(Die meditativen Verfahren in der Psychoterapie) д-р Вольфганг Кречмер-мл., д-р медицины. Психиатрическая клиника университета Тюбингена. Перевод Уильяма Суортли[17], д-ра философии из Zeitschrift fur Psychoterapie und Medizinische Psychologie. (Том 1, № 3, май 1951.)

Психотерапевт, желающий применять медитативные техники, должен прежде всего сам научиться медитировать. В книге немецкого психиатра Й. X. Шульца, названной «Аутогенный тренинг» (ауто: само; генный: происходящий из) и имеющей подзаголовок «Саморелаксация на основе концентрации» {Das Autogene Training, 9-е издание, George Thieme Verlag, Stuttgart, 1956 и Ubungsheft fur das Autogene Training, 8-е издание, Thieme, Stuttgart, 1953), дается пошаговое описание введения в одну из медитативных техник. Однако в случае с медитацией так же, как и с психотерапией, одного чтения литературы редко бывает достаточно. Необходима личная заинтересованность. Без нее индивидуальные медитативные практики могут оказаться опасным занятием; особенно высшие этапы подлинной медитации, описанные у Шульца. На этих этапах по достижении общей телесной релаксации искусно вызываются символические фантазии. Затем визуализируются цвета и объекты. Цель состоит в том, чтобы пережить абстрактные идеи, представленные в символах, — идеи чувств, друзей, наконец, высших нравственных вопросов, и тогда бессознательные тенденции станут «символически» более заметными. Сновидения похожи на медитацию, но последняя позволяет работать с реакциями бессознательного систематически, а это значительно быстрее, чем когда все зависит от сновидений.

Однако техника Шульца лишь поднимает и подчеркивает вопрос: «В чем цель медитации?» Шульц ясно сознает этот вопрос, однако к заключению о том, что это вопрос религиозный или, во всяком случае, связанный с религией, он не приходит. Поэтому он сам себя ограничивает понятием «фундаментальные экзистенциальные ценности». Это значит, что практикующий медитацию прилагает усилия для обретения разумного взгляда на жизнь и ориентации на самореализацию, психическую свободу и гармонию, творческую активность. В идеальном случае можно достигнуть нирвана — подобного состояния радости и свободы. Возможно, Шульц не раскрывает смысла тех «определяющих» переживаний, которые последуют далее; мы всегда можем ожидать такого развития его идей, поскольку возможности медитации, в общем, безграничны.

Техника, разработанная Карлом Хаппихом, бывшим дармштадтским врачом по внутренним болезням, представляет собой наиболее систематизированную медитацию, подходящую для самых различных индивидов. Она начинается в области физиологии и заканчивается в сфере религии. В своей работе Хаппих отталкивался от литературы о восточных техниках, а также от своего практического опыта в этой области. Он соединил восточную мудрость и опыт современной глубинной психологии. Свои фундаментальные принципы он изложил в двух небольших работах, озаглавленных «Символическое сознание как начальная точка лечения психики» (Das Bildbewusstsein als Ansatzstelle psychis- cher Behandlung, Zbl. f. Psychotherapie, Bd. 5, 1932) и «Символическое сознание и ситуация творчества» (Bildbewusstsein und schopferische Situation, Dtsch. med. Wschr. 1939, Nr. 2), a также маленькое «Введение в медитацию» (Anleitung zur Meditation, E. Rother, 3-е издание, Дармштадт, 1948), посвященное религиозной символике. К сожалению, он не дожил до того, чтобы обобщить весь свой опыт в научном труде. Значение его деятельности состоит прежде всего в том, что он стал распространять практические техники среди теологов — после того как психотерапевты не проявили к ним интереса.

Хаппих принял уровень сознания, названный им «символическим» и расположенный, по-видимому, между сознанием и бессознательным, за отправную точку всех творческих процессов, а как следствие — процесса исцеления. На этом уровне через символы может проявляться «коллективное бессознательное». Именно в активизировании способности к выражению через символы Хаппих, а также Шульц видят отправную точку для медитации и для реализации ее «психотерапевтических» возможностей.

Как же приступать к практике? Шульц, как всегда, предлагает телесное решение, к которому можно прийти, систематически применяя его метод. Хаппих основное значение придает дыханию как показателю аффективного состояния субъекта, изменяющегося в процессе медитации. Он рекомендует дышать пассивно и до, и во время терапевтического сеанса. Многим это удается лишь после интенсивных дыхательных упражнений.

