Раннее утро. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер короля Сигизмунда.

Иоганн Грубер явился к королю первым. До всех дел, считай с самым рассветом.

Король умывался, вокруг него суетились слуги. На улице готовилась горячая пища. Сейчас ее должны подавать, и Сигизмунд будет потчевать. Судя по тому, что обсуждалось вчера, он собирался лично сам осмотреть порядки войск, проехать по лагерям, поговорить с людьми и осмотреть место осады.

Смоленск никак не сдавался. Наемники, не получив денег, отказывались копать. Артиллерия постреливала, но так, больше для вида. Малосильные пушки, над которыми стоял Дорогостайский, не наносили особого вреда крепостным укреплениям. А просто так тратить порох и ядра никто не хотел.

Сигизмунд вытер лицо, вскинул голову на иезуита. Взгляд был пронизывающий, недовольный. Читалось в нем невысказанное — «Опять пришел советовать?».

Иоанн поклонился, произнес на немецком, который был знаком королю, но мало понятен его окружению.

— Мой король, дозволь говорить с тобой. Хочу быть полезен.

Сигизмунд махнул рукой, разгоняя слуг, скрипнул зубами. Ему явно не хотелось говорить сейчас, но он понимал, что через полчаса где-то здесь будет очень много людей, свиты, а соответственно ушей и глаз. А раз иезуит пришел так рано, то у него есть какое-то срочное и, что важно, личное дело.

Иоганн склонился в поклоне, сделал реверанс.

— Иди за мной.

Они вошли в шатер, король пренебрежительно прошел его насквозь. На столе, где еще вчера вечером происходил пир, сейчас стояло несколько кувшинов и кубков, стоял поднос с холодным нарезанным мясом и сыром. Чуть поодаль лежали карты. В глаза рыцарю бросился план Москвы. Под ним, прилично вылезая карем, виднелась карта всего этого московского образования. Царства, государства. Все выглядело так, словно король сегодня собирался работать.

— С чем пришел? — Сигизмунд уселся на свой трон. Его тяжелый взгляд уперся в рыцаря.

— Я пришел предостеречь тебя, мой король. — Склонился в реверансе Иоганн. — Сапеги…

Сигизмунд тут же вскинул руку, явно показывая, что не желает слышать ничего. Эта фамилия будто обжигала его слух.

— Да мой король, понимаю мой король. — Вновь согнулся в поклоне рыцарь, но не продолжать он не мог. Все же он здесь посланец наместника бога на земле. Хоть и не король, и официально далеко не равен по своему могуществу сидящему против него человеку, он тоже кое-что из себя представляет. Он может говорить здесь и должен это сделать. Слишком уж многое поставлено на карту. После того, как Тень доложил ему о заговоре, нужно направить мысли монарха Речи Посполитой в нужном направлении.

— Как пожелает мой король. Я лишь хотел предложить… Мой король.

— Что? — Сидевший на троне злобно буравил взглядом рыцаря. — Может ты предложишь мне, как взять крепость? Где взять деньги, чтобы оплатить услуги наемников? Они же тебе ближе. Они тоже немцы. — Губы сидевшего на престоле изогнулись в кривой усмешке. — Молчишь… Молчишь! А где обещанное тобой и твоими людьми? Где вся эта мощь? — Он ощерился, словно коршун, махнул рукой.

А что мог сделать рыцарь с этим чертовым городом? Взять его лично? Это выше его сил. Если бы еретики падали от одного имени господа, жизнь была бы совершенно иной. Если бы силой своей веры рыцарь или монах могли поражать противника на расстоянии. Как бы хорошо было. Но господь, Иисус дал всем людям равные силы. Вера даровала чуть больше. И, конечно, один истово верующий стоил десятка отступников, но… Но за спинами засевших в городе людей стоял сам дьявол. Так что они тоже черпали свою мощь от великих сил.

— Так что, Иоганн Грубер? Славный рыцарь, умудренный годами и сединами человек? — Гнев Сигизмунда отступил, сменился милостью. — Что ты пришел мне сказать.

