В этой главе мы сосредоточимся на самых маленьких особенностях устройства вашего мозга – на нейромедиаторах. Говоря простыми словами, нейромедиаторы – это химические вещества, при помощи которых нейроны общаются друг с другом. Нейромедиаторы есть у всех живых существ, у которых имеется мозг[152], однако у человеческого мозга в распоряжении целые сотни разных нейромедиаторов[153][154]. И в каждый момент времени ваш мозг плавает в коктейле, созданном из неповторимой смеси этих ингредиентов. Если вам случалось на каком-нибудь празднике побаловать себя бокалом или тремя спиртного (или вы знаете, что такое марихуана), вы, вероятно, уже знаете о некоторых важнейших особенностях коктейля вашего мозга. Первая – вещества, которые меняют биохимию мозга, способны влиять на то, что вы думаете, чувствуете и делаете, причем иногда очень зрелищно. Вторая – они оказывают на всех разное воздействие. Оба явления связаны с тем, как мозг применяет те или иные химические соединения в своей системе коммуникаций. Из этой главы вы узнаете, почему эти мельчайшие фрагменты вашего организма так сильно влияют на то, как этот организм работает. Возьмем, к примеру, кофеин – самый популярный наркотик в мире[155]. Когда вы выпиваете чашку кофе, чая или другого кофеиносодержащего напитка, это влияет на химический коктейль в вашем мозге сразу несколькими способами[156]. Самое чудесное, на мой взгляд, – что кофеин повышает в мозге доступность нейромедиатора под названием дофамин[157]. Дофамин – один из важнейших ингредиентов мозгового коктейля, поскольку это химическое вещество используют для коммуникации сети удовольствия. А поскольку всякий мозг мотивирован чувствовать себя хорошо, дофаминовые взаимодействия принимают самое деятельное участие в процессах обучения и принятия решений. Их цель – влиять на решения, большие и малые, и вести вас по миру так, чтобы получать как можно больше очков удовольствия. Так что не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему напитки с кофеином так популярны. Теперь представьте, что разница в базовом уровне дофамина между двумя разными мозгами может превышать разницу, которую вы ощущаете до и после утренней чашки кофеина. Кто-то в своем базовом состоянии сознания чувствует себя так, как вы после дозы эспрессо, а для кого-то личный рекорд – это ваш утренний мозг до кофе или чая. Чтобы лучше понять, как влияют на ваши мысли, чувства и поступки разные ингредиенты вашего мозгового коктейля, рассмотрим подробнее связь между структурой, операциями и функциями, о которой мы начали говорить в главе «Однобокость». Для начала вспомним о том, что операционные различия, которые мы обсуждали в главе «Однобокость», возникают из-за того, что в решении той или иной задачи участвует сеть из миллионов и даже сотен миллионов нейронов. Однако, как мы знаем из введения, когда речь идет об отдельных нейронах, они все, в сущности, делают одно и то же. Их операции состоят в том, чтобы послушать «сплетни» окружающих нейронов и решить, достаточно ли они правдивы, чтобы передать этот сигнал дальше по линии. Какой именно вклад отдельный нейрон вносит в ту или иную функцию (например, языковую функцию), в большой степени зависит от того, где именно в мозге он расположен. Местоположение – один из главных факторов, определяющих, какие сплетни слушает нейрон. Иначе говоря, функция нейрона практически полностью зависит от тех входных данных, на основании которых он производит вычисления. В 1988 году группа нейрофизиологов продемонстрировала это весьма наглядно, изменив хирургическим путем мозг новорожденного хорька так, чтобы нейроны, переносящие сигналы от глаз, соединялись с нейронами, перерабатывающими информацию от ушей[158]. В результате они создали хорька, который научился видеть при помощи слуховой коры – участка мозга, которому обычно поручается задача распознавать звуковые сигналы. В дальнейшем слуховая кора этого хорька смогла взять на себя функцию зрения[159], получая соответствующие вводные данные[160]. Однако мы можем наблюдать поразительные последствия такой же путаницы нейронных сигналов и в естественных условиях – у людей с так называемой синестезией[161]. Это явление наблюдается у 2–4 % людей и заключается в том, что в мозге и в сознании сливаются два несвязанных потока сенсорной информации[162]. Последствия бывают разными: у кого-то возникает ощущение геометрической формы (круга или квадрата) в связи с теми или иными вкусовыми ощущениями, а чаще всего люди видят цвета, когда слышат или читают те или иные слова или буквы. Мораль такова: когда у тебя в мозге сплетничают между собой 86 миллиардов нейронов – а это чудовищно много, – нужна строгая система, которая регулирует, кто с кем разговаривает и кто кого слушает. В контексте темы книги эта инженерная проблема – необходимость отслеживать перекрывающиеся сигналы между нейронами, чтобы упорядочивать их функции, – допускает несколько разных решений. Как ни парадоксально, эта относительно масштабная проблема относится к крошечному участку физического пространства – к синапсам между нейронами. Синапс – это промежуток в 0,02 микрона, в 2000 раз меньше диаметра волоска, отделяющий нейроны друг от друга. Именно здесь играет важнейшую роль ваш мозговой коктейль, который определяет функции нейронов и регулирует, как они общаются друг с другом. Чтобы представить себе, какой механизм за этим стоит, воспользуемся моделью нейронной коммуникации под названием «испорченный телефон» – это такая игра, в которую я играла в детстве. Все садятся в кружок, и водящий шепчет на ухо ближайшему соседу секретное послание. Затем сосед шепотом передает, что услышал, следующему в цепочке, и так пока сообщение не совершает полный круг и не возвращается к отправителю. Самое смешное в игре в том и состоит, что к этому времени послание обычно изменяется до неузнаваемости. При каждой передаче от человека к человеку сочетание слабого сигнала (шепота) и внешнего шума (обычно все происходит в комнате, набитой хихикающими детьми) требует, чтобы слушатель так или иначе интерпретировал услышанное и импровизировал. В результате фраза «Сколько будет трижды два?» запросто превращается в «Велика ли борода». Как ни трудно в это поверить, но мозг работает приблизительно так: нейроны играют в испорченный телефон и перешептываются при помощи нейромедиаторов. Послание, передаваемое от человека к человеку, временно приобретает физическую форму звуковой волны, которая идет ото рта к уху, а послания, которыми нейроны обмениваются в разделяющем их пространстве синапсов, временно принимают физическую форму наборов химических соединений. И тут-то мельчайшие детали устройства вашего мозга – его химические составляющие – и начинают определять, как работает ваш организм. Для начала отмечу, что способность каждого нейрона шептаться, то есть отправлять послания другим нейронам вашего мозга, не бесконечна. Чтобы достичь своей цели, им нужен доступ к предпочитаемым химическим ингредиентам. В сущности, если нейрон выслушал особенно интересные сплетни, он может выбросить в ваш коктейль все свои химические послания сразу и на время онеметь. Это словно листать Tinder и исчерпать весь свой лимит на свайпы[163]. Пример того же самого из реальной жизни – слепое пятно[164], которое появляется, если посмотреть на солнце или на фотовспышку[165]. Очень яркий свет возбуждает нейроны позади глаза так, что они просто бесятся и выплескивают все свои химические послания, лишь бы рассказать в своих соцсетях об этом из ряда вон выходящем событии. Поскольку смотреть на солнце вредно для глаз, пронаблюдаем этот эффект в ходе безопасного эксперимента, который каждый может проделать дома. Сосредоточьте взгляд на 10 секунд на центре этой картинки, похожей на виниловую пластинку. Теперь переведите глаза на пустое место рядом на странице, оглядитесь вокруг или зажмурьтесь. Экспериментируйте с этой безопасной временной галлюцинацией как хотите. Вы должны увидеть «негатив» – яркий диск с темным кружком в середине, немного похожий на Око Саурона. Это происходит потому, что те нейроны, чья задача – обеспечивать вам впечатление, что вы видите яркий свет в центре поля зрения, и те, чья задача – распознавать темное кольцо