Совсем без проблем добраться не получилось.

Передовые отряды, ушедшие вперед, столкнулись с парой дозоров. Но шляхта была сонной. Выдвинуты они были вперед явно для вида. Здесь никто не смел нападать на них, по этой стороне Днепра стояла, казалось, вся сила Речи Посполитой, и охрана расслабилась.

В одном месте перебили всех очень быстро.

А во втором вестовой доложил, что есть пленные. Это было интересно и я, вместе с телохранителями, толкнув коня пятками, ускорился. До лагеря оставалось всего ничего. Вероятно километра два, может чуть больше. Ночью разобрать расстояние было сложно даже нашему провожатому. К тому же он здесь не был уже почти год. Не настолько нагло действовали Смоленские партизаны, чтобы подставляться под удар крупных сил противника. Они атаковали обозы на правой стороне Днепра, устраивали рейды. А с весны, ощущая давление все возрастающего польского контингента, отступили за Дорогобуж, а потом и вообще к Вязьме. И действовали уже там, отсекая врага, прикрывая села, нападая на отряды фуражиров.

Костер все еще теплился.

Дозор расположился хорошо, в овражке. Только вот «хорошо», это когда сам костер и ночлег в низине, чтобы издали видно не было, там сменщики отдыхают, их пара человек караулит, а еще человека четыре разошлись окрест, в тишине слушают и смотрят.

А здесь, судя по увиденному, все сидели и грелись у костра.

Вроде бы лето, а ночи пошли достаточно холодные. Тому виной недавний проливной дождь, и сменившаяся с солнечной на ветреную и облачную, погода.

У тлеющих углей сидели трое. Еще семерых стащили в одно место. Закапывать трупы мы конечно не собирались. Вокруг царил некоторый бардак, свидетельствующий о том, что застали их сонными. Шляхта почти не отбивалась, не поняла что происходит. Пара бутылей и соответствующий запах свидетельствовали, что в дозоре паны злоупотребляли. Все это и привело к трагичным для них последствиям. А нам было только наруку.

— Вот, господарь. — Один из моих бойцов поклонился, указал на пленных.

Темно, видны только силуэты и поблескивающие глаза.

Я подошел ближе, навис над ними. И чего спрашивать? Будет ли толк? Может перебить и дальше двигаться. Сами скоро все увидим и узнаем?

— Когда вас сменят? — Холодно задал вопрос.

Трое начали переглядываться. Возможно они плохо говорили, или вообще не знали русского. Один, что слева сидел, замычал. Охранник вынул резким движение кляп, прошипел.

— Заорешь, убью. — Нависал над ним сзади, приложив острие сабли к горлу.

Все верно. Любой шум мог привлечь внимание.

— Так что? — Я вновь обратился к пленнику.

— У… Утром. — Его трясло. То ли от холода, то ли от страха, а может виной было и то и другое.

— Как охраняется лагерь?

Он вскинул на меня взор, сцепил зубы, молчал.

Понятно. Сдавать своих, дело последнее. Даже этот идиот понимал, что его не пощадят. А рассказать противнику о дозорах и караулах, предать товарищей. Пытать его и силой выбивать информацию было бессмысленно. Он мог соврать, мог сказать все, что взбредет в голову. А само действие — это время и лишний шум.

— Сигизмунд в лагере? — Было бы крайне печально налететь на врага и не найти короля Речи Посполитой.

— Ты… Ты… — Глаза дозорного расширились. Он попытался отползти, уперся в замершего за спиной охранника. Клинок порезал ему кожу, но шляхтич не чувствовал боли. В голосе и поведении чувствовался невероятный, животный страх.

— Кто? Я? — Не очень понимая, что происходит и почему реакция такая, уточнил я.

— Московский дьявол. — Простонал пан. — Ты пришел взять долг с нашего короля. Он же отказал тебе в поединке и теперь… Теперь ты здесь. Храни нас господь и дева Мария. Сохрани наши души. И правда… Ты… Ты русский ведьмак.

— Чего ты несешь? — Не очень понимая, спросил я. — Какой ведьмак?

— Колдун по-вашему. Пол войска об этом говорит. Говорят, что Жолкевского и войско его твои живые мертвецы убили. И целое воинство покойников поднялось и идет на нас. Но… Но Днепр им не перейти. Покойники не… не могут… — Он начал заикаться, задрожал еще сильнее, замер.