Говорить в лоб нельзя, нужно зайти со стороны.

— Мой король, господь наш… — Глаза Иоганна устремились к серому небу. Сегодня явно будет дождь. Хмурилась погода и совершенно не радовала глаз. То-то старые раны тянуло, и нога сегодня утром в колене гнулась с трудом. — Господь послал мне сон.

Сигизмунд продолжал буравить иезуита взглядом.

— Я видел, как…

— Иоганн. — Проговорил холодно Сигизмунд. — Давай напрямую. Я плохо спал, мыслями полнится мой разум. И день мой будет труден. Не усложняй все с самого утра.

— Да мой король. — Рыцарь вновь склонился, но на этот раз не так низко, как на улице. — Я думаю, славные воины Великого Княжества Литовского очень радостно восприняли явление к ним своего родича. Думаю… — Ему сложно былого говорить это, и он медленно, подбирая слова, продирался через свою ненависть так, чтобы не нарваться на непонимание со стороны короля. — Я мыслю, что может быть этот русский мальчишка даст нам то, чего мы желаем сами?

— Мы? — В глазах короля рыцарь видел злобу. Плохой стратегией было ставить себя и его рядом. Его это задевало. Он король, а приходится ему терпеть всю эту шляхту. Первый среди равных. Не тот, кто над. Лишь человек в массе, но чуть лучше прочих. А Сигизмунду хотелось большего, и любое упоминание этого равенства, любой намек жестко резал его, словно нож.

— Мой король. — Попытался изменить риторику немец. — Я лишь слуга твой, твой рыцарь. И мне пришла в голову мысль, что если московит, этот мальчишка, сам согласится на наши условия. Отдаст нам этот проклятый город.

— Думаешь? — Лицо короля скривилось. — Мне что, говорить с ним?

— Нет, нет, мой король. Ты выше его, выше всех их… — Толика лести никогда не помешает. — Но ты можешь послать кого-то из Великого Княжества Литовского. Того, кому он мог бы довериться и… Обхитрить его. Он же молод. Я слышал ему нет и двадцати. Кшиштоф Николай Дорогостайский, умудренный сединами человек, уверен, легко обведет его вокруг пальца.

Повисла тишина. Лицо короля поначалу выражало надменную мину, но время шло и постепенно на нем появлялись признаки дикой, безмерной ярости.

— Этот… Этот… Он посмел вызвать меня на бой. Да кто он такой? Грязь! Чернь! Самозванец! — Взревел Сигизмунд. Рыцарь даже отпрянул, он не думал, что этот факт так сильно заденет этого человека. Все же он восседал на троне, правил огромной державой и такие моменты казались настолько мелочными. Словно жужжащий жук. Вроде раздражает, но… Совершенно безобидно, если не лезть к нему. Хотя прихлопнуть, обычно, не составляет труда. Но король продолжал яриться. — Второй! Дьявол! Храни меня господь. Второй раз! Какие-то люди смеют даже думать! Смеют рассчитывать, что я буду биться с ними, как с равными. Да кто они такие!

Иезуит припомнил, что не так давно, несколько лет назад Сигизмунда, тогда уже короля Речи Посполитой, вызвал на поединок его родич. План был в том, чтобы решить конфликт поединком и навсегда обезопасить престол Швеции от посягательств Сигизмунда. Герцог Карл Сёдерманландский, регент Швеции, предлагал решить все в бою один на один. История была весьма мутная и непонятная, потому что лицом к лицу они, конечно же, не говорили. И факт вызова не был явным, как сейчас. Но, прецедент был. И тогда Сигизмунд оперся на свои войска. Прикрылся ими.

Сейчас ситуация складывалась примерно такая же. Короля это, судя по его озлобленному и яростному лицу, приводило в бешенство.

— Мой король…

— Хочешь поехать и убить его? Так сделай это! Сделай все, что можешь, но избавь меня от этого Игоря! — Взревел Сигизмунд, вскакивая с трона. — Убей! Слышишь, иезуит! Делай что хочешь! Но убей. Это мое слово. Мой приказ тебе. Моя воля!