вокруг, истощают свои запасы нейромедиаторов[166] и уходят из эфира, а связанные с ними нейроны, чья задача – слушать их и передавать дальше свое мнение о положении вещей, трактуют это молчание как свидетельство, что в окружающем мире наблюдается противоположное явление. Эта галлюцинация позволит вам на собственном опыте ощутить, что бывает, когда ваш мозг интерпретирует неполную информацию, полученную из окружающего мира в зашумленных условиях, – а ведь именно так у него обычно происходит переработка информации. Кроме того, это наглядный (и без помощи расширителей сознания) способ напомнить себе, что ваше восприятие реальности – творение вашего мозга. А еще у каждого мозга свой изначальный уровень химических ингредиентов, при помощи которых общаются между собой его нейроны. Скажем, если бы мы проделывали эксперимент с «негативом» в лаборатории, то наверняка обнаружили бы, что разным испытуемым нужно смотреть на картинку разное время, чтобы увидеть «негатив», и держится он у всех по-разному долго. Более того, Ричард Аткинсон, бывший директор колледжей Калифорнийского университета и директор Национального научного фонда, обнаружил, что индивидуальные различия в продолжительности восприятия таких образов зависит от гипнабельности[167], которую, в свою очередь, тоже связывают с индивидуальными различиями в биохимии мозга[168]. Чтобы получить более четкое представление о том, как химические ингредиенты вашего коктейля влияют на характерный для вас образ мыслей, чувств и действий, нам нужно подробнее рассмотреть, как это все устроено. В следующем разделе я объясню, какие механизмы регулируют нашу систему химической коммуникации, чтобы показать, в чем преимущества и недостатки разных инженерных решений. Плюсы и минусы разных уровней нейромедиаторовНетрудно представить себе, чем чреват недостаток тех или иных нейромедиаторов. Как видно по эксперименту с «негативом», когда у нейронов «кончается топливо», они перестают передавать сигналы и играть в испорченный телефон у вас в мозге. А когда некоторые нейроны умолкают, фундаментально меняется мировосприятие. Более того, если вы, как и 7,8 % взрослых американцев[169], страдаете депрессией, то не понаслышке знаете, как сильно падает качество жизни, когда в мозге кончается дофамин – «нейромедиатор удовольствия» – и родственные ему соединения. Тогда, наверное, мозгу надо просто взять и сделать так, чтобы у каждого нейрона был неисчерпаемый запас коммуникационных веществ, которые он предпочитает. Почему же этого не происходит? Самый очевидный ответ – даже мельчайшей молекуле необходимо свое место. А уж мы-то знаем, как его мало. Но на самом деле баланс преимуществ и недостатков коктейля, в котором плавает ваш мозг, гораздо тоньше. Чтобы понять, почему избыток того или иного ингредиента в коктейле – это тоже плохо, необходимо несколько подробнее обсудить, как ваши нейроны применяют эти вещества для общения друг с другом. Сперва отметим: когда нейрон «шепчет» свое химическое послание соседним нейронам, у него нет способа проконтролировать, кто из соседей получит это послание. В сущности, он просто выливает свои химические сигналы в коктейль, особенно не разбираясь, что к чему. Такое положение дел радикально отличается от детской игры в испорченный телефон, где сообщения передаются по цепочке, от конкретного отправителя конкретному получателю. Любой нейрон в вашем мозге, стоит ему прислушаться, может ознакомиться с посланиями, исходящими от 10 000 одновременно шепчущих нейронов! У такого устройства один недостаток – оно порождает много шума[170]. И чем больше химических посланий создают этот шумовой фон, тем труднее слушающему нейрону выделить из него шепот соседа. Вдобавок в идеальном мире химическое послание каждого нейрона должно соответствовать какому-то локализованному во времени событию во внешнем или внутреннем мире. Но, если это послание не получено немедленно, оно продолжает эхом отдаваться в мозге. И чем больше проходит времени между отправкой и получением сообщения, тем больше и вероятность, что оно уже не актуально. Наверное, вы и сами понимаете, что это создает шум совсем иного типа. Представьте, что какой-то нейрон у вас в мозге пытается понять, что делать, на основании сочетания того, что происходит вокруг вас сейчас и что было пять минут назад. Для большинства ваших действий, для которых требуется ежемоментная оценка обстановки, это была бы полная катастрофа. Да, недостаток конкретного ингредиента может заставить определенные участки мозга умолкнуть, зато избыток создает в мозге «гвалт», при котором сообщения получают не те нейроны, какие нужно, или те нейроны, но не в то время, и это может страшно запутать ваши представления об окружающем мире. К счастью, процесс химической коммуникации в вашем мозге не такой принудительный, как может показаться из моего описания. Прежде всего важную роль играет расстояние между нейронами. Соседний нейрон, находящийся на расстоянии в 2000 раз меньше толщины волоска, получит сообщение с большей вероятностью, чем тот, кто пытается подслушать из другого квартала. Если ваш мозг считает, что нейрону Б важнее слушать нейрон А, а не других соседей, он располагает механизмами, которые позволяют нейрону Б отрастить больше ушей (рецепторов) поближе к нейрону А. Вуаля – именно так вы и учитесь! Кроме того, если в мозге становится до того шумно, что нейроны не слышат предназначенные им послания, у мозга есть два разных способа убавить звук. Первый – обратный захват: нейронам поручается находить и поглощать недоставленные химические послания и использовать их повторно. Если у нейрона хорошо налажен процесс обратного захвата, он может извлечь много пользы даже из крошечного количества того или иного ингредиента, но при этом у получателя оказывается крайне мало времени, чтобы получить сообщение, прежде чем на нем, так сказать, не поставят штамп «вернуть отправителю». Второй метод убавить звук – метаболический. В число важнейших ингредиентов коктейля у каждого из нас входят ферменты, которые расщепляют нейромедиаторы на своем пути, совсем как Pac-Man поглощает шарики. После этого остаточный шепот становится неинтерпретируемым. Но иногда нейроны-отправители поглощают фрагменты сообщений и делают из них новые полноценные нейромедиаторы. В совокупности эти четыре особенности устройства мозга – (1) доступность нейромедиаторов для нейронов-отправителей; (2) эффективность переработки нейромедиаторов нейронами-отправителями, то есть обратный захват; (3) близость нейронов-получателей и количество у них рецепторов-ушей; (4) количество ферментов, которые старательно расщепляют недоставленные послания между нейронами – определяют количество тех или иных ингредиентов в мозговом коктейле. Однако у мозга есть одна особенность устройства, которая позволяет определить, каков уровень тех или иных важных химических ингредиентов в вашем мозге. Среди важнейших способов, которыми ваш мозг управляет своей сложной и несколько беспорядочной игрой в испорченный телефон, – способность нейронов «говорить» на разных химических языках. И хотя некоторые нейроны способны отправлять двуязычные послания, каждый рецептор нейрона-получателя умеет отвечать только на один конкретный язык[171]. Чтобы выяснить состав собственного мозгового коктейля, необходимо знать, что нейроны, выполняющие одну и ту же задачу, обычно объединяются по принципу одного химического языка. Как вы узнаете из этой главы, доступность определенных типов химических веществ можно сопоставить с конкретными функциями мозга. Это позволит нам начать процесс обратной инженерии, чтобы разобраться, из чего же состоит ваш коктейль. Оценка биохимии мозга через личностные характеристикиЧтобы подвергнуть ваш мозговой коктейль обратной инженерии, можно начать со списка особенностей образа мыслей, чувств и поведения, которые более или менее характерны лично для вас. Чтобы поспособствовать этому процессу, далее вы найдете список прилагательных, который я несколько адаптировала, заимствовав их из личностного теста Джерарда Сосье на «мини-маркеры»[172]. Как вы узнаете из этой главы, многие из этих характеристик соотносятся с индивидуальными особенностями нейрохимии[173],[174]. Ваша задача – подумать над