Поздний вечер следующего дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер брата рыцаря Иоганна Грубера.

Иезуит молился перед сном.

Он смирял свое тело и дух, стоял на коленях перед крестом в своем небольшом шатре. Рядовые воины, наемники делили такой на несколько человек, но он все же был рыцарем. Он не стремился к той роскоши, которую зачастую пытались показать богатые шляхтичи, магнаты и их родичи. Целые тканевые дома стояли здесь и в иных лагерях окрест Смоленска.

Иоганн стремился к аскетизму, но не мог отказаться от того, что было необходимо. А уединение при молитве господу богу Иисусу Христу в этом военном лагере казалось ему важным. Чужая земля, чужие люди. Вроде бы европейцы, но… Но нет — иные. И здесь, в уединении, в момент молитв, он ощущал себя словно дома. Словно бы за пологами, слегка покачивающимися от порывов ветра, был его родной Тироль.

А еще в момент молитвы он, словно получая некую божественную мудрость, очищал свой разум. Перед сном он пытался освободить себя от дневного бремени, выдохнуть и… Молился, чтобы святой дух снизошел на него и даровал мудрость.

Особенно сейчас, в это непростое время.

Казалось бы все хорошо. Месяц назад, в самом начале лета, словно господь даровал им победу. Тогда все выглядело так хорошо, так славно. Чертовы язычники склонятся. Верные люди в их рядах сделают все как надо. Гонцы уже приносили вести о том, что вот-вот и трон этого варварского образования падет к их ногам.

Называть это место, эту сторону света государством, у Иоганна не поворачивался язык. А местный народ, русских и их веру христианами, тоже. Они, как сущие дьяволы, так походили на европейцев, но были совершенно иными.

И это злило, бесило.

С турками, арабами, персами и прочими людьми там, дальше на восход солнца, все было просто. Они отличались цветом кожи и ликом. Сразу было понятно, что они иные. С теми, кого везли с юга и жителями, встречаемыми за морем, тоже. Вроде бы люди, но если так подумать, четко отделяющиеся от тех, кто действительно верен слову божьему. Ведь не может осман или какой-то монгол быть верным слугой господа.

А русские — сущие дьяволы. Такие похожие, но совершенно иные.

И это сводило Иоганна с ума. И с каждым днем, он все истовее молился, чтобы господь Иисус и дева Мария даровали ему разума, как направить этих людей в верное русло веры. Оторвать их от их порочных корней. И если же не получится сделать это, то как истребить все это племя.

Пока что у них получалось. Смута, которую отчасти они породили в себе сами, а отчасти принесли им соседи, разрывала это восточное варварское… Царство?

Лицо рыцаря исказилось и он тут же начал креститься и речитативом проговаривать строки молитв, усмирявших дух и разум. Злость отступила. Слово божие заместило его раздраженный ум, направило к благодати.

Но что это?

Полог дрогнул и в шатре появился еще один человек. Почти невидимый, неприметный, маленький, неуловимый. Он, увидев что делает брат рыцарь, тут же пал на колени и замер в углу. Слился с тенями. Стал похож на мешок. Казалось, даже не дышал. Но Иоганн Грубер, славный рыцарь ордена иезуитов, понимал, раз явился без спроса, это важно. Коадъютор для короля Сигизмунда, но в сущности — професс, поскольку был послан самим Папой и отчет держал только перед ним — иезуит Грубер был здесь, в этом войске, самым значимым человеком. Этаким серым кардиналом. И у него были, помимо прямого разговора с королем, иные возможности и иные таланты. Точнее люди, с достаточно специфическими способностями.

Он завершил молитву, и не поднимая глаз, не меняя позы, тихо произнес.

— Что случилось? — Говорил рыцарь естественно на немецком, южном диалекте.

— Как вы и говорили, мастер. В войске зреет заговор. — Донесся тихий, ровный, спокойный голос. Он был какой-то максимально безэмоциональный, по интонации даже сложно определить, старику он принадлежал или молодому, мужчине или женщине. Казалось, говоривший мог быть кем угодно.

— Шляхта? — Этого следовало ожидать и Грубер понимал, такой поворот после произошедшего вполне возможен.

— Да, эти люди из Великой Литвы. Сапеги и Дорогостайский.

Рыцарь вздохнул. Младший, как принято здесь говорить, подложил им всем приличную свинью. Казнить? А за что? Он вывел из-под удара русских целую тысячу славных воинов Речи Посполитой, собратьев. Как? Это другой вопрос. То, что по факту Ян Сапега провел переговоры от лица Великого Княжества Литовского с этим новым русским… От одной мысли про слово царь лицо Иоганна скривилось. Переговорил, обсудил, обозначил свои позиции и услышал мнение врага.

