Рух разбудил меня коротким мыслеобразом. Я открыл глаза в полутьме кузова «Егеря», пару секунд анализировал данные от Руны Ощущения и, не уловив ничего излишне тревожного, сел на пол. Игоша сопел рядом, свернувшись калачиком. Петрович похрапивал у противоположного борта, натянув плед до подбородка.

Пять часов сна. Для древнего Предтечи, пережившего вчера штурм, погоню и ночёвку в кузове грузовика, вполне достаточно. Нынешнее тело мной уже давно не воспринималось чужим, оно всё лучше привыкает и к моим нагрузкам, и к методам восстановления.

— Первый! — взволнованно прошептал появившийся перед кузовом Цицерон. — Там…

— Знаю, — оборвал его я. — Скоро буду.

Бесшумно перемахнув через задний борт, я спрыгнул на землю. В лицо ударил прохладный воздух, пахнущий травой и остывшим металлом. Солнце ещё не поднялось над крышами, но восток уже розовел, заливая Чёртову Лапу мягким рассветным светом.

Первым делом я наспех умылся из канистры, которую Петрович вчера наполнил из колодца бабы Гали. Зубы почистил щёткой, купленной на прошлой неделе в городе. Непривычная процедура для того, кто в прошлой жизни обходился отваром коры и ветровой чисткой, но зато быстрая и удивительно эффективная. Местные люди в некоторых бытовых мелочах продвинулись достаточно далеко.

Когда полоскал рот, уже отчетливо слышал, что за забором гудят людские голоса. Много голосов.

Натянув кофту, я зашагал к воротам. Точнее, к тому месту, где ворота когда-то существовали. Сейчас это был просто широкий проём в покосившемся заборе, обозначенный двумя столбами. У одного из них стоял часовой с автоматом на плече.

За забором толпились люди, человек двадцать. И толпились совсем не молча — бубнеж не прекращался ни на секунду, а наоборот лишь распалялся.

Некоторые размахивали одинаковыми листками бумаги.

Я сразу не спешил в первые ряды, пытаясь понять, в чем собственно сыр-бор.

Баба Галя стояла лицом к остальным и, уперев руки в бока, пыталась навести порядок:

— Да говорю же вам, нормальные люди! Я с ними общаюсь каждый день, никто меня пальцем не тронул! Антон Игоревич вежливый, обходительный, здоровается всегда! Михалыч, ты хоть вспомни, когда тебе в последний раз аристократ здоровья пожелал?

— А нам почём знать, кто там здоровается, а кто нет! — гаркнул кряжистый мужик лет пятидесяти в кепке. — Сперва стреляли! А теперь вот! Полюбуйся!

Он сунул ей под нос тот самый мятый листок.

— И мне подкинули! — крикнула из толпы полная женщина с корзиной. — Утром нашла у калитки!

— И нам!

— Да у всех! Эта белиберда есть!

Кряжыстый раздраженно дернул машкой и шагнул ближе к бабе Гале:

— Ты чего вообще за них заступаешься, Галька⁈ Заодно с ними, что ли⁈ Против своих пошла⁈

Баба Галя аж опешила от такой наглости.

В этот момент мимо меня прошел Петрович. Дед поздоровался молчаливым кивком и прошёл дальше, пальцы под ремень. В зубах он держал травинку.

Он встал рядом с бабой Галей. Огляделся неспешно и негромко, но так, чтобы услышали все, произнёс:

— Ты на Галину-то не гони, мужик. Если бы люди его благородия Антона Игоревича были не нормальные, а психи какие, ты бы не приперся сюда с толпой, чтобы барагозить перед вооруженными бойцами. Никто бы из вас не приперся — все б зассали.

Тот, кого звали Михалычем, открыл было рот.

— Э-э-э… — начала было он.

— Вот тебе и «э», — подытожил Петрович и, выплюнув травинку, кивнул на листок в руке мужика. — А ну-ка, дай сюда гляну.

Михалыч тут же протянул мятую бумажку, и только после этого мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение.

Но против ничего не сказал. А Петрович, расправя листок, щурясь уставился на мелкий текст.

— Антон Игоревич, — обернулся он. — Интересное пишут.