каждым словом и определить, насколько хорошо оно описывает вас в среднем по сравнению с вашими знакомыми из той же возрастной группы[175]. Затем оцените себя по шкале от −3 (совсем не похоже) до +3 (очень похоже) на основании того, насколько точно каждое прилагательное, по вашему мнению, описывает вас. Скажем, хотя сейчас я совсем не так энергична, как была в 20 лет, все же энергии у меня больше, чем у большинства моих знакомых из той же возрастной группы, поэтому, пожалуй, по характеристике «энергичный» я оценю себя в +2. Естественно, чем честнее вы будете с собой, тем точнее получится ваша оценка. Если сомневаетесь либо просто чувствуете особенный прилив храбрости или любопытства, попросите кого-нибудь из близких пройти тот же тест за вас, а потом сравните оценки[176]. У одних прилагательных из списка, например, «добрый» и «отзывчивый», положительные коннотации, а у других, например, «неорганизованный» и «эгоистичный» – скорее, отрицательные. Это может привести к перекосу по принципу социального одобрения, то есть к склонности оценивать себя выше по положительным характеристикам и ниже по отрицательным. Многие психологические тесты включают в себя вопросы с подвохом[177], чтобы это скорректировать, но я не стала этого делать. Помните, моя цель – помочь вам познать себя, а это просто следующий шаг! Кроме того, это не тест на словарный запас. Если вы не уверены, что означает то или иное слово, – посмотрите в словаре, а если начнете волноваться из-за тонкостей и оттенков значения слова, скорее всего, вы слишком глубоко копаете. Оценка личностных качествОцените каждое прилагательное по шкале от −3 до +3 в соответствии с тем, насколько точно оно описывает ваши типичные мысли, чувства и поведение по сравнению с вашими сверстниками: Результаты теста понадобятся нам, чтобы определить ваше положение в двух измерениях личностных черт. Но сначала я хотела бы немного обсудить с вами научную основу изучения личности. Прежде всего надо отметить, что обширные исследования личности на сотнях тысяч испытуемых показали, что некоторые из этих характеристик идут в связке друг с другом. Возьмем, к примеру, «тревожный» и «ревнивый». Эти прилагательные описывают два разных чувства: тревога – это состояние, когда вам неспокойно, страшно и тяжко на душе, а ревность – это неприятное чувство, вызванное тем, что вашему любимому человеку нравится кто-то другой (или ваш любимый человек нравится кому-то еще). Если бы я попросила вас вспомнить момент, когда вы чувствовали тревогу, но не ревность – или наоборот – вы наверняка легко вспомните подходящий случай. Однако те, кто в целом считают себя тревожнее других, в среднем склонны считать себя и более ревнивыми (и завистливыми). Это указывает на какой-то более фундаментальный фактор, который влияет на оба этих состояния, но у всех по-разному. И хотя специалисты еще спорят, сколько факторов нужно, чтобы описать различия в наших мыслях, чувствах и поведении, по большей части они сходятся[178] на том, что эти факторы связаны с особенностями нашей нейробиологии[179]. Два параметра, которые я выбрала, особенно часто связывают с индивидуальными различиями в нейрохимии мозга. Чтобы понять, куда вы попадаете по первому параметру, прежде всего сложите свои баллы по четырем прилагательным, положительно связанным с этим фактором: «смелый», «энергичный», «открытый» и «разговорчивый». Затем сложите баллы по следующим четырем прилагательным, которые связывают с отрицательной версией того же фактора: «тихий», «застенчивый», «робкий» и «замкнутый». Сложили? Теперь поменяйте знак второго числа, поскольку эти характеристики противоположны первым. Скажем, если вы вполне согласны, что тихий, застенчивый, робкий и замкнутый – это про вас, у вас получится что-то близкое к –12. А если вы совсем не согласны с такими характеристиками, у вас получится что-то близкое к +12. Теперь сложите два полученных числа и поделите на 8 – и вы получите средний балл по Личностному параметру № 1[180]. Проверьте, правильно ли вы все поняли: это число должно быть в диапазоне от −3 до +3. Теперь подсчитаем баллы по Личностному параметру № 2. Формула похожая. Сначала сложите баллы по трем прилагательным, положительно связанным с этим фактором: «спокойный», «расслабленный», «независтливый». Теперь сложите баллы по следующим пяти пунктам, связанным с отрицательной версией того же фактора: «тревожный», «ревнивый», «угрюмый», «нервный» и «обеспокоенный». Поменяйте знак у второго числа, поскольку эти качества связаны с исследуемым фактором отрицательно. Теперь сложите два полученных числа, поделите на 8 – и вы получите свой балл по Личностному параметру № 2. Ура! У нас есть первые две подсказки, которые позволят определить ваш мозговой коктейль! Давайте разберемся, что они означают. Насколько вы типичны?Прежде чем мы углубимся в подробности того, как различия в нейрохимии проявляются в виде личностных черт, я бы хотела обсудить, что говорят ваши баллы о типичности и нетипичности вашего нейрохимического склада. Помимо всего прочего, это подскажет, насколько точно отражают работу вашего мозга те исследования, которые не учитывают индивидуальные различия в нейрохимии. Личностные черты, как правило, подчиняются «нормальному распределению» – это статистический термин, при помощи которого описывают, насколько типичны разные значения одной переменной. Проще говоря, если переменная подчиняется нормальному распределению, у большинства она принимает приблизительно среднее значение (в нашем случае 0). Если отходить от среднего в ту или иную сторону, количество людей, для которых характерно соответствующее значение этой переменной, довольно быстро снижается. Графическое изображение кривой нормального распределения из-за формы часто называют «колоколообразной кривой». Именно поэтому я ожидаю, что большинство из вас (68–70 %) окажутся в самой середине по каждому параметру, то есть получат где-то от −1 до +1. Далее, если двинуться в ту или иную сторону, разместится вторая по величине группа (25–27 %) – это те, кто набрал от −1 до −2 или от +1 до +2. На обоих концах шкалы я ожидаю обнаружить 4–6 % читателей, набравших либо меньше −2, либо больше +2. Чем ближе вы к концам распределения, тем больше вероятность, что в вашем мозге особенно высок или низок уровень ингредиентов, о которых мы сейчас поговорим. Принцип удовольствия.Как дофаминовое вознаграждение способствует экстравертивному поведениюТех из вас, кто получил высокий положительный балл по Параметру № 1, я, скорее всего, назову экстравертами – этим термином принято обозначать совокупность личностных характеристик, связанных с «обращенностью наружу», то есть экстраверт – это человек, который получает ментальную стимуляцию от внешних обстоятельств. Если вы получили относительно мало баллов по Параметру № 1, вы, скорее всего, можете считать себя интровертом, – так называют тех, кто «обращен внутрь» и предпочитает заниматься собственными мыслями и чувствами, а не внешним миром. Однако, как мы говорили в предыдущем разделе, у большинства показатели будут ближе к середине, что отражает более сбалансированные отношения как с внешним, так и с внутренним миром. Тем не менее, куда бы вы ни попали по этой шкале, исследования все чаще показывают, что за подобное распределение хотя бы отчасти отвечает ваша система дофаминовой коммуникации[181]. Чтобы понять, почему, необходимо обсудить, какая общая цель объединяет все нейроны вашего мозга, которые используют для коммуникации позитивный дофамин: это мотивация для получения награды. Я познакомила вас с дофамином еще в начале этой главы на примере воздействия кофеина. Но это сравнение неидеально, поскольку кофеин оказывает на нервную систему и другое стимулирующее воздействие, не связанное с дофамином. Кроме того, если вы, как и 85 % американцев, потребляете кофеин ежедневно, у вас он, вероятно, повышает уровень дофамина лишь слегка – а почему, мы скоро узнаем. Пока же позвольте мне подробнее рассказать, как именно дофамин обеспечивает получение удовольствия. Представьте следующий сценарий. Вы участник новой (и бешено популярной) телеигры под названием «Мозг хочет, чего хочет». Суть игры – выбрать из двух вариантов тот, который приведет