — Он хмыкнул. — Ну если совсем прямо всех, то сотни две наверное наберется, только… Только собрать нелегко. Четыре отряда. Мой самый большой. Семь десятков с небольшим. К остальным гонцов пошлем. Только время.

— Время. — Я кивнул головой с пониманием. — Абдулла, договорись, чтобы им сотню заводных лошадей передали и провианта. Те из наших, кто без коней останется. Скажи Чершенскому, останется в Вязьме частью гарнизона. И из обоза им все скакуны вернутся.

— Сделаю. — Верный татарин кивнул.

— Спасибо, господарь. Мы в долгу не останемся. Мы эту гадину ляшскую… Бить будем. Из земли поднимемся, но бить будем.

— Так, Иван. — Я решил еще поговорить. — Скажи мне, а что ты о Сапеге думаешь?

Он уставился на меня, задумался, насупился.

— А что думать? И о каком? Ян, что в Вязьме или этот, второй, что при Жигмонте?

— Что думать? Вот смотри. Ляхи нам Смуту помогли устроить. Так?

— То не знаю. — Он мотнул головой. — То не ведаю. Я дворянин простой, господарь.

— Ладно. В общем так. Можно ли договориться с ними, чтобы они против веры католической встали, за православную. Против короля своего? — Изучал его мимику, она зачастую больше говорила о мнении человека, чем его слова. — Они же тоже люди русские. Знаю еще, что вроде Радзивиллы за веру православную стоят.

Он задумался, погладил бороду.

— Господарь. Мы тут почти год уже этих панов режем и бьем, а они нас. Злости…– Он себе по горлу постучал ладонью. — Вот по сих уже. Злости в нас. Сапеги, да, род древний, православный. Если бы не грызли мы друг друга этот год, я может быть с ними и говорить попробовал бы о чем-то. А сейчас, ты прости господарь… — Он толкнул вперед рукоять сабли своей. — Вот мой язык, который шляхтич понимает. Иного не дано.

— Понимаю тебя, Иван.

Да, злость и ярость пропитали эти земли и этих людей. Они воюют здесь давно, убивают друг друга, голодают. Они пережили тяжелую зиму, прячась где-то по лесам. Они видели все ужасы войны. Такая девочка, как та, что я встретил в одной из деревенек сегодня поутру — лишь малая толика о того, что видели все эти служилые люди. Как им договариваться с ляхами, будь то православные и русские люди. Как?

— Иван Зубов, ты же людей в плен брал, допрашивал, что говорят?

— Кричат по большему счету. — Он ощерился. — Кричат и просят.

Я пропустил это мимо ушей. Пояснил свой вопрос.

— Что в лагере у панов, что под Смоленском?

— А, ты про это. — Он хмыкнул. — Говорят, пушки скоро прибудут и тогда Шеину смерть. Еще говорят, что устали сидеть, хотят в поле нас всех бить, собрать и конями топтать своими, пиками колоть. — Усмехнулся невесело. — Еще говорят, что чем дальше, тем больше недовольна часть шляхты королем. Те, кто от Деметриуса к нему пришел, как Сапега, уходят. Уж больно Жигмонт на колдунов этих надеется.

— Колдунов?

— Ну да… Этих рыцарей, латинян. — Плечами пожал служилый человек. — Говорят, дюже умные они и все выкручивают себе на пользу. Говорят, чары знают и заклинания страшные. Говорят, сама земля под Смоленском стонет и ядом исходит. Травят они ее.

Ох, мистика какая-то опять пошла. Ну, а в целом ясно.

— Спасибо тебе, Иван Зубов. — Я кивнул ему. — Абдулла, иди с ними сейчас. И про коней договорись.

— Сделаем. — На удивление татарин не стал просить дожидаться утра.

Партизан поклонился мне, повернулся боком и вместе с вестовым и татарином двинулись в темноту. Ну а я развернулся и отправился досыпать. Интересная встреча, полезная. Хорошо, что еще несколько десятков человек примкнет к войску. Отлично, что они опытные следопыты и разведчики. Такие смогут навести шорох во вражеских тылах и полностью сковать информационное сообщение. А его отсутствие повлечет крайне положительные возможности для нашей стороны.

Тот же день, ближе к полуночи. Вязьма. Терем воеводы.

Панические настроения разрастались.

Причем безумие множилось и ширилось в своих проявлениях. Кто-то из видных панов, ротмистров, хорунжих требовал уходить к Смоленску. Кто-то наоборот, собрать весь полк, все хоругви в кулак и ударить по этим треклятым русским. Их же там не может быть больше тысячи. А что такое тысяча этой их поместной, дворянской конницы, пыль под ногами настоящих шляхтичей, крылатых гусар.

А в полку Сапеги было целых две хоругви, чуть больше двух с половиной сотен этих славных рыцарей. Яростных, отважных ветеранов.

Эти люди не раз опрокидывали русских во встречном бою. Показывали себя отлично. И именно они провозгласили его гетманом.

Сапега сидел в приемном покое терема. Сон не шел.

По меркам его здание и помещение были,не соответствующе статусу, малы. Но здесь, в этой стране, все казалось небольшим, если сравнивать с просторами. Пустыми, поросшими лесом, безлюдными. Волки и медведи, медведи и волки. И за власть над всем этим идет война. Зачем? Казалось бы такие похожие люди, русские и православные. Только у одних есть свой король, свое рыцарское братство, свои устои. А что у других? Что есть у их противников?