Со вторым вопросов не было. А вот что он ему сказал? Как это понять? Без допроса он не расскажет. А схватить и вызнать все шляхта не даст.

Чудная страна. Здесь у рыцаря прав примерно столько же, сколько у самого короля. Так что действовать приходится осторожно.

— Что они задумали?

— Пока только слова. Пока мысли, мой господин. — Проговорил человек в черном плаще.

Иоганн был уверен, повернись он сейчас, не увидит его. В лучшем случае опознает какую-то гору одежды в углу шатра.

— Следи за ними и докладывай.

— Ad majorem Dei gloriam

— Jesum Habemus Socium

Он исчез. Только движения полога шатра говорили о присутствии этого человека и легкий кислый запах. Все же, он был живым существом и не мог не пахнуть. Днем — мальчишка с виду, глаза и уши их группы при войске короля Сигизмунда. Слуга безмолвный, забитый, раболепный если надо, и услужливый всем. А, когда надо — страшное существо. Тень — разведчик, убийца, отравитель. Глаза, уши и стилет.

Этот мальчишка, которому на самом деле не ясно сколько лет. Выглядел он просто как юнец и вел себя так. Он уже несколько раз делал неприметные, но очень важные дела. Наблюдал, выслеживал и пару раз даже убирал, здесь под Смоленском лишних шляхтичей.

Лишних?

Тех, кто излишне глубоко совали свой нос в орденские дела.

У одного во время рейда за провизией лопнул ремень, и он так неудачно вылетел из седла, что свернул себе шею. А второй заболел и как-то так случилось, что пришлось ему покинуть военный лагерь. Что с ним было дальше рыцарю было не интересно. Главное лезть к иезуитам оба перестали.

Иоганн Грубер перекрестился.

Все к вящей славе божией. Что только не приходится делать, на какие грехи идти, только бы привнести в этот мир больше святого. Всем им,иезуитам, воздастся. Все их дела творятся ради процветания веры христианской. Она истерзана всеми этими проклятыми еретиками, что грызут ее. А эти восточные варвары самые страшные из них. Они, видано ли, они считают свою ветвь, сформированную по факту раскола пол тысячелетия назад, истинной. Безумие. А еще они не признают власть Папы. И это самый страшный их грех.

Рыцарь вздохнул. Поднялся, начал готовиться ко сну. С королем он поговорит завтра. Во сне господь пошлет ему мысли, как сделать это лучше.

Но разум его не покидала одна идея, не послать ли Тень к этому их Игорю? Риск потерять такого ценного человека велик. Все же он не бессмертен. Но если удастся убрать этого проклятого русского.

Он скинул одежды, забрался под покрывало, улегся поудобнее.

— Нет, этот русский не стоит такой жертвы. Пока, не стоит. — Смежил веки и сон почти сразу завладел им.

* * *

Три дня Иван Зубов и его люди вели отряд к нужному месту переправы через Днепр.

Мы, когда нужно, рассеивались и шли малыми группами. Когда появлялась возможность, собирались вместе. Наши дозоры, да и мы сами, видели сожженные деревни, недавно срубленные кресты над холмиками, еще не поросшими травой. Да и тех, более старых, что за год скопились на этой земле, оказалось немало.

Бойцы скрипели зубами. Несколько раз у нас появлялась возможность вылететь как чертик из табакерки и перебить фуражиров и откровенных лиходеев. Но, смиряя сердце, полное гнева, мы шли дальше.

Каждый понимал, этим упырям воздастся, но чуть позднее. Воздастся всем и каждому лично.

Ведь мы решили обрушить на Речь Посполитую тот ужас, который они, приведя сюда своих самозванцев, посеяли на Руси. Смуту.

Пару раз нас застигала непогода. Прошлую ночь пришлось ночевать под дождем, не разводя костров. Но таков был нелегкий путь к победе. Это самая малая плата из того, что мог вытерпеть русский воин. Малая плата за то, что мы хотели сделать. Ведь если все удастся, враг будет обезглавлен. Причем не в поединке, а хитростью и без крупных потерь.

Если все удастся.

Я уже отрубил армии вторжения правую руку. Спасибо Прокопию Петровичу. Жолкевский и его люди лежат где-то там на востоке. Уверен, оставленные мной силы уже зарыли всех их, навалив курган. А сейчас,лихим ударом нам нужно было снести башку этому ненасытному и жадному до поживы чудовищу. Силам, что засели под Смоленском.

День клонился к вечеру.

Сегодня мы специально проделали крупный остаток пути. Завтра малая часть, последняя. Чтобы лошади не утомились. Им предстояла еще и ночная работа и потом быстрый, адский путь обратно в наш лагерь под Дорогобужем.