Иоганн Грубер поклонился, попятился.

Он не думал, что короля настолько сильно заденет этот, казалось бы, совершенно мелочный факт вызова на поединок. Но Сигизмунд продолжал лютовать.

— Все войско! Все! Дьявол! Обсуждает за моей спиной этот вызов. Они смотрят на меня, вся шляхта, и ухмыляются мне в спину. Я избавился от одного, досаждавшего мне магната — Жолкевского. И что? Этот Игорь! Он убил его, разбил десятитысячное войско! — Король перекрестился. — Господь бог, Иисус, дева Мария и все святые. Десять тысяч лучших рыцарей Речи Посполитой лежат где-то в этих проклятых лесах. Гниют. Кормят зверей, а он… Наглый мальчишка теперь стоит здесь, недалеко, и смеет вызывать меня! А я не могу ничем ему ответить. — Он уставился на иезуита. Тяжело дышал, вернулся к себе на трон, протер ладонью лицо. Оно сменило гнев на все ту же непроницаемую маску. Но рыцарь видел, что она трещит по швам. Словно в зеркало запустили камнем. Вот-вот и ярость вернется.

— Иоганн Грубер. — Более спокойным, но все же имеющим нервные нотки голосом проговорил Сигизмунд. — Брат мой во Христе! Я соглашусь с тобой. Я пошлю к этому русскому Дорогостайского. Все равно новые пушки задерживаются. Я заманю его на переговоры и ты… — Он прищурился. — Твои люди должны убить его. Этого Игоря не должно быть. Он мешает мне. Он мешает власти самого господа бога. Иди, собирайся. Вечером я созову совет и объявлю свою волю.

— Да мой король.

Рыцарь поклонился и быстро ретировался. Это было совершенно не то, чего он хотел. Он знал, что несколько братьев уже пытались, но у них ничего не вышло. Были убиты. И сам князь Мстиславский и люди, направленные в Москву для его защиты, и те кто помогал им. Многие схвачены. Даже тот швед, Карл Эриксон. Человек верный до мозга костей и очень важный и толковый, что был внедрен в войско Делагарди, перестал отправлять хоть какие-то известия. Да, возможно, задержка была временной и просто возможностей не представилось. Но, может быть он тоже мертв.

Возможно нужно воспользоваться помощью этих варваров, московитов? Где-то в лагере у Сапеги сидит же один из беглецов, Куракин. А при нем еще одна очень интересная особа. Дочь одного из сменяемых за последнее время на престоле русских… Московских вождей — Ксения Годунова.

Вечер. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер короля Сигизмунда.

Король сегодня собрал самых высоких шляхтичей. Совет происходил на должном уровне. Это значило, что речь пойдет о чем-то важном, и возможно, о делах весьма неблагозвучных. Таких, которые не стоит доносить до рядовых рыцарей и их ротмистров. Все же они служат великой идее, славному королевству, Речи Посполитой. И лучше им не ведать, что иногда ради этого величия нужно совершить нечто по-настоящему низменное. Или, хотя бы, двойственное.

Все те же люди.

Сапеги и Дорогостайский, Братья Потоцкие, Вейхер, Новодворский. Не было никого от казаков и это понятно. Также на совете присутствовал один из рыцарей иезуитов Иоганн Грубер, сидевший не за столом, а как человек внешний и не принадлежащий элите Речи Посполитой, разместившийся отдельно, в тени.

Фигура его с одной стороны казалась неприметной, а с иной, напрягала шляхтичей.

Этот немец казался им всем, хотя никто не признавал это, далеко не божественной, а скорее дьявольской. Какой-то рыцарь, смеющий говорить с королем наравне с ними. Немыслимо.

Еще на совете был гость. Московит. Единственный, кто смог выбраться из Москвы, захваченной этим самозванцем Игорем. Куракин, Иван Семёнович. Человек верный, служащий ранее под началом князя Мстиславского, а сейчас готовый сделать все, что потребуется.