к выбросу в ваш мозг большего количества дофамина. Выберете правильный – и приз ваш! За дверью № 1 – полностью оплаченный отпуск в спа-велнес-центре в идиллической горной местности с идеальной погодой. А за дверью № 2 – пропуск за кулисы и ВИП-места на популярнейшем музыкальном фестивале «Коачелла» в Калифорнии[182]. Ну, что выберете? Если хотите выиграть, вам нужно выбрать приз, который вы особенно хотели бы получить. Причина проста, а вот процессы, которые за ней стоят, немного сложнее. Поскольку мозг хочет, чтобы вы чувствовали себя хорошо, он мотивирует вас принимать решения, которые, по его мнению, принесут вам больше удовольствия. Чем больше дофамина ожидает получить мозг, тем настойчивее он подталкивает вас к тому, чтобы этого хотеть. Постойте! Мы начали всю эту историю с разговора о веществе, которое повышает количество дофамина в мозге, а теперь обсуждаем сравнительные достоинства курортов и «Коачеллы»?! Дело в том, что уровень дофамина в мозге, по крайней мере временно, повышает абсолютно все, что приносит вам удовольствие[183], от медитации до запрещенных веществ[184]. Какое бы наслаждение вы ни ощущали, чисто телесное или более возвышенное, если вам приятно, значит, в этом участвует дофамин. Итак, дофамин – это та система очков, которой пользуется мозг, чтобы приписать любому возможному житейскому событию наградную ценность. Иначе говоря, если бы ваша жизнь была компьютерной игрой, количество дофамина в вашем коктейле было бы для вашего мозга способом определить, побеждаете вы или проигрываете. Вот какая пикантная подробность: если не считать препаратов, которые прямо влияют на уровень дофамина в коктейле, у меня нет никаких способов определить, какая система очков принята в вашем мозге, кроме как измерить нейрохимическую реакцию на разные раздражители. Этот индекс «относительной приятности» в каждый момент времени – ваша уникальная черта: лично я в жару предпочту чай со льдом и лимоном, а не простую воду или минералку, – но все это меркнет по сравнению с ванильным мороженым. Искренний комплимент чуть-чуть перевешивает порцию ванильного мороженого, хотя, конечно, многое зависит от источника[185]. Но какое это все имеет отношение к степени экстраверсии и интроверсии? Разумеется, экстраверты и интроверты систематически приписывают различную наградную ценность разным занятиям, особенно если эти занятия предполагают взаимодействие с другими людьми или использование внешней мотивации. А поскольку у этих занятий разная наградная ценность, это подталкивает интровертов и экстравертов к разным решениям. Однако экстраверты и интроверты хотят разного еще и по причинам, которые связаны с дофамином. Чтобы в этом разобраться, нам надо поговорить о том, как мозг применяет дофамин для мотивации, то есть как делает из него этакую морковку, которая болтается у вас прямо перед носом. Если не вдаваться в подробности, то ваш мозг играет в игру «Мозг хочет, чего хочет» всегда, когда не спит. Главное отличие в том, что вы обычно не знаете, что там за дверью и к каким результатам приведет ваше решение, поскольку ваш мозг не видит будущего. Он может лишь догадываться, исходя из жизненного опыта, какая из дверей принесет вам больше удовольствия – № 1 или № 2[186]. Вот как вкратце все это устроено: когда ваш мозг находит за одной из житейских «дверей» что-то неожиданно приятное, он высвобождает дофамин. Это не просто приносит вам удовольствие, но и создает в мозге условия, способствующие обучению. Дофаминовые сигналы повышают пластичность мозга, и он может расти и меняться – причем таким образом, что повышается вероятность того что, группа нейронов, которая принимала участие в этом решении, в будущем будет общаться еще лучше – все для того, чтобы получать больше вознаграждений. Следовательно, когда вы случайно наткнетесь на эту же дверь снова, даже если пройдет много времени, и вы забудете, что там было в прошлый раз, мозг сделает так, что вы захотите снова открыть ее. Разумеется, в реальной телеверсии «Мозг хочет, чего хочет» нам нередко приходится открывать очень много дверей, прежде чем мы найдем там что-то вознаграждающее. Представьте, что вы в жаркий день гуляете по незнакомому району. Очутившись на развилке, вы решаете повернуть налево – совершенно случайно, поскольку раньше здесь не бывали. Что за приятный сюрприз! В 30 метрах впереди вы обнаруживаете магазинчик, где продают [впишите название вашего любимого лакомства]! Теперь ваш мозг знает, что будет, ведь вы уже бывали в магазинчиках, где продавали [ваше любимое лакомство]. Вы знаете, что можно купить себе немножко и будет вкусно. Тогда мозг немедленно пробуждает в вас желание: «Открой дверь в магазинчик, – требует он. – Теперь встань в очередь. А теперь скажи, что хочешь купить, и выбери способ оплаты!» Все это вы, вероятно, воспринимаете как данность, однако каждое из крошечных действий, которое приближает вас к удовольствию, сформировано нейронными сетями в вашем мозге, которые обеспечивают дофаминовое вознаграждение. И как только вы откусываете первый кусочек своей вкусняшки, дофамин прямо-таки дождем проливается в мозге и обеспечивает сигнал, который способствует коммуникации между нейронами, участвовавшими в цепочке верных решений. На биологическом уровне эти изменения постепенно повышают или снижают связность нейронов в вашей сети, а на поведенческом – повышают вероятность, что вы и в будущем станете принимать решения, которые приведут вас к вознаграждению. Но есть еще одна подробность, которую надо уяснить, чтобы понять, как такая система приводит к экстраверсии или интроверсии. Чем больше дофамина выделяется в мозге при том или ином результате, тем сильнее обучающее воздействие на мозг. Поэтому, если в магазинчике продавали [впишите название лакомства, которое у вас на втором месте в списке любимых], вероятность, что вы на той же развилке снова повернете налево или даже решите прогуляться в том же районе, будет немного ниже. Вот тут-то и выходят на первый план различия между интровертами и экстравертами. Оказывается, когда экстраверт получает неожиданное вознаграждение, его мозг вырабатывает больше дофамина, чем мозг интроверта в аналогичном случае. Майк Коэн, с которым мы дружим со старших курсов, описывает себя как «интроверта с периодическими проблесками экстраверсии», и он вместе со своими коллегами и научным руководителем Чараном Ранганатом[187] одним из первых продемонстрировал это в лаборатории[188]. Ученые воспользовались инструментом, при помощи которого многие нейрофизиологи, в том числе и я, выясняют, как работает человеческий мозг: речь идет о магнитно-резонансной томографии, она же МРТ. Избавлю вас от сугубо физических подробностей[189], но те из вас, кому врачи назначали МРТ, знают, что это инструмент, который позволяет получить очень подробное трехмерное изображение разных типов тканей в организме. «Обычная» МРТ показывает подробное изображение структуры мозга, но есть и другой способ, еще интереснее, который позволяет посмотреть, как работает мозг. Этот способ изобрели всего лет 30 с небольшим назад. Проще говоря, ваш мозг требует больших метаболических расходов, и когда он начинает работать, организм питает его, повышая подачу насыщенной кислородом крови. Так вот, аппарат МРТ чувствителен к свойствам разных видов ткани, поэтому он может измерить, сколько именно кислорода в крови. А поскольку ваш мозг настолько дорог в обслуживании, насыщенная кислородом кровь поступает к нему и направляется в те области, которые работают особенно интенсивно. Поэтому, если мы засунем человека в тесную трубу, зафиксируем его голову и дадим что-то послушать в наушниках или посмотреть на компьютерном экране через зеркало, закрепленное у него прямо перед глазами, мы увидим, как работает его мозг. Я провожу подобные эксперименты уже 16 лет – и до сих пор мурашки бегут по спине, как подумаю об этом. Это же так классно! В ходе исследования Коэна испытуемые в аппарате МРТ выполняли задание, немного похожее на экспериментально контролируемую игру в «Мозг хочет, чего хочет». В ходе каждого испытания участники решают, что выбрать – то, что за «безопасной» дверью (открыв которую, они в 80 % случаев получат 1 доллар 25 центов, а в остальных