Уходить собирались по дороге на Ельню. Затем нырять в болота.

Иван божился что проведет, не утопит.

Чем дольше затягивалась эта операция, тем больше я думал, что вокруг происходит. Что в моем войске? Какая обстановка? Что предприняли ляхи? Ощущение тумана войны меня совершенно не радовало. Отсутствие привычных мне средств связи, банального радио, злила. Даже вестовых не послать, это просто ужас какой-то.

Но, Тренко человек опытный. Он должен справиться.

Беда будет, если мы сделаем дело, но времени потратим больше, чем планировалось. Вот будет потеха, если мы придем в Дорогобуж, а мои полковники уже решили отойти к Вязьме. А если они решат ударить на Смоленск в то время, когда мы будем уносить ноги с трофеем в виде Жигмонта?

Тяжело так воевать, непривычно.

Мое преимущество было в том, что я привык быстро принимать решение. По меркам этого времени, мгновенно. Двадцатый и двадцать первый века научили людей, офицеров, тому, что промедление это смерть. Когда успех операции может зависеть от того принял ли ответственный человек решение за тридцать или пятнадцать секунд, или даже за пять, особо некогда подумать. Все делается на автомате. Отточено, быстро, четко.

Здесь же, в веке семнадцатом, в его начале — все иначе.

Привычка рассчитывать на вестовых, уповать на средства визуальной разведки и сообщение, измеряемое днями, а то и неделями, если не месяцами, вырабатывало спокойствие. Как например управлять Сибирью или вести переписку с тем же Крымом? На весть туда-обратно уходит месяц! Отсюда и логика — смысл нервничать, если никак не можешь повлиять на ситуацию? И в некоторых моментах это было весьма полезно.

Я томился без информации. Хмурился. На душе было неспокойно. Да, я ко многому привык. Но находиться в неведении сложно.

А вот бойцы мои наоборот, находились вполне в своей тарелке. Они уповали на господа, молились, крестились. И делали то, что должно. Чего уж там, смотря на них, я тоже начал учиться такому подходу. Вероятно отсюда и пошла пословица,«На бога надейся, а сам не плошай».

Почему так?

Да потому что происходящее даже за сто километров неведомо. А это, шутка ли, час езды на машине. Хорошо, в отсутствии дорог может быть три-четыре часа, на внедорожнике или БТР-е по кочкам потрястись. А если учесть, что в современной и привычной мне армии есть вертолеты. И именно к ним я, в свое время, привык и к их скорости. Сколько? Десятки минут, если не минуты. А мы четвертый день блуждаем по лесам, не понимая что вокруг нас, где враг, какой маневр совершает. Что с остальными силами.

Поэтому что там у соседей и как происходят события, одному богу известно. А самому оплошать никак нельзя. Вот и весь смысл.

Выйдя из раздумий, я выругался себе под нос.

— Черт.

Впереди была опушка, недалеко был Смоленск. Нам надо заложить завтра круг и зайти с тыла. Все мое малое воинство рассеяно сотнями и полусотнями по округе. Соберемся мы у бродов, которые знают наши проводники. А сейчас сидим, таимся по лесам.

Прошли мы стежками дорожками. Вряд ли совсем уж тайно. Но шли более-менее быстро и охранные разъезды и дозоры вряд ли успеют, даже если заметят наши следы, сообщить. Я на это очень надеялся. Да и мало ли кто здесь по лесам лазает. Может свои отряды грабежом занимаются.

Чего не по дорогам? Да тут дорог раз, два и обчелся. Русь, это в целом про направления.

Вернулся Иван Зубов, привычно утомленный, насупленный.

— Ну что? — Спросил я.

— Место там… Недоброе, господарь. — Он скривился, повел плечами. — Каждый раз, как к этим бродам хожу, душа не на месте. Ночью коням как бы страшно не стало. Но… — Уставился он на меня. — Брод я знаю, к нему выведу. Он кочует. То полверсты туда, то сюда, но найду, это мое слово. Каждый раз искать надо. — Он ухмыльнулся. — Он такого, чтобы не нашел, еще не было.

— А чего недоброе? — Я вскинул бровь.

Момент был интересный. Люди этого времени очень падки на всякий мистицизм и если им толково воспользоваться, может выйти толк.

— Да, память старая. Был тут, то есть там, куда завтра пойдем, город, давно говорят был. Свинечск… — Иван перекрестился. — Шведы тут или эти, как их, немцы… Даны, во. Полтысячи лет назад, говорят, торговали. Ну и… Курганы тут… То есть там. В лесу. Много. Они же это, скандинавы, некрещеные были. Времена то какие, стародавние. Вот и в земле то нашей им… — Он хмыкнул. — Не лежится. Земля пухом не стала. Ходят, бродят. С туманом холодным подкрадываются к тем, кто остановился на ночлег и не просыпаются люди.