Пока что от него нужны были слова. Более подробное разъяснение того, кто же этот Игорь. И как, дьявол! Как он смог оказаться здесь со своим войском. Встать под Дорогобужем. Наседать на них, выдавить все разъезды за Днепр, отбросить. А еще, вызвать короля Сигизмунда на поединок.

— Говори, московит. — Король махнул рукой.

Куракин поднялся, поклонился.

— Ясновельможные паны. Я был знаком с Игорем. Видел его несколько раз. Это… Это. — Он задумался. — Если по-вашему, выходит шляхтич с самого низа, почти без родословной. Отец его был приближен князем Мстиславским. Взят неведомо откуда и служил Ивану Федоровичу верой и правдой для достижения нашей цели.

Все взгляды были устремлены на говорившего и тот продолжал.

— Вел этот молодой человек разгульную жизнь. В Москве о нем говаривали, что он, как и некоторые молодые… Шляхтичи, получается по вашему, не имеет ни чести, ни достоинства. Ни саблю в руках не может держать ни на коне скакать.

— Так как, московит… Как он оказался здесь? — Процедил один из братьев Потоцких. — Говорят, он сам убил Жолкевского. А тот, помимо того, что был дельный полководец, которому равных среди нас мало. — Поляк презрительно кинул взгляд на представителей от Великого Княжества Литовского. — Так он еще и с саблей был весьма умел. А ты говоришь…– Он сморщился.

— То — то и оно. Мыслю я, что это самозванец. Иной человек. Или… — Куракин перекрестился. — Колдун.

Повисла тишина, ясновельможные паны начали переглядываться.

— Это как? — Проговорил Дорогостайский. — Что за бабкины сказки? Какой колдун?

— Игорь тот, которого я знаю. — Пожал плечами Куракин. — Говорил с одним человеком в Москве. Я его туда возил. Сам. Звать его было, Корела, Андрей Тихонович. — Московит перевел взгляд на Сапег. — Ясновельможные паны должны знать этого человека. — И… Он учил его. А по Москве говорят что Корела, никто иной, как колдун был.

Ян Сапега сморщился. На его лице было четко написано, что Куракин несет какую-то мистическую околесицу.

— Да, я знал этого человека. — Поднялся Лев. — Он был при Деметриусе, том… — Канцлер Литовский кашлянул. — Том, что первый был и с тобой, мой король, говорить хотел. И в поход на Москву, чтобы трон вернуть законный, людей собирал.

— И что этот Корела? — Вопрос короля, судя по интонации был больше задан для порядка, чем с интересом.

— Толковый атаман. Отважный, лихой, дурной, как многие из них. Донец, не наш, не Запорожец. Но… — Сапега перевел взгляд на Куракина. — Он не колдун. Насколько я знаю. Один из многих толковых атаманов. А все это чернокнижие таким как он приписывают другие, темные и не сведущие люди.

Он хмыкнул и сел, показывая, что сказал все.

— Колдун или нет, мой король… — Попытался выровняться московит. Назвал короля Речи Посполитой своим, что сильно ударило по ушам всей собравшейся шляхте. Кто он такой, этот московский князек, чтобы вести себя так. Своих предал. Нужен ли он здесь? До времени да, а потом? Потом пускай вон воюет со своими. И там смерть свою найдет. Земли для таких как он лишней в Речи Посполитой нет.

— Дальше говори. — Махнул рукой Сигизмунд.

— Дальше… Мстиславский того Игоря на юг отправил. С подметными письмами. Чтобы татары весь юг Московии разграбили, чтобы Шуйского проще скинуть было. Ну а потом… — Он помялся, помолчал, но продолжил. — Потом откуда ни возьмись, с юга, появился этот… Этот дьявол. Игорь Васильевич Данилов. Он войско собрал из казаков и служилых людей. От Воронежа повел их…

— А что татары⁈ — Выкрикнул второй брат Потоцкий. — Где они? Им же заплатили.