случаях ничего), или же то, что за «рискованной» дверью (там можно получить 2 доллара 50 центов, но только в 40 % случаев, а в остальных ничего). В отличие от того, что бывает в реальной жизни, испытуемым говорили, каковы их точные шансы. Между тем, как, скорее всего, уже сообразили мои способные к арифметике читатели, в долгосрочной перспективе прибыль будет одинакова, какую бы дверь ты ни открывал. Так что бы выбрали вы? Оказывается, ни интроверты, ни экстраверты не любят открывать двери, за которыми с большей вероятностью ничего нет, поэтому представители обеих групп чаще выбирали безопасную, а не рискованную дверь. Но даже безопасное решение предполагало некоторую неопределенность, и это-то и заинтересовало исследователей. Знать вероятность чего-то – это далеко не гарантия, что это произойдет или не произойдет[190]. На самом деле Коэна с коллегами интересовали мгновенные изменения в активности мозга сразу после ответа на главный вопрос: выиграл я деньги или нет? Результаты, повторенные в двух независимых группах испытуемых, показали, что чем более человек склонен к экстраверсии, по собственному мнению, тем сильнее у него различалась реакция мозга на награду и на «пустышку». Напротив, чем более интровертным человек себя считает, тем меньше разница между проигрышем и победой с точки зрения его мозга. Этот эксперимент не имел целью измерить непосредственно нейрохимические реакции, однако обеспечил косвенные данные, что дофаминовая коммуникация у экстравертов и интровертов идет по-разному. Во-первых, известно, что именно те части мозга, которые, получив награду, у экстравертов потребляли больше кислорода, в первую очередь полагаются для коммуникации на дофамин. Главная среди этих частей, их предводитель, пойманный с поличным, – так сказать, с дымящимся пистолетом в руках – прилежащее ядро, nucleus accumbens. Эта часть мозга так тесно связана с переработкой дофаминовых вознаграждений, что в обиходе получила название «центр удовольствия». Вторая находка была больше похожа на след из хлебных крошек, чем на дымящийся пистолет. В ходе второго эксперимента Коэн и остальные исследователи из его группы провели генетические анализы испытуемых, чтобы найти конкретную версию гена (аллель), которая, как известно, влияет на то, сколько у человека дофаминовых рецепторов конкретного типа[191]. Когда они сравнили реакцию мозга людей с разными версиями этой аллели, полученные результаты очень сильно напоминали разницу между экстравертами и интровертами. Одна группа реагировала на негарантированное вознаграждение сильнее другой. Естественно, все это не стоило бы выеденного яйца, если бы люди с разными версиями гена еще и сильно различались по уровню субъективной экстраверсии. Но, увы, в исследованиях Коэна было мало испытуемых (всего 16 – 9 с одним вариантом гена и 7 с другим), так что никаких надежных выводов в этой области он сделать не мог. Однако пять лет спустя Люк Смилли и его сотрудники предоставили данные, которые позволили поставить точку в этом вопросе[192]. Они изучали связь того же генетического варианта с экстраверсией, но в их выборке было гораздо больше испытуемых (224). Оказалось, что у 93 участников была та самая версия гена, которую в ходе исследования Коэна связывали с более масштабной реакцией мозга на вознаграждение, а кроме того, они ощущали себя экстравертами в значительно большей степени, чем 131 участник без этой версии гена! В дальнейшем Смилли с коллегами усердно искали связь экстраверсии с дофамином и по генетическим данным, и по реакции мозга[193]. В ходе этих исследований они применяли и другой популярный инструмент изучения мозговых функций, который дополняет МРТ. Речь об электроэнцефалографии (ЭЭГ)[194]. Для снятия ЭЭГ на кожу головы помещают датчики, достаточно чувствительные, чтобы измерять синхронизированную коммуникацию больших групп нейронов в мозге. Такое возможно, поскольку, когда нейрон накапливает достаточно данных, чтобы отправить свое химическое послание всем, кто желает его выслушать, этот процесс ненадолго меняет электрическую полярность внутри и снаружи клетки. Самое поразительное: если одновременно активируется достаточно много нейронов, можно зафиксировать изменения электрической активности снаружи головы! Трудно определить, из какой именно области мозга исходят эти сигналы[195], зато можно получить исключительно точные сведения об изменении мозговой активности от миллисекунды к миллисекунде. Поскольку технологии ЭЭГ существуют гораздо дольше, чем МРТ, нейрофизиологи накопили много данных о том, как меняется электрическая активность мозга, когда человек открывает метафорическую дверь и обнаруживает за ней неожиданное вознаграждение или его отсутствие. Если конкретно, то за каждым сообщением об исходе какого-то события следует большой отрицательный сдвиг в электрической полярности, получивший очевидное название – «негативность обратной связи». К тому же ЭЭГ гораздо дешевле МРТ, а значит, ученым проще привлечь к таким исследованиям больше участников, что, безусловно, необходимо для надежного исследования индивидуальных различий. В 2019 году Смилли с коллегами опубликовали результаты исследования ЭЭГ 100 участников; в ходе эксперимента измерялись индивидуальные реакции мозга, возникающие когда испытуемые узнавали о неожиданном вознаграждении или о его неожиданном отсутствии[196]. Кроме того, каждый участник исследования заполнял три разные анкеты на определение личностных качеств, в том числе тест «Мини-маркеры», который я адаптировала для вас ранее в этой главе. Результаты исследования Майка Коэна и его группы показали, что повышенная мозговая реакция на неожиданное вознаграждение уникальным образом связана с экстраверсией по трем разным анкетам на выявление личностных качеств и при этом не связана ни с какими другими особенностями личности. Давайте сведем воедино все, что мы узнали о сетях дофаминового вознаграждения, чтобы понять, как устроены вы. Результаты исследований указывают, что, чем больше вы экстраверт, тем сильнее ваш мозг реагирует на обнаружение неожиданного вознаграждения. Это все равно что сказать, что экстраверт получает дополнительные очки удовольствия всякий раз, когда жизнь преподносит ему приятный сюрприз. Значит, мы получили чисто химическое объяснение, почему экстраверты еще и считают себя счастливее и оптимистичнее, чем интроверты[197]. И если приятные случайности приносят экстравертам больше удовольствия, чем интровертам, стоит ли удивляться, что экстраверты постоянно ищут внешней стимуляции? Как вы, наверное, помните, более сильная дофаминовая реакция также усиливает и запоминание, и мотивацию получить вознаграждение снова. Но что можно сказать о недостатках такого устройства мозга? Что может быть плохого в том, что постоянно чувствуешь себя немного счастливее других? Ответ на эти вопросы следует искать в процессах, необходимых, чтобы преодолеть соблазн всего того, что доставляет вам удовольствие, особенно если это вредно и опасно. Сила «русалочьей песни» дофамина была продемонстрирована еще в 1950-е годы, когда ученые поместили электрод непосредственно в ту часть мозга крысы, которая выделяет дофамин[198]. Когда крыса нажимала на особый рычажок, в ее мозг поступал слабый электрический импульс, и тот выделял дофамин как бешеный. На основании всего, что мы уже знаем о дофамине, нетрудно догадаться, что крыса очень быстро научилась нажимать на рычажок, ведь у нее для этого была мощная мотивация. По данным статьи об этом исследовании в журнале Scientific American[199], крысы нажимали волшебный рычажок удовольствия по 5000 раз в час, нередко круглые сутки без сна и отдыха! После этого ученые провели цикл экспериментов и измерили, насколько сильно дофамин манил этих крыс. Если крысам предлагали на выбор пищу или волшебный рычажок, они почти всегда выбирали рычажок, даже если перед этим не ели несколько дней. В этом и кроется главный недостаток слишком сильной дофаминовой реакции на приятное. В игре «Мозг хочет, чего хочет» удовольствие побеждает с огромным отрывом. Однако в жизни случается (на мой взгляд, слишком часто), что нужно сопротивляться соблазну заниматься чем-то приятным – иногда потому, что это на самом деле вредно, а иногда потому, что терпеливых ожидает на горизонте награда еще соблазнительнее. Тем, у кого дофаминовая реакция сильнее, это дается труднее – вот и все. Лично мне гораздо проще отказаться от чая со льдом, чем от мороженого, а человеку более интровертному с более низкой дофаминовой реакцией проще отказаться и от того и от другого одновременно. Скажу больше: генетический вариант, который, как обнаружил Смилли, преобладает у экстравертов, связан еще и с ожирением[200]. С другой стороны, недостаток дофамина связывают и с ангедонией, неспособностью ощущать удовольствие, которая часто сопутствует депрессивным эпизодам[201]. Тем не менее стоит отметить, что независимо от того, где вы находитесь на этой шкале, дофамин в вашем коктейле – лишь один ингредиент из сотен. Его воздействие на ваше поведение, как и многих других особенностей устройства вашего мозга, зависит от целого ряда других факторов. В следующем разделе мы обсудим серотонин – родственный нейромедиатор, который взаимодействует с дофамином очень любопытным образом. Серотонин и насыщение.