Он подошел ко мне и протянул лист.

Бумага была дешёвая, текст отпечатан небрежно, но смысл передавал вполне чётко: «Жители района Чёртова Лапа! В связи с предстоящей сменой землевладельца вам надлежит освободить занимаемые участки в течение тридцати дней. За неповиновение предусмотрено принудительное выселение». Ни подписи, ни печати, ни даже названия конторы, от которой якобы исходило уведомление.

— Нам такие подкинули на каждый двор! — вновь подала голос полная женщина. — Считай под каждую дверь! Ночью, видать!

— Значит, ночью по вашим калиткам кто-то шастал и бумажки раскладывал, — спокойно произнёс я, оглядев толпу. — А вы вместо того, чтобы задуматься, побежали к нам. Кто конкретно вам эти листки принёс?

Толпа загудела, но уже не так уверенно.

— А мы откуда знаем! — выкрикнул тощий парень в засаленной телогрейке. — Может, вы и подкинули! Вы тут новые…

— Если бы мы хотели вас выгнать… — Я позволил себе лёгкую усмешку. — Стали бы мы предупреждать бумажками?

Баба Галя воспользовалась паузой:

— Вот! Я же говорила! Думайте хоть иногда, соседушки сраные!

— Так-то оно так, — неуверенно протянул Михалыч. — Но мы тут годами живём! Империи ренту платим исправно. А теперь вдруг выселять? Куда нам? Да и как мы все это оставим!

Он обвёл рукой заборы и крыши Чёртовой Лапы с такой гордостью, будто представлял публике императорский дворец.

— Вот тут у нас всё! — подхватила полная женщина. — Огороды, курятники! У Степаныча вон корова! Куда ему с коровой⁈

Из задних рядов выдвинулся сутулый дед. Видимо, тот самый Степаныч. Он промолчал, но по его лицу было видно, что судьба коровы волнует его сильнее мировых катаклизмов.

А затем по лицам деревенских мужиков я понял, что позади меня происходит что-то великолепное. Некоторые из них даже рты пооткрывали, глядя мне за спину.

Я уже знал, кто там, но всё же тоже решил обернуться.

Используя неведомую мне чисто женскую магию, Мирослава, несмотря на ранее утро и недолгий сон, умудрилась привести себя в порядок и сейчас сияла, озаряя дыру под названием «Чертова Лапа» своим великолепием. Волосы были собраны в простой хвост, лицо умыто, а мужская рубашка, подпоясанная ремнём и закатанная по рукавам, смотрелась на ней так, будто была специально сшита под девушку на заказ.

И откуда рубашку взяла?

Стоп! Так это ж моя!

А штаны под ней?.. А это, походу, спортивки Игоши. Петрович ему как-то купил сразу три пары. Эти явно новые и неношеные.

Мираслава грациозно остановилась рядом со мной, обвела взглядом собравшихся и ровным тоном произнесла:

— По имперскому закону арендатора, исправно платящего ренту, просто так выселить нельзя. Землевладелец обязан предложить равноценное место с компенсацией расходов на переезд. Причём предложение оформляется через земельный комитет с обязательным уведомлением не менее чем за шесть месяцев.

— Слышали? — тут же подхватила баба Галя. — Шесть месяцев! А тут за тридцать дней! Враньё это!

— А мы в другое место и не хотим! — воскликнула полная женщина.

— А вдруг там господин будет злой? — повторила молодая мать.

— Да! Вдруг ренту повысит! — выкрикнул Михайлович.

— Или злоупотреблять властью будет! — поддакнула тетка, которая больше других переживала за корову Степаныча.

Шум вновь набирал обороты, ровно до тех пор, пока издали не донёсся звук двигателей.

— О! Кажись, едет кто-то! — выкрикнул мальчишка лет двенадцати, указывая на дорогу.

Все обернулись. По разбитой грунтовке со стороны города катились две машины. Черные и блестящие — по меркам Чёртовой Лапы они смотрелись как корабли из другого мира.

— Какие, а! — ахнула полная женщина.

— Отродясь тут таких не видел! — подтвердил Степаныч с коровой, и это были первые слова, которые я от него услышал.