— Они… Они ушли в степи. — Пожал плечами московит. — Этот Игорь разбил их.

— Татар⁈

— Брехня!

Взревели оба брата. И было почему. Как человек с силами, пускай даже нескольких приграничных городков, смог дать бой и отбросить орду? Татары шли грабить. Да они последнее время были не в лучшей форме. Сил поменьше имелось. Но истощенная московия всеми своими силами только смогла бы разбить их. А тут чудо.

— Может он их человек? Может татарин? — Предположил Дорогостайский.

— Нет. Я был под Серпуховом. Куда Дмитрий Шуйский повел свое основное войско. — Он криво усмехнулся. — Хотели как лучше, получилось, как всегда. Мы то думали… Ударим на этого самозванца, ослабим силы наемников. Ну а среди наших воевод, бояр, многие за Мстиславского были. — Лицо его исказила гримаса. — А этот… Колдун, черт, упырь… Он не только наемников побил, так еще и боярскую конницу всю посек и потоптал. Иван Федорович столько средств на это положил и времени. Шуйские же думали, все за них, все вокруг них. А мы — то готовились. Так готовились все поставить, чтобы сына твоего… — Куракин Иван Семёнович согнулся в поклоне и изобразил реверанс на европейский манер. Достаточно неказисто и нелепо, но старался как мог. — Сына твоего на трон посадить хотели.

— Так, что он за человек — то, этот Игорь? — Лев Сапега подал голос. Из его уст вопрос казался наиболее странным, потому что племянник — то уж точно все поведал. Как иначе — то. Они говорили и не раз. А Ян с Игорем лично общался.

— Племянник твой, полагаю, лучше знает. — Не преминул подчеркнуть факт московит. — Я его лично сам не видел. Не ведаю. Рассказал, что знаю. И мыслю, это совсем иной человек. Не тот, что от Мстиславского на юг ушел с письмами. Тот, белебеня и размазня, не мог бы и трех человек собрать. Не то что войско.

— Так кто же он?

Повисла тишина. Только порывы ветра покачивали полог шатра. Там, снаружи, начинался дождь. Пока что он только постукивал по ткани, но судя по тому как выглядело небо еще до совета, зарядить мог надолго и весьма сильно.

— Не ведаю. — Проговорил московит. — Но говорят, что Земский Собор собирает. И уверен, весь этот Собор его — то и изберет. Если мы допустим.

Мы из его уст звучало как-то весьма слабо, потому что выходило так, что вся московская оппозиция перебита этим неведомым Игорем Васильевичем. Весь юг за него. Восток, вроде как, тоже. Нижегородцы были с ним, знамя их видел младший Сапега. Москва уже под ним. И оставался только север. А там были шведы, которые Речи Посполитой и тем более королю Сигизмунду, вообще не друзья.

— Так. — Вмешался Дорогостайский. — А что за девка с тобой в лагере? Напомни.Княжна? Царевна? Самозванка?

— Из монастыря под Москвой похитил я… — Гордо выпятил вперед грудь Куракин. — Царевна. Это дочка Годунова Бориса, царя московского. Ксения.

— Ксения… — Протянул Сапега, нахмурился. — Подожди, ее же Деметриус… — Он кашлянул в кулак. Но все понимали, что не договорив, он четко дал понять некоторую порочность этой царевны. — Да и в монастыре же она жила, как кто? Монахиня?

— То не важно! Повысил голос московит. — Она веский аргумент.

Он хотел продать свою полезность подороже. Оно и понятно.

— Наш брат… — Подал голос, доселе молчавший и сидевший обособленно, рыцарь иезуит. — Наш брат Мстиславский обещал настоящую царевну. Рюриковну. Где она?

Повисла тишина.

* * *

«Ариадна варит компот» — это бытовое фэнтези, только без фэнтези. Реальный мир, живописная глубинка и очень странные дела в маленьком кафе на краю географии — https://author.today/work/582785