Как найти баланс между «слишком много» и «слишком мало»Дофамин, безусловно, правит бал, когда речь идет об удовольствиях, однако насколько счастливее делает человека избыток дофамина, зависит от другого важнейшего ингредиента – серотонина. Без него при приливе дофамина можно стать как Александр Гамильтон в мюзикле Лин-Мануэля Миранды: такие люди вечно хотят большего – и им вечно мало. Дело в том, что серотонин – это нейромедиатор, который обеспечивает сигнал насыщения[202], то самое «инь», которое так нужно дофаминовому «ян». Давно известно, что при целом ряде обстоятельств, чем выше уровень серотонина, тем ниже уровень дофамина, и наоборот. Уровень дофамина повышается, когда человек предвкушает, что за одной из житейских дверей прячется что-то приятное, и это подталкивает вас навстречу всему хорошему. Но потом, когда вы получаете объект желания, серотонин отправляет сигнал, который вызывает чувство насыщения и в буквальном, и в переносном смысле. На самом деле 90 % серотонина в вашем организме вырабатывается в пищеварительном тракте[203]. А когда нейроны в мозге общаются при помощи серотонина, они нередко подавляют воздействие дофамина, что снижает остроту желания. Без сигнала насыщения, который обеспечивает серотонин[204], мы все были бы больше склонны вести себя как золотые рыбки, которые, если не уследить, умирают от обжорства![205] Что же будет с человеком, у которого нет достаточно сильной системы серотониновой коммуникации? По-видимому, ответ зависит от того, как у него с дофамином. Ученые доказали, что при снижении уровня серотонина и увеличении дофамина[206] повышается импульсивность, то есть склонность действовать не раздумывая, по первому порыву. Здесь стоит отметить, что роль серотонина в том, чтобы помочь человеку (или животному) остановиться и подумать, а уже потом действовать, указывает на то, что его роль шире, чем просто подсказывать, когда вам пора сказать себе «стоп». Многие ученые утверждают, что серотонин участвует в процессе избегания опасностей, примерно так же, как дофамин – в предвкушении вознаграждения. Однако дофамин и серотонин химически родственны друг другу, поэтому иногда те же условия, которые понижают уровень серотонина, тащат за собой и дофамин. Пример таких условий – высокий уровень моноаминоксидазы (МАО): этот фермент расщепляет и дофамин, и серотонин, отчего они становятся непригодными для коммуникации. Если у человека в мозговом коктейле уровень МАО выше среднего, то у него снижен и дофамин, и серотонин. А когда оба вещества в недостатке, человек одновременно и неудовлетворен, и лишен мотивации, то есть словно бы голоден, но при этом не заинтересован в поиске пищи. Первые препараты для лечения депрессии блокировали МАО и тем самым повышали уровень и серотониновой, и дофаминовой коммуникации в мозге. Как вы уже догадываетесь, понять, сколько серотонина в вашем мозговом коктейле, непросто из-за его взаимодействия с дофамином. Некоторые выводы можно сделать по тому, сколько баллов вы набрали по Параметру № 2 во время оценки личностных черт: этот параметр связан с тревогой и невротизацией на отрицательном конце спектра и с эмоциональной стабильностью на положительном. Хотя значительное количество исследований связывало с Параметром № 2 сети серотониновой коммуникации, они связаны не так прямо, как дофамин с экстраверсией[207]. С другой стороны, современные рецептурные медикаменты, регулирующие уровень серотонина[208], – «Циталопрам», «Эсциталопрам», «Прозак», «Паксил» и «Золофт», – часто назначаются тем, у кого одновременно и повышенная тревожность, и депрессия. Эти препараты, так называемые селективные ингибиторы обратного захвата серотонина, действуют благодаря тому, что блокируют способность нейрона-отправителя перерабатывать серотонин, и эхо недоставленных сообщений слышится дольше, а это повышает шансы, что они найдут благосклонного слушателя. Здесь можно заподозрить, что у тех, кто по Параметру № 2 получил меньше баллов, снижен уровень серотониновой коммуникации. Но даже если мы остановимся на первой же подсказке, вы все равно уже заметили, что связь между уровнем серотонина и субъективным самочувствием какая-то неоднозначная. Как можно одним и тем же лекарством лечить и тревогу, и депрессию, если эти состояния ощущаются настолько по-разному? На самом деле эти лекарства помогают не всем. По оценкам некоторых исследователей, терапия селективными ингибиторами обратного захвата серотонина не улучшает состояние едва ли не трети больных в зависимости от типа и тяжести симптомов[209]. Надеюсь, вас это не удивляет, раз уж вы дочитали до этого места. Психическое здоровье точно такое же сложное, как и мозг, который его порождает, да и симптомы тревожности и депрессии столь же многолики, как и поведение здорового человека. Подобно тому как отклонения, вызывающие СДВГ, могут быть более или менее тяжелыми в зависимости от широкого контекста, изменение уровня серотониновой коммуникации в мозге по-разному сказывается на том, как вы думаете, чувствуете и ведете себя в зависимости от того, что еще происходит внутри и снаружи вашего мозга. Не забывайте об этом, когда будете читать следующие разделы, где мы познакомимся с исследованиями, которые пытались связать уровень серотонина с определенными особенностями мышления, чувств и поведения. Учитывая, что одна из главных функций серотониновой коммуникации – сигнализировать дофаминовым сетям, что вы удовлетворены, а повышение уровня серотонина при помощи селективных ингибиторов обратного захвата серотонина, по-видимому, стабилизирует у многих дисфункциональное поведение, велик соблазн предположить, что чем больше в вашем коктейле серотонина, тем лучше. Более того, поскольку сниженный серотонин так часто ассоциируется с депрессией, многие прозвали его «гормоном счастья»! Но это не совсем так. По крайней мере, в пределах типичного (то есть не дисфункционального) диапазона очень высокий уровень серотонина соответствует более низким баллам по Параметру № 2 – то есть большей тревожности. Есть целый ряд генетических исследований, где личностные черты, связанные с тревожностью или невротизмом, сопоставляются с вариантами гена, который влияет на естественный обратный захват серотонина. Люди с длинной аллелью этого гена создают в 1,7 раз больше белков для обратного захвата серотонина (переносчиков серотонина), чем обладатели короткой версии. Поскольку эти белки утилизируют серотонин и возвращают неотправленные сообщения нейрону-отправителю для использования в будущем, у обладателей короткой версии аллели, скорее всего, в коктейле гуляет больше серотонина в виде эха. При прочих равных условиях можно ожидать, что у носителей этой версии мышление, эмоции и поведение будут более или менее такие же, как у тех, кто принимает селективные ингибиторы обратного захвата серотонина! Однако одно исследование, в ходе которого сопоставлялись личностные черты 505 человек с разными версиями этого гена, выявило, что носители короткой аллели в среднем считали себя гораздо тревожнее[210], чем носители длинной аллели![211] Правда, несмотря на большое количество участников эксперимента, его результаты не удалось