Машины остановились в тридцати метрах от нашего «забора». Из первой вышли двое крепких мужчин в костюмах. Огляделись по-профессиональному, один что-то коротко сказал в рацию.

Из второй машины неторопливо выбрался Виктор Валерьевич Браунштейн. Он по обычаю был в безупречном костюме и с кожаным портфелем. Очки поблёскивали в утреннем свете.

— Сохраняйте спокойствие, — сказал я, используя самую начальную форму Голоса. — Вот с этим господином мы сейчас и обсудим, кто может вас пугать выселением.

Едва я шагнул навстречу Браунштейна, как цепкие пальцы впились мне в запястье.

— Стой, — выпалила Мирослава. — Ты обещал утром поговорить.

Хватка у неё была крепкой — лаже после плена, зелий и подавителя. Я посмотрел в её синие глаза и увидел в них то же, что и вчера в подвале — упрямство, граничащее с безумием.

Медленно кивнул, я повернул голову и громко крикнул:

— Петрович! Святогор! Встретьте уважаемых гостей!

Петрович, до сих пор стоявший рядом с бабой Галей, кивнул и зашагал навстречу машинам. Из-за угла дома появился Святогор, на ходу застёгивая ветровку.

Я повернулся к Мирославе и спокойно произнес:

— Пока скажу в двух словах. Только самое важное.

Она напряжённо кивнула. Сейчас ей было необходимо получить хоть какие-то сведения.

Я отвёл её за угол дома, подальше от любопытных глаз, и создал ветровой купол. Воздух вокруг нас уплотнился и «размылся», а звуки снаружи стихли.

Мирослава вздрогнула и отшатнулась, инстинктивно сжав кулаки.

— Спокойно, — сказал я. — Так нас не видно и не слышно. Можем говорить свободно.

Она медленно разжала кулаки, выдохнула и уставилась на меня.

— Говори, — требовательно произнесла девушка.

Я помолчал секунду. И не потому, что подбирал слова. Просто хотел, чтобы она морально подготовилась.

А затем хмуро произнес:

— Твой кузен мёртв, Мира.

Она не вздрогнула и не закричала, но глаза у неё моментально заблестели.

Я видел, как она борется с собой. Как горло сжимается, как дрожит нижняя губа. Как отчаянно она не хочет заплакать перед незнакомым мужчиной внутри ветрового купола.

— Вероятно, тебе трудно поверить в то, что я скажу дальше, — произнес я. — Но я говорю правду. Когда-то давно меня звали Анхарт. Я Первый из Предтеч. Хранитель Севера. Тот, кто наложил Вечную Печать на своих братьев и сестер, пораженных Скверной, и отдал за это свою жизнь. Спустя тысячи лет я пробудился здесь, в вашем времени, в теле безымянного бродяги.

Мира смотрела на меня не мигая. Слёзы, которые секунду назад готовы были пролиться, уже как будто высохли. Их сменило нечто другое. Растерянность? Недоверие? Или просто попытка осмыслить услышанное.

А может, она приняла меня за сумасшедшего?

— Никогда не слышала о подобном, — с подозрением в голосе произнесла она.

— Я уже понял, что нынче о нас мало знают, — хмыкнул я. — Но это сейчас неважно. Важно другое — когда я очнулся в этом полуразрушенном доме, — через купол я кивнул на наше жилище, — рядом со мной лежало два… человека. Один из них был Антоном. Ради собственного выживания я решил взять его имя.

Лицо её совсем окаменело, сохранять спокойствие ей давалось всё сложнее.

— Если ты говоришь, что ты из… — она поморщилась и кашлянула. — Что ты чужой. Как ты узнал имя моего брата?

Голос ее звучал холодно. Даже пугающе.

— При нём была долговая расписка и удостоверительная грамота, — ответил я. — С помощью Игоши я быстро выяснил, что со статусом дворянина возможностей будет сильно больше.

— Грамота… — пробормотала Мирослава, прикрыв рот ладошкой. — Он всегда её носил… не как удостоверение. нет. Для этого было достаточно перстня. Для него она была напоминаем о поражении рода. О пониженном статусе…

Она поджала губы и отвернулась. Рукавом моей рубашки девушка промокнула глаза. И искоса посмотрела на мою руку.