По мере того как субъект наберется опыта по физиологическим реакциям на дыхательные упражнения, можно попытаться выполнить первое психологическое упражнение, называемое «Медитацией на лугу». Медитирующий должен повторять про себя слова своего наставника по медитации и воображать, что он (медитирующий) покидает комнату, идет по городу, через поля, к лугу, заросшему свежей травой и цветами, и с удовольствием любуется этим лугом. Затем той же дорогой он возвращается в комнату, открывает глаза й описывает то, что пережил. После того как в этом упражнении будет достигнута необходимая легкость (на что обычно уходит несколько сеансов), можно переходить к «Медитации на горе».

Как и в первый раз, медитирующий идет в поля, а затем медленно взбирается на гору. Он проходит через лес и наконец достигает вершины, с которой его взору открывается широкая панорама. Третий шаг — «Медитация в храме». Медитирующий проходит через рощу и оказывается около храма, в который он входит и надолго остается там. На последней стадии Хаппих просил субъекта представить себя сидящим на скамейке у старого фонтана и слушающим журчание воды.

Что это означает? Тот, кто знаком с символикой сновидений, сразу поймет, что три центральных символа (луг, гора и храм) имеют архетипическое значение, хотя в обыденной жизни они кажутся совершенно заурядными и не способными принести какое-либо глубокое знание.

Однако при достижении определенной глубины медитации эти символы утрачивают свое обыденное значение, и постепенно приоткрывается их подлинный смысл. Когда медитирующий возвращается на луг, он воспринимает все совсем не так, как в действительности. Луг стимулирует эмоции на гипнотическом уровне сознания. Для индивида ситуация выступает средством, позволяющим пережить исконное содержание символа луга, представляющего юную Мать-Природу с ее безмятежностью и благом. Лес же, напротив, населен демонами. Луг символизирует цветение жизни, к которому стремится медитирующий. Луг также представляет мир ребенка. При медитации с использованием символа луга субъект регрессирует к началу психической жизни. Однако он не обнаруживает там свои детские сексуальные сновидения, как можно было бы ожидать. Не находит он и «кочки», которая тоже могла бы быть значимым символом. Напротив, он возвращается к позитивным, творческим первоначалам своей жизни.

У каждого здорового человека в глубинах психики найдется что-нибудь, соответствующее этому лугу. Человек зранит [?] в себе активного и творческого «ребенка». Если человек болен психически, то этот «ребенок» утрачивает свою позитивную и творческую силу. Поскольку через медитацию с использованием символа луга раскрывается царство «ребенка», луг становится начальной точкой и центром кристаллизации для других символов, связанных с этой областью психики. Эти символы есть непосредственное выражение адаптации индивида к царству «ребенка» внутри своей психики. Здоровый человек вообразит себе буйно цветущий весенний луг, детей или милую женщину. Возможно, он будет собирать цветы и т. д. Таким образом, медитирующий в символах отражает свое психическое состояние.

Психически больной не сможет визуализировать свежий луг, а во время медитации — найти таковой. Или же луг может выглядеть увядшим или состоящим из одной большой кочки. Одним словом, могут присутствовать все виды тревожных, отрицательных символов. После таких проявлений болезни можно ставить диагноз и приступать к психотерапии. Нередко медитацию приходится, повторять много раз — прежде чем удастся преодолеть сковывающее воздействие психической проблемы. Как правило, процессу помогает аналитическая беседа с психотерапевтом.

Взбираясь на гору, медитирующий, как правило, представляет себе какие-нибудь препятствия, при столкновении с которыми он должен проявить себя. Восхождение в психической сфере всегда предполагает «сублимацию», причем скорее в юнгианском, чем во фрейдистском смысле слова. Смысл данного понятия, возможно, лучше передается словами «трансформация», «спиритуализация» или «гуманизация». В любом случае, восхождение есть символ движения, во время которого человек проявляет свою способность продвигаться к цели своего психического «освобождения», к вершине человеческого бытия. Путь через лес по дороге в гору дает медитирующему возможность соприкоснуться с темной, страшной стороной природы.