убедительно повторить в других исследованиях связи между генами обратного захвата серотонина и тревожностью[212]. О чем же все это нам говорит? Отчасти эти несоответствия можно объяснить тем, что свойства, которые охватывает Параметр № 2 и ему подобные по другим тестам, измеряющим черты, связанные с тревожностью, подобраны довольно приблизительно. Может быть, в итоге окажется, что ревность и тревожность порождаются разными факторами, влияющими на мозговую деятельность, а не каким-то одним. Один метаанализ 26 исследований, которые связывали гены обратного захвата серотонина с личностными характеристиками, ассоциированными с нейротизмом, показал, что результаты зависели от конкретной черты, которую исследовали в каждом случае[213]. Следовательно, степень влияния уровня серотонина на личностные факторы зависит от вопросов, при помощи которых ученые оценивали те или иные черты, связанные с тревожностью или нейротизмом. Еще наблюдаемые несоответствия можно объяснить тем, что отношение между генами обратного захвата серотонина и личностными чертами, связанными с тревожностью, может быть разным в зависимости от уровня дофамина, который в такого рода исследованиях, как правило, игнорируется. Как обсуждалось в начале этого раздела, очень может быть, что люди с высоким уровнем дофамина воспринимают колебания уровня серотонина иначе, чем обладатели низкого уровня дофамина. Третий вариант – зависимость отношений между тревожностью и серотонином от внешних условий, точнее, от количества стрессогенных стимулов в жизни испытуемого. В следующем разделе мы изучим эту третью возможность подробнее и для этого проведем обзор исследований реакции мозга разных людей на стресс[214]. Что будет, если добавить стресса в коктейль?Прежде всего хочу подчеркнуть, что стресс – это не обязательно плохо. У большинства из нас это слово ассоциируется с неприятным душевным состоянием, однако с точки зрения нейрофизиологии стресс – естественная реакция мозга и остального организма на целый ряд различных изменений окружающей среды. Конфликт с другим человеком, физический стрессогенный фактор вроде холода или голода, просто новая неожиданная ситуация – так или иначе, мозговая реакция стресса предназначена для того, чтобы подготовить тело и разум к адекватному ответу. Однако, как вы наверняка догадываетесь на основании всего прочитанного, а также собственного жизненного опыта, реакция мозга на стресс у всех разная. Многие ученые[215] считают депрессию следствием того, что мозг реагирует на внешние стрессогенные факторы нетипично или нефункционально[216]. Здоровый мозг отвечает на стресс[217] самыми разными способами, однако все типичные реакции на стресс предполагают нейрохимические изменения. Первая линия обороны – это обычно эпинефрин и норэпинефрин (они же адреналин и норадреналин), которые готовят вас к реакции «бей или беги». Когда эти вещества попадают в мозг и кровоток, они вызывают в организме целый каскад событий – от повышения частоты сердцебиения и уровня сахара в крови до снижения мышечного тонуса в легких для облегчения дыхания. Когда вы чудом избегаете опасности или вдруг пугаетесь, а потом у вас слегка кружится голова и дрожат руки и ноги, – это воздействие эпинефрина и норэпинефрина. Увы, эволюция не готовила наш мозг к такому длительному воздействию стрессогенных факторов, которые присутствуют в нашей жизни, и реакция «бей или беги» для этого не годится. В ответ на затяжной стресс наш мозг выпускает «марафонца» среди гормонов стресса – кортизол. С эволюционной точки зрения механизмы, которые запускает в организме кортизол, должны помогать экономно расходовать энергию в тех редких случаях, когда продолжительного стресса не избежать. Для этого кортизол замедляет метаболизм, блокируя инсулиновый сигнал организму перерабатывать сахар в крови в энергию. Но на самом деле, если вы не Форрест Гамп, вряд ли вам удастся просто взять и убежать от продолжительного стресса, который мы сейчас испытываем, – когда, скажем, пытаемся обеспечить финансовую стабильность семьи или выжить во время пандемии[218]. А поскольку ни мозг, ни остальной организм не приспособлены к тому, чтобы выдерживать хронический стресс, затяжное повышение уровня кортизола приводит к целому ряду негативных последствий для организма. Как же индивидуальные отличия в уровне серотонина влияют на нейрохимическую реакцию на стресс? Болдуин Уэй и Шелли Тейлор провели остроумный эксперимент, который показывает, что гены, связанные с обратным захватом серотонина, влияют на то, как мозг человека реагирует на стресс[219]. В ходе эксперимента были собраны сведения о генетических особенностях 182 здоровых молодых взрослых, чтобы определить, какая именно у них версия аллели транспортера серотонина – короткая (низкий обратный захват серотонина) или длинная (высокий обратный захват серотонина). Затем все участники были случайным образом распределены на группы, которые подвергались либо слабой, либо сильной стрессовой нагрузке. Участникам давали пять минут на подготовку речи, в которой они должны были доказать, что подходят на некую воображаемую должность. Разница между высокой и низкой стрессовой нагрузкой заключалась в том, что при низком стрессе участник просто записывал свою речь на аудио, находясь в одиночестве в комнате, а в группе высокого стресса им нужно было произнести ее перед слушателями, которые строго оценивали выступление[220]. Чтобы количественно измерить реакцию участников на стресс, исследователи замеряли уровень кортизола в слюне в начале эксперимента, а потом через 20, 40 и 75 минут, причем последнее измерение делалось, когда «собеседование» было уже далеко позади. Как и ожидалось, при низком стрессе уровень кортизола в среднем менялся не так сильно, как при высоком стрессе. Однако в рамках нашей дискуссии важно, что у носителей короткой аллели (у тех, у кого серотониновые сигналы остаются в синапсах дольше, поскольку серотонин медленнее утилизируется) в условиях сильного стресса кортизол повышался значительно сильнее, чем у носителей длинной аллели. В ситуации небольшого стресса уровень кортизола у обеих групп был примерно одинаковым. В совокупности эти результаты указывают на то, что отношения между индивидуальными различиями в обратном захвате серотонина и субъективной оценкой качеств, связанных с тревожностью, вероятно, более заметны в обстановке сильного внешнего стресса[221]. Мораль, наверное, уже проясняется: особенности устройства вашего мозга существуют не в вакууме. Наоборот: каждая из них приспособлена для того, чтобы обеспечивать надлежащую реакцию на тот или иной класс внешних триггеров. В главе «Однобокость» мы обсуждали крупномасштабную организацию двух полушарий вашего мозга и то, как разница между ними совместно с вашим жизненным опытом влияет на методы, которыми ваш мозг решает сложные задачи. В этой главе мы говорили о том, как разные нейроны организуются в функционально специализированные сети на основании химического языка, на котором они разговаривают, и о том, как разные факторы среды обостряют индивидуальные особенности в коммуникации этих нейронов. В следующей главе пойдет разговор о последней особенности устройства мозга, которое влияет на общение нейронов и, следовательно, на то, как вы интерпретируете окружающий мир. Именно оно определяет, насколько гибко ваш мозг реагирует на одни и те же внешние триггеры в разных обстоятельствах. Но прежде перечислим кратко основные идеи этой главы и вспомним, что они говорят о работе вашего мозга. Краткие итогиРазличия в системе химических сдержек и противовесов влияют на то, как вы принимаете решения и реагируете на давление среды Прежде чем я напомню некоторые подробности того, о чем мы говорили в этой главе, позвольте мне очертить широкий контекст, чтобы вашему правому полушарию было на что опереться, когда оно будет разбираться, что к чему. Прежде всего не забывайте, что характерное для вас мышление, чувства и поведение определяются воздействием нескольких сотен нейромедиаторов, а я сколько-нибудь подробно говорила только о трех – дофамине, серотонине и кортизоле[222]. Но даже при такой предельно простой постановке задачи вы с легкостью заметили, как быстро все запутывается, поскольку