— Вот, я здесь. — Усмехнулся криво. Но понимал я чертовски мало.

Ситуация была странной.

Вроде бы целая тысяча человек Великого Княжества Литовского видела меня. Сапега говорил со мной. Так откуда все эти мысли про колдуна, упыря и живых мертвецов? Что за бредни я слышу из уст шляхтича? Ладно бы это был какой-то совсем уж запуганный крестьянин.

Я махнул рукой, показывая, что говорить с ними бестолку. Охрана поняла и быстро завершила дела четкими, поставленными ударами.

Конвенций здесь пока никаких нет, а оставлять за спиной даже связанными троих шляхтичей, шанс всю операцию раскрыть. Такого допускать нельзя.

Мы выбрались из овражка, двинулись дальше. Передовые дозоры остановились очень быстро. Мы наконец-то вышли к лагерю войска Речи Посполитой. До него было где-то километр, может полтора. Опять же в ночи разобрать сложно. Здесь заканчивался лесок и изломы местности. Начиналась довольно открытая местность, через которую вела, петляла дорога.

Слева от нее, ближе к Днепру во мраке слабо подсвеченные горящими там кострами и факелами, возвышались валы и надолбы. Все же шляхта, хоть и не любила копать, свой лагерь укрепила как могла. Ров, вал, деревянные укрепления, чтобы враг не мог подняться в едином порыве, перевалить и ворваться внутрь.

Уверен, там было много часовых. Но, нужно было пройти сквозь них и сделать дело. А желательно, провести пару сотен своих бойцов.

— Вот он, момент истины. — Проговорил я одними губами. Махнул рукой и мы двинулись вперед.

Лагерь спал, но далеко не весь. Слышался шум, пение, какие-то дикие выкрики, женский смех доносился со стороны реки.

— Гуляют панове. — Зло прошипел Богдан.

Отряд в полтысячи растянулся, чуть огибая лагерь редкой цепью. Каждый пятый остался с лошадьми. Идти с ними было опасно. Конь не человек, его не убедишь не издавать звуков. Да, вокруг лагеря Сигизмунда паслись их скакуны. Но нам наруку был фактор того, что король свой стан разместил сильно далеко на запад. Большая часть животных, как говорили Сапега и Заруцкий, и как оказалось на самом деле, сгруппировалась с конюхами между стоянками, дальше на восток. Часть уходила на юг. Все же животных в войске было много и места они занимали много, траву здесь всю уже выели, и приходилось завозить им сено и, естественно фураж. Шляхецкий зверь не мог существовать только на подножном корме, даже если бы его было здесь вдосталь. Это монстры, несущие в бой тяжелых латников, стоящие колоссальных денег и уход за ними, их снабжение и содержание были, пожалуй, лучше, чем плата казакам.

Но здесь, с западной части стоянок на выпас не было. И это оказалось отличным фактором. Животные могли нас выдать.

Мы прошли вперед. До лагеря оставалось примерно шагов сто,сто пятьдесят. Земля вокруг была истоптана, взрыта. Чем ближе к валу, тем меньше растительности. Открытая местность. Все истоптано сотнями, тысячами ног и лошадиных копыт. Подводы приезжают и уезжают, все же военный лагерь это не только войско, но еще и снабжение. Даже в первую очередь, снабжение. Без еды и подвоза прочих важных для жизни припасов нет никакой войны. Логистика решает, и зачастую именно она выигрывает сражения.

Я осмотрел пару проездов через валы. Пройти здесь можно, только очень опасно. Любой неловкий шаг, движение, и привлечешь внимание дозорных. Я видел как они, вооружившись факелами, бродят с той стороны вала. Свет перемещался. Иногда появлялись силуэты.

— Думаю… — Проговорил я одними губами. — Нам надо заходить со стороны реки. Уверен, там много и часто поднимают ведра. Пить — то войску надо.

— А еще… — Богдан, судя по интонации ухмылялся. — Испражняться.

— Думаешь паны делают это прямо в реку?

Вспомнился мне лагерь Лжедмитрия второго. Там, как раз ниже по течению, были организованы нужники. Мимо них я и пробирался. Вообще странно, что король решил встать ниже по течению, чем все иные войска. Чем ниже, тем более загажена вода. Как им удается запрещать тем же казакам и шляхте на другой стороне загаживать воду?

Дисциплина? Или у лагеря есть свое снабжение из ключей? Скорее второе. Тогда воду из реки носят только для помывки и технических нужд.