Символ храма вводит медитирующего в самые глубинные области его психики, где он оказывается перед простым вопросом, касающимся его отношения к психическим трансформациям внутри человека. Когда он начнет понимать смысл символа храма, он может научиться использовать его для раскрытия центральных проблем человеческой жизни. Храм также создает стадию, на которой можно символически разрешить эти проблемы. Хаппих считал, что «религиозная функция» есть самый сокровенный и отнюдь не незаметный фактор в жизни человека. Он верил, что человек, если он по-настоящему здоров и психически свободен, должен иногда обращаться к этим вопросам. Нельзя не признать, что особая эффективность терапевтического подхода, разработанного Хаппихом, стала результатом его религиозной установки. Он создал христианскую медитацию.

Работы авторов, принадлежащих к юнгианской школе, подтверждают, что система медитации Юнга основана на психологических принципах. Известны сновидения, в которых присутствует мотив горы, на которой стоит церковь. С психологической точки зрения эти символы рассматриваются как показатель законченного процесса «индивидуации», достижения «одухотворенности». Но медитация позволяет не ждать, пока необходимые символы появятся спонтанно, как при анализе сновидений. Напротив, медитирующий сам прилагает усилия и направляет внимание на определенные символы, указанные ему терапевтом, до тех пор, пока не постигнет всю полноту их смысла.

Хаппих переводил тех, кто медитировал под его руководством, на следующий этап, который он называл «Медитацией на рисунке (или мандоле, что на санскрите дословно означает круг, но применяется в значении абстрактного рисунка, который использовался, особенно в тибетском буддизме, в качестве стимула при медитации)». Этот рисунок состоит из множества символов, объединенных в более общую форму. В ходе медитации на таком рисунке может стать понятной присущая ему символика. Медитация на мандале направлена не на пробуждение каких-либо фантазий, цель ее — именно чистая медитация вокруг центрального значения рисунка. Иногда медитирующего просят идентифицировать себя с символом или соединить его значение со своей психической жизнью. Эти рисунки не применяются в качестве психотерапевтической техники, они служат скорее продолжению высшего развития личности. Примером того, что можно пережить через медитацию на рисунке, служит вступление в «Фаусте» Гёте, где Фауст созерцает символ макрокосма.

Еще более абстрактная форма медитации — «медитация на словах», направленная на развертывание главного смысла слова или высказывания. Медитация на рисунках и словах чрезвычайно важна для дальнейшего религиозного развития.

С другой стороны, не следует медитировать на символах, способных пробуждать опасные негативные эмоции, как, например, змея или скорпион. Предмет для медитации должен быть проверен тысячелетним опытом мудрых людей, и его ценность должна бать доказана, как в случае со многими египетскими, индийскими и немецкими символами, а также святыми символами православной церкви. Первое требование, предъявляемое к подобным символам, состоит в наличии в них позитивной преобразующей силы, которую человеческая психика может регулировать.

Француз Р. Дезуай описывает в своей книге, названной «Сны наяву в психотерапии, эссе о регуляторной функции коллективного бессознательного» (Le Reve Eveille еп Psycho- therapie, Presses Universitaires, Paris, 1945. См. также Psyche 1947, номер 2, и Psychoanalyse et Reve Eveille, Paris, 1950), одну из новейших и наиболее оригинальных техник. Эта процедура не является классической медитацией и больше соответствует принципам глубинной психологии. Однако она заслуживает рассмотрения как техника установления активной связи с бессознательным.

Дезуай лечит своих пациентов, когда они пребывают в состоянии ограниченного сознания, в котором, как он предполагает, символы с легкостью визуализируются и активно переживаются. Он «направляет» психику пациентов блуждать где ей «вздумается», «пользоваться» для этого любыми средствами, и большинство пациентов вскоре впадают в это состояние, при котором их сознание как бы замутнено и наполняется образами. Они представляют себе, например, что взбираются на гору или на башню, поднимаются в облака и т. д. Особенно важно «восхождение на гору» или «на башню» — по причинам, которые мы уже рассматривали. В этом блуждании исчезают все возможные препятствия. Как и в сновидениях, здесь возникают различные символические образы и фигуры из «личного и коллективного бессознательного» — как прекрасные, так и пугающие. Особенно «продуктивным» считается появление «архетипических» символов. Пациент одновременно описывает свой переживания, а психотерапевт, реагируя на его повествование, направляет процесс. Поскольку он знает в любой момент времени о том, что происходит в психике пациента, он предлагает ему символы-средства для того, чтобы изменить ситуацию путем спуска или восхождения. Терапевт не предлагает пациенту «законченную» воображаемую ситуацию целиком; он лишь задает направление и осуществляет контроль, предлагая полезные символы, которые могут послужить точками кристаллизации для его фантазий. Эта техника очень хороша. «Подъем» используется Дезуаем в качестве проявления человеческой способности к творческой сублимации. На «спуске» пациент сталкивается с психическими явлениями из «инстинктивной» сферы человеческой природы. Он «психологически» проходит путь «с небес сквозь мир и далее в преисподнюю», как поэтически описал его Гёте. Другими словами, психотерапевт проникает в область представлений человека о самом себе — представлений на уровне сознания, — стимулируя его выражать в символах неотъемлемые от человеческой природы либидозные тенденции, являющиеся мотивирующими факторами на различных уровнях человеческой психики. Решающим для Дезуая является «переживание» встречи с «архетипами», приводящее человека к основам бытия и к последнему грандиозному решению, решению абсолютной важности.