влияние каждого ингредиента коктейля зависит не только от среды, в которой вы находитесь, но и от функционирования коммуникационных систем в вашем мозге. Есть еще одно обстоятельство, о котором я не упоминала, однако оно еще сильнее усложняет это хрупкое равновесие: у вашего мозга есть способы адаптироваться к изменениям в нейрохимии, поддерживая предпочитаемый уровень различных веществ. В начале главы я рассказала и о четырех особенностях устройства мозга, которые обеспечивают работу ваших коммуникационных систем: (1) количество нейромедиаторов, доступное нейронам-отправителям, (2) количество рецепторов («ушей»), готовых выслушать химические сообщения определенного типа, (3) объем обратного захвата (утилизации), на который способен нейрон-отправитель, и (4) доступное количество ферментов, расщепляющих это вещество. Есть одна вещь, о которой догадываются лишь немногие: если изменять состав коктейля искусственно (пить много кофеиносодержащих напитков, принимать лекарства вроде «Прозака»), мозг нередко в ответ меняет другие приспособления, чтобы уравновесить эффект от внешних стимуляций[223]. В частности, чтобы скомпенсировать воздействие препаратов, повышающих уровень дофамина в коктейле, мозг может снизить количество рецепторов для дофаминовых сообщений либо повысить уровень ферментов, которые делают дофамин непригодным для коммуникации. Это не просто создает сопротивление лекарствам, постепенно меняющим коктейль, но и может вызвать всевозможные симптомы отмены при прекращении приема препарата. Если организм приспособился к воздействию нескольких чашек кофе или чая в день, мозг перенастраивается так, что уже не может «нормально» функционировать без определенного количества кофеина. В результате у тех, кто резко снижает потребление кофеина, нередко возникают самые разные жалобы, в том числе на головную боль, рассеянность, подавленное настроение[224]. Это показывает, как мозг приспосабливается к химическому вмешательству в свою работу. К счастью, все это проходит за несколько дней (в среднем от двух до девяти), поскольку в большинстве случаев мозг перестраивается под новую норму, как только лишается соответствующего химического вещества. Без самого общего представления об этой механике невозможно понять, как различия в нейрохимии коммуникационных систем определяют ваши представления об окружающем мире. В этой главе я познакомила вас с циклами дофаминового вознаграждения и рассказала, что мозг у тех, кто считает себя скорее экстравертом, с большей вероятностью вырабатывает больше дофаминового вознаграждения, когда в их жизни происходят приятные неожиданности. Это, в свою очередь, повышает вероятность, что они будут повторять те действия, которые привели к приятным неожиданностям. Но если у человека слишком много дофамина, особенно при низком серотонине, который говорит «стоп, мне хватит», это может подтолкнуть его к нездоровым поступкам и патологической зависимости. С другой стороны, если дофамина слишком мало, снижается мотивация и способность ощущать удовольствие, что, в свою очередь, лежит в основе многих случаев депрессии. В главах «Фокусируйся» и «Ориентируйся» мы подробнее поговорим о роли дофамина в мотивации, внимании и принятии решений. Кроме того, мы обсуждали, как дофамин с серотонином в идеальных обстоятельствах действуют сообща, словно инь и ян вашего мозга. Чтобы вы не вели себя как дофаминозависимая крыса, которая сутки напролет жмет на рычажок, чтобы получить вознаграждение, не прерываясь на еду и отдых, в процесс может вмешаться серотониновая система и отправить сигнал насыщения, который подавляет дофамин и притупляет желание получить еще. Однако парадокс в том, что избыток серотонина связывают с повышением тревожности, особенно в стрессогенной обстановке. Однако мозг способен сопротивляться воздействию любых веществ, при помощи которых вы пытаетесь его изменить. Как же тогда вернуть равновесие, если ваши инь и ян вышли из-под контроля? Прежде всего пересмотрите рацион, поскольку некоторые питательные вещества, необходимые мозгу, чтобы вырабатывать нейромедиаторы, организм не производит самостоятельно. Их необходимо получать с пищей. Пример – триптофан, аминокислота, которая в относительно больших количествах содержится в яйцах, рыбе, молоке и мясе домашней птицы. Триптофан – один из прекурсоров, без которых невозможно выработать серотонин, а наш организм его не производит. Более того, именно так ученые и исследуют влияние сниженного уровня серотонина на поведение[225] – сажают участников на диету, в которой много разных аминокислот, но совсем нет триптофана[226]. Такой же прекурсор есть и для выработки в мозге дофамина – это тирозин. Его в больших концентрациях обнаружили в сыре[227], но он есть и в других молочных продуктах, а также в вышеупомянутых рыбе и домашней птице. Тирозин – распространенный ингредиент во всякого рода спортивных или энергетических напитках, а еще он прекурсор норэпинефрина. Но с ним нужно быть осторожными: исследования воздействия тирозина на артериальное давление и уровень тревожности[228] дают неоднозначные результаты[229]. Не сомневайтесь (как бы вам этого ни хотелось), что уменьшить уровень стресса и скорректировать состав коктейля помогут и занятия физкультурой и спортом. В частности, доказано, что умеренная аэробная нагрузка повышает уровни и серотонина, и дофамина, причем эффект возникает сразу и сохраняется надолго[230]. Саския Хейнен и ее коллеги в своей обзорной статье, опубликованной в 2016 году, приводят результаты целого ряда разных исследований, что физический стресс при занятиях физкультурой (так называемый хороший стресс[231]) и продолжительный психологический стресс («плохой стресс») приводят в долгосрочной перспективе к совершенно разным последствиям для мозга, причем последствия «хорошего стресса», естественно, приятнее и полезнее. Механизмы, которые связывают физическую нагрузку и нейрохимические изменения, сложны и многогранны, и ученые продолжают их исследовать и на людях, и на животных. Скажем, повышение уровня серотонина в мозге может наблюдаться отчасти потому, что активные мышцы забирают из кровотока аминокислоты с длинными цепочками и тем самым повышают для триптофана возможность перейти гематоэнцефалический барьер. А повышение уровня дофамина связывают с тем, что после физической нагрузки наблюдается выброс эндоканнабиноидов – это естественные нейромедиаторы, воздействию которых на мозг подражают вещества вроде ТГК (тетрагидроканнабиола), содержащиеся в каннабисе[232]. Ученые называют и другие занятия, которые снижают стресс и влияют на нейрохимию. В частности, желаемого воздействия на мозговой коктейль можно добиться при помощи лечебного массажа[233]. Мало того что массаж, как уже неоднократно было доказано, снижает уровень кортизола в мозге – иногда на целых 50 %, – он еще и повышает уровни дофамина и серотонина, причем увеличение доходит до 40 %. Снизить уровень кортизола и повысить уровень серотонина помогают медитация и практики осознания[234]. Одно исследование даже обнаружило, что снизить уровень кортизола и поднять настроение помогают упражнения на глубокое дыхание[235]. Не будем забывать основную тему нашей книги и оговоримся: воздействие подобных «вмешательств» на ваш мозг и их способность сколько-нибудь значимо изменить коктейль зависит и от остальных условий жизни. Различия в житейских обстоятельствах, как и базовый уровень нейрохимических веществ, нередко противодействуют влиянию подобных практик на мозг. Меня, конечно, несколько тревожит, что вы, наверное, уже устали слушать ответы, которые сводятся ко «все зависит от того и от этого», но дело в том, что подобного рода взаимозависимость мозговых процессов и обеспечивает суперсилу вашего мозга. Ведь если бы устройство вашего мозга не было приспособлено к тому, чтобы по-разному реагировать на перемены во внешней и внутренней среде, вы были бы более предсказуемы, не так интересны, а главное – добились бы гораздо меньших успехов в эволюционном смысле. В следующей главе мы поговорим о последней особенности устройства мозга, от которой очень сильно зависит ваша способность вести себя гибко в зависимости от обстоятельств: о нейронной синхронизации.