Мы отошли чуть в глубину раскинувшуюся на подступах к лагерю, цепи моих людей двинулись к реке. Бойцы провожали нас глазами. Выглядели все собранными, готовыми. Мы проработали все еще вчера, все обсудили. Каждый сотник знал пути входа и отхода. Каждый десятник понимал, что ему нужно сделать и как минимизировать потери. Как вести себя в случае провала операции. И, что важно, ни в коем случае не увлекаться побиением шляхты во время налета.

Наша задача — взять короля! Взять и уйти! Точка.

Пробрались. Повеяло холодом. От воды тянуло, тумана сегодня не предвиделось. Прохладно, ветрено. Да, вода холодная, воздух за день не успел прогреться, а тем более за ночь он остынет так же быстро и не даст нужного эффекта. Отсюда заготовленные мной психологические подарочки должны сыграть еще сильнее.

Для этого мне нужен был Абдулла. Сегодня я полезу в лагерь не один. Мы идем небольшим отрядом. Продвигаемся, укрываемся где возможно.

У воды действительно пробраться, подойти к позициям шляхты было проще. Паны хорошо постарались окружить себя со сторон, откуда могла ударить конница, а вот против диверсий они действовали явно плохо. Кто полезет в здравом уме на несколько тысяч славных рыцарей через воду?

Ров и вал здесь не доходил до берега метров пятнадцать. Дальше по берегу виднелись в темноте уходящие в воду мостки, сооружения для забора воды, стирки, купания. Тут же стояло несколько бань. Около двух, к моему удивлению, шла гульба. Негромкая, но вполне оживленная.

А где охрана?

Я потратил еще минуту, прошептал одними губами.

— Черт… Здесь же нет дозора. — Переглянулся со своими телохранителями.

Абдулла только скривился, Богдан фыркнул, а Пантелей пожал плечами. Безумие. Как можно не прикрыть столь опасное место? К ним же тут целая толпа проникнуть может. Или это ловушка? Но на кого? Неужели они поняли, что я хочу сделать?

Рука моя инстинктивно почесала затылок.

Делать нечего, надо идти.

Удвоив бдительность, мы двинулись вперед. Я, моя верная троица, и десяток Афанасия Крюкова, прилично нагруженные подарками для шляхты. Мы взяли не все. Многое выдано тем, кто пойдет на приступ, когда мы сделаем дело. Но этого должно было хватить в случае провала. Прикрыть наше отступление.

Двинулись.

Между краем вала, казалось прямо брошенного, недоделанного и с зарослями камыша, которые не были здесь до конца вырублены. По склону вперед, внутрь к первым шатрам. Местность здесь была истоптанная, но помогали рытвины и естественный изгиб рельефа.

Неспеша, не издавая ни звука двигался вперед, прислушивался и принюхивался. Вот и вал. О…

Я понял что дозорный есть, но он, зараза такая, спит. Спит!

Забился прямо на краю вала в укрепленную парой бревен лунку, укутался в плащ, сопит без задних ног. Факел потух. Рез так, то сюда вряд ли кто-то заходит, проверяет. Ему бы уже выдали нагоняй. Да и вообще место выглядело, как оборудованное специально для отдыха. Это точно не первый, кто дрых тут во время дежурства.

Невероятное разгильдяйство! Или надежда на то, что гуляки у бань так и так заметят врага? Вот им делать больше нечего. У них там тепло, женщины и прочие радости жизни. Они чувствуют себя в безопасности, гуляют, а охрана… Спит!

Бойцы следовали за мной. След в след. Снаряжение не звенело, все было заранее проверено, затянуто и подтянуто. Действовали тихо.

Шляхтичу не повезло. Наказание за сон стало смертельным. Я резким движением свернул ему шею. Даже пикнуть не успел, не понял, как умер. Может даже не проснулся. Почему не ножом? Если кто придет смотреть, мало ли, тело будет выглядеть мертвецки пьяным. Крови нет. Пока подойдут, пока разберутся. Может быть даже до утра никто и не поймет.

А вот позиция здесь была отличная.

Вся западная и северная приречная часть лагеря, как на ладони.

Я всмотрелся в полумрак. Здесь горело, тлело, дымило приличное количество костров. Белая ткань шатров хорошо отбрасывала это освещение и в целом было не так темно, как с иной стороны вала, откуда мы пришли. Слева у реки, как я заметил ранее, стояло довольно близко к нам несколько срубов. Это были бани. В одной, благо не самой ближней, гуляли люди. Видимо процесс мытья сопровождался гулянием с какими-то девками.