Честь? Да господь бог, какая честь. Они не сражаются в конном строю стремя к стремени уже давно. Копают. Делает ли это их бесчестными? Сказать сложно.

Свобода? Они раболепно слушают своего царя. Раболепно? Царя? Где, черт побери их царь? Кого они слушают?

Земля. О да, ее здесь много. Толку только.

И зачем мы здесь?

Сапега дернулся, отбросил другие мысли. Он здесь ради славы, денег, возможно власти, если повезет. Ведь почти свезло. Они посадили на трон своего человека, его скинули, но уже был близок второй. А это… Это могло решить много проблем внутри Речи Посполитой.

Он сидел за столом, развалившись в кресле, смотрел то на карту, то на потолок, то на дверь. Мысли сновали в его голове. То двигались медленно протяжно, то начинали сновать, словно испуганные мыши.

А за стенами слышался шум. Войско не спало. Войско самостоятельно пыталось принять решение, что им делать.

— Дьявол. — Процедил он. — Они же поутру придут ко мне. Все ясновельможные, все рыцари. Вот дьявол.

Он вздохнул.

И тут до ушей его донесся конский топот. Вестовой!

Сапега сел ровнее, собрался. Ждал. Один? Почему один. Он же отправлял пятерых. Где остальные? Что случилось? Вопросов оказалось слишком много, а вот ответов, нет. Но, сейчас все будет. Томительная минута ожидания и вот. Наконец-то!

Загремел под сапогами пол в коридоре, отворилась дверь, человек вошел. За ним шло еще двое — охрана, сопровождение, так положено.

— Ясновельможный пан. — Начал пришедший с порога, сделал шаг, поклонился. — Пан гетман, я от московитов с письмом и словами.

— Где остальные? — грозно спросил Сапега. В темноте, разрываемой светом пары свечей в канделябре на столе и относительной тишине, голос его гудел громко.

— Станислав Липницкий, ясновельможный пан. — Вестовой вновь поклонился. — Он вел себя… Вызывающе. Излишне вызывающе.

— Что⁈ — Сапега подскочил.

— Он жив, ясновельможный пан. Господарь Игорь Васильевич оставил их у себя под надзором, чтобы… — Он кашлянул. — Чтобы славные рыцари смогли отстать. Он обещал завтра вернуть их в целости и сохранности.

— Кто? — Протянул Сапега.

Он слышал о каком-то воеводе. В письме читал, что некто Игорь Васильевич хочет говорить с ним. Но кто он такой? Кто этот человек?

— Игорь Васильевич Данилов. Это человек, который ведет русское воинство. — Вновь поклонился вестовой. — Если мне будет дозволено, я бы хотел… Я бы хотел передать слова с глазу на глаз.

— Что? — Сапега поначалу не понял, чего от него хотят. С глазу на глаз, что за бред?

— Это очень деликатный разговор, ясновельможный пан.

Сапега махнул рукой. Охрана переглянулась, вышла. Вряд ли их лидеру что-то угрожало.

— Говори.

Михаил Сонгин подошел, протянул с поклоном Яну письмо, отступил на шаг.

Глаза гетмана уставились на сургучную, да да именно сургучную, столь не типичную и дорогую для этих московитов, печать. На ней был изображен единорог. Дьявол! Единорог, это же… Холодный пот пробил Сапегу. Он моргнул раз, другой. Наваждение. Да нет, не может быть.

— Ты же из-под Полоцка… — Он вспоминал как зовут этого юнца, вестового. — Михаил.

— Да. — Он склонил голову.

— Ты видел печать? — Глаза Сапеги сузились.

— Конечно. Я приметил перстень на руке Игоря Васильевича. Я думаю это многое значит, ясновельможный пан. Поэтому решил говорить с вами лично. — Он поклонился. — Я знаю, что ваш брат был под Полоцком, тогда давно, еще когда царь Иван…

— Двоюродный брат. — Вздохнул гетман, давно они не виделись. Андрей Иванович остался на Родине. А он, он здесь, как и Лев Иванович. А ведь именно Лев стоял за избрание Федора, сына Великого Ивана на престол Речи Посполитой, чтобы был союз. Великий союз Польши, Литвы и Московии. И вся эта война, все эти распри хотя бы на годы прекратились.

— Он похож? — Процедил гетман после того, как пробежал письмо глазами.

— На кого? Ясновельможный пан?

— На… — Сапега осекся. Откуда мальчишке знать, похож ли этот Игорь на своего предка. Ведь он не видел его.

Прочитанное насторожило гетмана. Рискованно. Очень рискованно. Но… Черт возьми. А что он теряет? Жизнь? Вряд ли этот господарь, как он пишет о себе, убьет его. Ему нужен союзник. Но… Дьявол! Это предательство. Или? Или это освобождение от засилья проклятых иезуитов.

Как же сложно.

— Что он сказал?

— Он сказал, ясновельможный пан, что хочет мира. Хочет, чтобы православные и русские жили вместе, стали едиными, насколько это можно. Чтобы распря эта вся завершилась, и чтобы король наш… Король Сигизмунд уходил.

Чувствовалось что парень что-то недоговаривает.

— Что-то еще?

— Да, ясновельможный пан. Да… — Парень занервничал. — Он сказал, что все войско Жолкевского мертво.

* * *

Новый хит от Дамирова!

Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/580210