Дезуай оценивает «коллективное бессознательное» более радикально и последовательно, чем Юнг, и полагает, что встреча с «коллективным бессознательным» является решающим и неизбежным этапом, предшествующим психотерапевтическому процессу.

Дезуай считает, что если пациент установит связь с «архетипами коллективного бессознательного», то в них- он сможет найти Подходящее решение своих жизненных проблем. Пациент должен научиться контролировать свои «архетипы», освобождаться от них и таким образом избавляться от страха перед ними. Тогда он обретет возможность осознавать и решать свои личностные конфликты в широком контексте общечеловеческих проблем, переживать их как бы на «неличностном» и «коллективном» фоне. Мотивационный, (либидозный) конфликт не может быть разрешен через трансфер на психотерапевта, как в психоанализе; пациент должен раскрыть его основные корни в самом себе. Цель данной техники — «направить» пациента на реализацию своего человеческого потенциала через творческое развитие основных биологических импульсов — путем преобразования их в более «высокие» и гармоничные структуры. Отталкиваясь от этой идеи, Дезуай «попадает» в сферу этики и религии. Согласно ему, религиозная сензитивность есть высшее психическое состояние и источник деятельности «высшего порядка».

Техника Дезуая требует, чтобы психотерапевт обладал глубокими знаниями и пониманием в области символики, а также интуицией, позволяющей оценивать «сны наяву» пациентов и сохранять контроль за развитием инициированного психологического процесса.

Эта техника уникальна тем, что соединяет в себе диагностические и терапевтические средства, и ее, казалось бы, иррациональная процедура заслуживает особого внимания. Дезуай отказывается от рассмотрения психологической ситуации с использованием средств интеллектуального анализа; Психотерапевтический принцип у него состоит в том, чтобы ускорить и продолжить идущий в нужном направлении эффективный процесс развития. В ходе лечения достигается максимальное преодоление ограничений психики через символические спуски и подъемы. В дополнение к этому простому, но очень важному принципу необходимо напомнить, что каждый психотерапевт, берущийся руководить другими на пути к «высотам» и «глубинам», должен быть способен достичь высот и глубин своей собственной психики. Современным психотерапевтам придется начать самим тренироваться в спусках и подъемах «внутри себя» и таким образом «на себе самом» ощутить громадное внутреннее «многообразие» человека и всю «движущую силу» его влечений. Кто примет гипотезу Дезуая, поднимет взгляд вверх и начнет восхождение?

Вальтер Фредеркинг (Walter Frederking) назвал свою психотерапевтическую технику «Глубокая релаксация и символика». Она вкратце изложена во втором номере «Psyche», 1948 г. Техника Фредеркинга лишена систематичности, однако это не умаляет ее ценности.

Фредеркинг также стремится преодолеть зависимость от сновидений, стараясь вызвать из бессознательного спонтанные явления другого рода. Для этого он погружает пациентов в состояние глубокой телесной релаксации, во время которой они постепенно описывают свои переживания. Можно сказать, что он просто следует за их фантазией. Вскоре пациент переходит от неясных видений к значительно более четким образам наподобие «мыслей-символов». Такое символьное мышление, напоминающее жизнь в сновидениях, просто течет «своим чередом», сцена за сценой. Пациент здесь одновременно является и «драматургом», и «актерами». Он «встречается» с содержанием своего «личного бессознательного» и до некоторой степени «коллективного, бессознательного» и получает возможность устанавливать связи этого содержания со своими психическими проблемами. Можно сказать, пациенту приходится вступить в ад, чтобы победить жестоких демонов. «Встреча» с обычно не осознаваемыми аспектами личности инициирует спонтанное исцеление при помощи различных трансформирующих символов. Фредеркинг считает, что «благодаря сновидениям и символам человек проходит через каждую сферу психики, в процессе чего находят выход — без помощи каких-либо других средств — различные формы психических сил, и в психике, таким образом, происходят глубинные преобразования».