— Я чувствую, что это действительно наш родовой перстень, — прошептала она. — Как ты надел его и выжил?

— Сам до конца не понимаю, как мне это удалось, — честно признался я. — Но…

Я тоже взглянул на перстень и провел по нему пальцем.

— Он уже стал для меня как родной, — произнес я.

Мира медленно втянула воздух ноздрями и плано выдохнула. Она снова повернулась ко мне и произнесла:

— Нельзя обмануть родовой перстень — это аксиома. Если он принял тебя, то ты глава рода Северских по праву. Хотя я тоже очень хотела бы узнать, как такое возможно.

Мирослава еще раз взглянула на перстень на моей руке и тяжело вздохнув, твердо произнесла:

— Я с детства научилась слышать… себя, свои интуицию. И она говорит мне, что не врешь, хоть это и кажется безумием.

Ух ты… вот заявление. Еще и Структура так тихо урчит, где-то на периферии сознания.

Неужели у девушки есть связь с ней? Очень слабая, начальная…

Но все же связь. Которую, впрочем, можно вполне принять за очень чуткую интуицию.

— И раз так, — продолжила она, — то мне очень хотелось бы услышать от тебя правду, — она холодно сверкнула глазами и произнесла: — Как именно погиб мой брат? Что произошло в этом доме?

— Бандиты Стального Пса совершали в этом доме ритуалы по наполнению Камней Силы, — холодно ответил я. — Антон, второй парень и мой предшественник стали их жертвами.

— Вот как… — процедила Мира, — Где… — голос её дрогнул, и она сглотнула. — Где ты похоронил Антона?

— Он стал частью этого дома.

Она нахмурилась, не понимая, о чем я

— Место Силы, которое ты видела вчера, — пояснил я. — Природный Источник. Тела погибших послужили ему пищей. Твой кузен не гниёт в безымянной яме. Его Сила вошла в фундамент будущего родового дома Северских.

Мирослава долго молчала. Потом подняла голову, и я увидел, что слёзы вновь покатились по её щекам. Но на сей раз девушка не скрывала их от меня.

— Значит, бандиты убили его, — прошипела она.

Это не было вопросом — твердое утверждение. И в этом утверждении звучало столько холодной ярости, что воздух внутри купола стал ощутимо плотнее.

— Да, — подтвердил я. — Полагаю, по наводке ректора Бестужева. Я полагаю, что именно он сдал Антона людям Стального Пса. Кстати, именно они нас вчера преследовали. У меня с ними война.

— Я… — Мира запнулась, провела ладонью по лицу. — Пока многого не понимаю полностью. Ты с твоими необычными возможностями… Предтечи… откуда-то взявшиеся враги Антона…

Она подняла на меня глаза. Синие, ясные и беспощадные.

— Но что я знаю точно, — твердо произнесла она. — Брат должен быть отомщен. Род Северских должен отомстить! И этим бандитам, и ректору.

— Непременно, — ответил я.

— Точно? — мое спокойствие ее удивило.

— Не люблю врать и бросать слова на ветер, — пожал я плечами. — Терпеть не могу грязные ритуалы.

Мира хищно улыбнулась и кивнула:

— Что ж… Выбора у меня немного. И раз так, тогда я пока доверю тебе род Северских.

Она сделала шаг ко мне и произнесла, глядя снизу вверх:

— Но при условии, что я буду наблюдать за твоей местью из первых рядов. И участвовать в ней.

— Иначе и быть не может, Мира, — согласился я.

— И ты обязан позже рассказать мне всё подробнее. Я обязана знать, как подобное случилось.

— Думаю, и у меня будут к тебе вопросы, — кивнул я. — Дел впереди вообще очень много, и нам найдется что обсудить. А теперь пойдём. Не стоит заставлять дорогого Виктора Валерьевича ждать нас ещё дольше.

Я развеял купол. Звуки утренней Чёртовой Лапы хлынули обратно: голоса бурчащих местных, ворчание Петровича, лязг чего-то металлического со стороны «Волка».

Мирослава вытерла лицо рукавом рубашки, расправила плечи и зашагала рядом со мной.