Откуда им взяться в армии?

Маркитанты и маркитантки всегда сопровождали крупные воинские части. А здесь — сам король. Чего говорить, если даже под Москвой в Филях был какой-то товарооборот. А уж здесь, в войске Речи Посполитой, можно было купить все что угодно. Только платить нужно было.

Шум, это в целом и хорошо и плохо. С одной стороны можно не так уж сильно таиться. Народ кричит и гуляет, охрана привыкла к тому, что кто-то в лагере постоянно перемещается. Это может не привлечь внимания. Но шум и гам не дают людям спать. Кто-то может не провалиться в глубокий сон и заметить крадущихся вперед людей. А отличить нас от шляхты, скорее всего, не так уж и сложно. Одежда иная. А окликни, польского никто из моих людей не знал. И это была беда. Так бы я переодел пару десятков бойцов в трофейное, и мы бы прямо ворвались во вражеский лагерь. Но нет.

Дальше от реки ровными рядами, образуя улицы, стояли шатры.

Ближе к центру, на небольшом взгорке, как и положено в самом лучшем месте, располагался огромный шатер. Точно королевский. Вокруг него, обособленно от других, стояли палатки поменьше. Видимо приближенные, самый узкий круг или господа рыцари.

В бане компания взорвалась смехом. Кто-то рухнул в воду. Женщина заверещала. Звук был какой-то смесью смеха и плача.

Что за безумие там творится? Что за дикость? Они настолько устали стоять здесь, что лагерь постепенно деградирует и превращается из воинского во что? Или может это обыденность походов и осад того времени. Гуляния, девки, и полнейшее несоблюдение дисциплины.

Для меня, человека века двадцатого, это сильно бросалось в глаза.

Понятно, что везде где идут боевые действия и стоят оккупационные войска, начинает процветать или по крайней мере пытается это делать, всякая законная и незаконная торговля. Но если не срубить это на корню, то будет куча проблем. Я все же был ближе не к армейцам, а к спецслужбистам, и в крупных лагерях мне стоять приходилось не часто. Но, чтобы прямо так… И это среди людей — истинных рыцарей, как они говорят. Набожных и богобоязненных.

Мда… Не ожидал.

— Вы туда… — Начал раздавать я указы, после того, как потратил пару минут на изучение местности. — Вы туда. Вон там вон вижу канаву. До нее, и там подарочки наши разместить.

— Может подальше, господарь? — Спросил Афанасий, тоже осматривая пространство.

— Можно, если тихо все будет. — Кивнул я.

Помолчали.

— Готовьте отход. План помните? Сигнал подам.

Они все закивали. Лица были предельно серьезны, собраны. Улыбки с губ исчезли. Вся та работа — действия на пределе. И сделать нужно без сучка без задоринки. Пройти и вытащить короля.

— Действуем.

Проговорил и не спеша двинулся вперед. Вышел к улице из шатров, двинулся по ней пригибаясь, стараясь быть всегда в тени. Мое сопровождение отстало. Задачи у них были прикрыть мое отступление, ни больше ни меньше. Ну а те, что ждали сигнала снаружи, готовились сотворить много недоброго с польским лагерем. Думаю, если бы здесь, под Смоленском был только этот стан, мы этими силами без проблем накрыли бы его.

Но, шляхты здесь было много и одним лихим ударом опрокинуть, разогнать всех,точно не вышло бы. А от реки наше приближение точно заметили бы, пойди мы всеми силами. И тогда все эти паны прилично бы воодушевились и сплотились.

А пока враг далеко, гуляют.

Вот и славно — это мне на руку.

Я аккуратно перебирался от одной палатки к другой. То здесь то там слышался храп. Местами кто-то даже постанывал. У одного из костров тянулась какая-то не то песня, не то завывание. Вроде бы полночь на дворе, но шляхта, в массе своей, не спала и нарушала дисциплину.

За такое, как это часто бывает, приходит расплата.

* * *

Новинка!

Боевой лётчик погибает в наши дни и приходит в себя кровавым летом 1941. Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры». Раз за разом он поднимется в воздух, чтобы приблизить Победу. Фашисты объявили за его голову награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы люфтваффе https://author.today/reader/574657