Фредеркинг предоставляет «автономной» целительной силе психики регулировать психотерапевтический процесс. Его техника также весьма иррациональна. Как и все, кто работает в данной сфере, Фредеркинг знает, что психотерапевт не может оставаться безучастным в ходе лечения. Действительно, он лишь изредка позволяет себе прояснить «ситуацию» и «задать направление» процессу. Однако он понимает, что пациент может «пережить» наиболее важные символы только в том случае, если ему позволит это сделать то или иное состояние его внутреннего процесса развития. Несмотря на то что психотерапевт вмешивается в ход процесса нечасто, пациент, тем не менее, постоянно пребывает в его психическом поле и может получать от него указания.

Описание еще одной техники можно найти в статье Фридриха Мауца под названием «Психотерапия в применении к психотикам» (Archivfur Psychiatrie, 1948). Эта техника не является медитацией в строгом смысле слова, однако весьма тесно связана с ней. При работе с психотиками все вышеописанные методы становятся опасными, поэтому употреблять их не рекомендуется. Метод Мауца представляет собой строго ограниченную форму медитации, во время которой бессознательное жестко сдерживается и направляется в конструктивное русло.

Мауц не упоминает о каких-либо подготовительных этапах. Процесс начинается непосредственно с беседы, в которой выясняется, насколько жизнь пациента подчинена условным рефлексам. Это почти монолог психотерапевта, «рисующего» пациента в пластичных, вызывающих симпатию образах из детства: участие в парадах, Рождество в семейном кругу, детские песни и т. д. На пациента это оказывает «расслабляющее» и очищающее действие, высвобождает и «оживляет» подавленные эмоции — с тем, чтобы стала возможна настоящая беседа.

Мауц стремится к работе с эмоциональным уровнем пациента; на это же во многих отношениях направлена и медитация. Он также приводит пациента на «луг» Хаппиха — в творческое пространство психики. Однако вместо того чтобы ждать, пока будет работать воображение пациента, Мауц сам наполняет луг символами, которые должны вызвать положительные эмоции и мысли, например о «безопасности» детства с его невинными удовольствиями. Через подобные чувства и символы психотик сможет вновь обрести связь с окружающим миром. Творческая сила, исходящая из них, помогает ему компенсировать нарушения в его психике.

Обращает на себя внимание то, как Мауц описывает основные принципы медитации, которые он, по-видимому, чисто интуитивно обнаружил в поведении человека. Символическая сцена является «исполнительным элементом» в психотерапии, но лишь в том случае, если она по-настоящему «переживается»; то же самое и в медитации. «Картина должна быть одновременно личной и безличной». Она вводит в «сферу внеличностного знания и внеличностной реальности. «Следует избегать всего шумного, грубого и резкого». Переживания прошлого возникают в тишине. Мы должны «идентифицировать себя с нашими психотическими противоположностями». «Психотерапевт как бы сливается с пациентом, забывая на время о собственном душевном спокойствии». Можно сказать, психотерапевт медитирует «на пациенте». Он должен позволить себе быть «захваченным» пациентом — подобно тому, как последний «захвачен» проявлениями психоза. Возникает «мистический союз» терапевта и больного. Нужно «не только анализировать болезнь», но и «понимать, что такое здоровье*. У психотерапевта должен быть перед глазами образ абсолютно гармоничного человека, и именно эти черты он должен пытаться заново отыскать и развить.

То, что происходит на этом уровне, биологически и психически едино. Мауц утверждает, что чувство безопасности является как биологическим, так и психологическим. Эту идею Мауц распространяет на весь антропологический аспект психотерапии.

Решающее значение для Мауца имеют «простые человеческие отношения». Автору настоящей книги кажется особенно важным, что такой выдающийся ученый, как Мауц, на основе своего медитативного опыта приходит к выводу, что «человечность» есть высший принцип психотерапии, — идея, от которой по-прежнему далека современная научная медицина.