— Ты людей — то не пугай. — Глянул я на него сурово. — Нам живых бояться надо, а не мертвых. Но, мне давай-ка подробнее все рассказывай. Что за место?

Я припоминал исторические локации и выходило, что Иван ведет нас чуть ли не к самому Гнездово. Точнее, это в моей памяти оно так называлось, а как в десятом веке именовали его? Ну видимо как раз — Свинечск. Город брошенный, разрушенный, покинутый и курганы. А значит — мертвецов тут боятся. Упырей. Молва людская она, уверен, и до ляхов добирается.

— Да, чего пугать — то. — Продолжал Иван. — Мы — то перейдем, а они все здесь, на этой стороне. — Он вздохнул. — Эх, если бы по течению все это было, ух… страха можно было на ляха навести.

— Страха говоришь. — Я хлопнул его по плечу. — Я тоже об этому думаю. А что за легенды? И, как мыслишь, что до шляхты дойти от народа может? Они же тут не местные, они не знают, может.

— Знают. Уверен. Легенды — то за год, считай, уже и выучить можно. Да и мы… — Он усмехнулся. — Тут их несколько раз жестко пугивали. Ближе — то боязно. Сила большая, а пощипать — то хочется. Вот и в ночи налетали на их людей.

— Давай-ка ты мне все подробно расскажешь, Иван. — Я махнул ему рукой, указывая на место подле себя. — Вечер длинный впереди.

Он сел напротив, у костра. Мои телохранители занимались делами по лагерю. Вокруг отряд также занимался приготовлениями к отбою. Часовые занимали свои места. Костры не жгли. Слишком близко был Смоленск.

— Да чего рассказывать-то. — Пожал плечами наш проводник. — Курганы древние. Местные говорят, что с туманом призраки приходят. Говорят там… — Он рукой махнул, указывая примерно направление. — Там же лес и курганы в нем. Видимо кладбище то было, а потом как город забросили, заросло все. Так вот, там по ночам огоньки над курганами. Еще идолы вроде как разные есть. Несколько камней с надписями. Но, это там. И там брод гуляющий. Если не знать, то и не найдешь. А он каждый раз в новом месте. Даже за лето бывает несколько раз туда-сюда ходит. Поэтому дороги — то там особо и нет. Не проложить одну. А каждый раз искать… Господарь, ну сам понимаешь.

Я кивнул в ответ.

— А с рекой чего? Что говорят?

Иван на меня испуганно посмотрел, перекрестился.

— Господарь… Не к ночи такое. То, туман, а то…

Как-то не верилось мне, что человек, партизанящий тут уже почти год, мог испугаться небылиц. Что-то здесь было по-настоящему пугающее.

— Говорят… Говорят по Днепру, иногда… Над Днепром корабли красные видны.

— Красные?

— Ага. — Он двинул кадыком, сглотнул и, казалось, даже побледнел больше, чем был. — Город торговый же был. Вот и… — Он одними губами заговорил. — Духи к нему идут по реке, а найти — то не могут. И кровью борта обмазаны, а в них гребцы, покойники все эти… Скандинавы, значит. И гул стоит. И сама смерть с косой.

Он вновь перекрестился.

— Это же отлично. — Я улыбнулся, а он воззрился на меня. — Скажи, Иван, а лодок здесь, на берегу Днепра, выше по течению сыскать можно. Штук пять или семь?

Проводник уставился на меня, вскинул бровь. Молчал с минуту, потом неуверенно произнес.

— Там у Смоленска — то людей сейчас много. Думаю… Думаю и лодки есть. Выше прочих лагерей казаки стоят. Они люди рукастые,могли что-то сделать, да и плавать могли.

— Найдем?

Он пожал плечами.

— Думаю да.

— Это отлично. Вот что нужно будет сделать…

Я начал говорить, а его глаза все шире и шире раскрывались. В какие-то моменты моего рассказа он крестился. Но сама идея нравилась ему все больше и больше.

— Сделаем. Человек тридцать с моими проводниками дай, господарь, и… — Он ухмыльнулся. — Сделаем. Ляхи со страху в штаны навалят.

Я хлопнул его по плечу, произнес.

— Главное вовремя сделать.

* * *

Приглашаю в свежую завершенку!

В СССР новый попаданец: семья, дети, молодость и куча бытовых проблем. Работу достойную найду, дом построю, соседей приструню, а из детей сделаю нормальных людей! А где, кстати, их мать?

Читайте историю здесь — https://author.today/reader/418333