А теперь обобщим существующие точки зрения, нашедшие отражение в различных техниках. Все техники предполагают активное провоцирование бессознательного (как называет это автор), и терапевт в этом процессе выполняет «майэвтические» функции, т. е. является тем человеком, который помогает «родиться заново» другому человеку. Пациента просят вступить во взаимодействие с бессознательным и таким образом получают доступ к его творческому потенциалу, что необходимо для исцеления. В отличие от аналитических методов, когда пациент усваивает сознательную, но пассивную установку, в медитативных техниках он принимает осознанное и активное участие в самом процессе лечения. Еще одно отличие от аналитических методов состоит в том, что медитативные техники стремятся к целенаправленному, хотя и приспособленному к индивидуальным особенностям, раскрытию человеческой природы на фоне образа «трансформированного» человека. (В этом отношении «относительным» исключением является лишь Фредеркинг.) Медитативные техники могут также применяться и психически здоровыми взрослыми людьми, которым они значительно быстрее помогают продвигаться по пути своего психологического развития, чем пациентам психотерапевта.

Анализ отклонений от нормы, безусловно, представляет ценность как метод, однако при аналитическом подходе акцент, как правило, делается на нашем прошлом. Во время медитации более важную роль играет «движение» к психическому здоровью, и здесь имеет место ориентация скорее на синтез, чем на анализ.

Медитация помогает пациенту «расширить» сознание, обрести внеличностный опыт и внеличностные знания. Преимущество ее в том, что она позволяет совершить переход к религиозным проблемам абсолютно естественным путем. Курс психотерапии при использовании медитативных техник становится короче, поскольку в этом случае не зависит от сновидений, и, следовательно, удается быстрее выявить психический конфликт. Наконец, при медитации, как правило, не отсутствует явление трансфера, и поэтому впоследствии не встает проблема его преодоления.

При огромном разнообразии медитативных техник и их высокой эффективности существует лишь одно серьезное ограничение для этого подхода к психотерапии, а именно: медитация весьма зависит от «субъективных» отношений между психотерапевтом и пациентом. Однако, к сожалению, каждый успешный психотерапевт создает собственную школу, что может приводить в результате к «штампованному тиражированию» его методов. Дезуай и Мауц, безусловно, проявляют незаурядную интуицию и артистические способности. У каждого психотерапевта пациенты способны столь плодотворно «переживать» содержание таких глубинных уровней психики. Решающим тут является фактор психического силового поля, описанного Хейером (Неуег), возникающего при применении любой из техник, которые исследуют глубинные уровни психики. Для того чтобы разрешить свои психические проблемы, пациент должен перенести символы, их выражающие, на высшие уровни сознания. Стимуляция глубинных уровней бессознательного представляет собой род психотерапии, который по-настоящему можно описать лишь ненаучным словом «экзорцизм» (т. е. «изгнание нечистой силы»). Экзорцизм представляет собой не. столько результат воздействия техники, чему, в принципе, можно научиться, сколько результат общего влияния на пациента личности терапевта. Поэтому применять любую из этих техник должен именно компетентный терапевт. С одним психотерапевтом пациент может пережить лишь самые поверхностные содержания бессознательного, с другим же — дойти до подлинных психических глубин. Психотерапевт должен не только владеть технической стороной, но и ощущать свое призвание — как следствие природного таланта, знаний и мастерства. Этому невозможно научиться, как ремеслу; это больше похоже на специфические отношения между наставником и учеником. Настоящая психотерапия — уникальное явление, и воспроизводить ее можно лишь так, как воспроизводят подлинное произведение искусства. А поскольку работу большого мастера невозможно просто «скопировать», у этого мастера надо именно учиться.

У медитации есть шанс стать одной из ведущих психотерапевтических техник. Все последние психотерапевтические подходы, известные автору, развиваются именно в этом направлении. Однако достижение успеха в этой области целиком зависит от глубинного пересмотра принципов обучения психотерапевтов и от психотерапевтической практики. Для психотерапевтов чрезвычайно важно продолжать изучение техники медитации. Нам остается только надеяться, что медитация превратится в систематизированную технику, приносящую пользу всем тем, кто стремится к раскрытию своих высших психических возможностей.