В труде Traite de Psychiatrie (Paris: Masson, 1959, Vol. II) профессор Анри Барук описывает свою основную технику лечения пациентов с психическими и психоневротическими заболеваниями. Он особенно выделяет группу техник, связанных с установкой терапевта, его подготовкой к отношениям с пациентом.

Первая и наиболее общая задача психотерапевта — осознать, какое огромное влияние он как личность — или, скорее, как человек — оказывает на пациента. Это происходит спонтанно, естественно и неизбежно, но затем это неосознаваемое влияние преобразуется психотерапевтом во все более сознательное и направленное. Далее, он устраняет те аспекты влияния, которые могут оказаться вредными или создать препятствия лечению, и усиливает конструктивные и полезные его стороны — или даже развивает их, если они как таковые отсутствуют.

Эту проблему разрабатывали также и другие психотерапевты, например, Альфонс Мэдер (Alfonse Maeder) в La Personae du Medicin-un agent psychotherapeutique (Neuchatel, Delachaux & Niestle, 1953) и немецкий психотерапевт Tox-терманн (Tochtermann) в Der Arzt als Arznei (Dusti Verlag, Remscheidt, 1955).

Техника Барука основана на его фундаментальной концепции, согласно которой в каждом пациенте, включая и серьезные психиатрические случаи, за патологическими симптомами и расстройствами скрыта часть личности, оставшаяся незатронутой, и ее характеристикой является моральное сознание. Эту идею он разрабатывает в нескольких книгах, где приводит убедительные доказательства своих мыслей (Henri Baruk: Psychiatrie Morale Experimentale, Individaelle et Sociale, Paris, Presses Universitaires, второе издание, 1950). Соответственно в своей психотерапии Барук обращает основное внимание на здоровую частъ личности пациента, особенно на его моральное сознание. Эту процедуру он обозначает им самим придуманным словом «СНІТАМNIE», что значит «метод доверия», в смысле доверия пациенту.

Это интересовало и продолжает интересовать нас, т. к. мы в течение многих лет использовали похожую технику, к которой пришли независимо от Барука. Мы, однако, подчеркиваем важность не морального сознания, а специфической установки обращения к лучшей стороне пациента, с той же уверенностью и тем же доверием к нему, о которых писал Барук. Наш опыт проявления доверия принес весьма плодотворные результаты. Мы применяли данный метод в самых серьезных ситуациях, как, например, с пациентами, совершившими попытку суицида. В таких случаях обычная процедура предписывает соблюдать осторожность и поместить суицидента (пациента, пытавшегося совершить суицид) в специальное заведение; мы же, напротив, обращались к пациентам следующим образом:

«Вы сознаете всю серьезность того, что совершили. Правила (а также мой долг) предписывают для вашей же безопасности поместить вас в закрытое заведение. Но я предлагаю вам другой вариант: если вы дадите мне слово чести не предпринимать больше попыток суицида в течение определенного периода времени (обычно мы назначаем месяц; в серьезных случаях — неделю), я охотно начну с вами интенсивный курс психотерапии. Вы осознаете серьезнейшие последствия, которые будет иметь для вас, а косвенно и для меня ваша новая попытка во время этого периода. Так что, если вы чувствуете, что достаточно контролируете себя, чтобы честно пообещать мне не предпринимать дальнейших суицидальных попыток за этот короткий период, то я пойду на риск. И в конце этого периода вы будете знать о психотерапии и тех возможностях, которые она предоставляет, достаточно, чтобы судить самому, готовы ли вы и хотите ли вы продолжать держать свое обещание — и если вы не захотите, то сможете спокойно отправиться в клинику. Там лечение будет продолжено, но у вас будет лишь внешняя защита от собственных аутодеструктивных импульсов».

Во всех случаях, когда мы применяли этот метод, результат был положительным. Во время этих периодов лечение, разумеется, было чрезвычайно интенсивным и сеансы проводились ежедневно или даже два раза в день.

Тема психотерапевтических отношений является фундаментальной в психотерапии, и мы не можем не затронуть ее хотя бы мельком, хотя она требует глубочайшего изучения и разработки таких техник, которые помогут терапевту выработать правильную стратегию. Конечно, мы осознаем, что здесь одним из важнейших факторов является личность психотерапевта.

Американский психолог Роджерс подчеркнул всю важность веры психотерапевта в способность пациента пробудить в себе определенные позитивные, конструктивные силы, к которым психотерапевт будет затем обращаться. Мы, однако, не во всем сходимся с ним в отношении этого чисто «индирективного» подхода (т. е. подхода на основе ненаправляющей психотерапии), поскольку, как нам кажется, когда психотерапевт сталкивается с ситуацией, требующей чего-то гораздо большего, чем просто консультирование, необходимо применять активные техники. Далее, мы полагаем, что роль активного консультанта никоим образом не нарушает нормальных межличностных отношений. Эта роль должна быть эквивалентна роли «мудрого и направляющего отца», который собственным примером и ответами на вопросы детей завоевал их доверие и уважение. Он старается помочь молодым избежать множества испытаний и ошибок, особенно серьезных, — чтобы укоротить и облегчить им путь к самореализации. Иногда эту функцию может выполнять и мать, особенно в отношениях с дочерьми, помогая им понять их женскую роль; но необходимо, чтобы мать сама полностью осознавала эту роль и была готова к такой задаче.

Снова обращаясь к методам Анри Барука, мы хотели бы заметить, что моральное сознание является одной из непосредственных — хотя и не единственной — характеристик духовного «Я». Поэтому мы считаем, что психотерапевт, обращаясь к лучшей и высшей природе пациента и уделяя основное внимание моральному аспекту, не должен ограничиваться только этим. Мы рекомендуем ему обращаться и к другим аспектам духовной и сверхсознательной природы, как это было описано в соответствующих разделах нашего руководства.

Данная техника имеет ограничение, возникающее в случае психозов и более серьезных психических заболеваний. Об этом свидетельствуют работы Барука и описанные им случаи. Данная техника требует не только большого терпения и интереса со стороны терапевта, но и значительных затрат времени. Поэтому необходимо, чтобы установка на доверие пациенту была усвоена не только психотерапевтом, но и всеми людьми, которые взаимодействуют с пациентом во время сеансов психотерапии. Их нужно специально проинструктировать, чтобы они не разрушили все то, чего стремится достичь психотерапевт. Поэтому все время, посвященное психотерапевтом этому аспекту тренинга, т. е. подготовке членов семьи, медсестер и других помощников, безусловно, не пропадет даром. Такой тренинг принесет пользу не только одному или двум пациентам, но и всем другим, с которыми когда-либо будут работать психотерапевт и медсестры. Именно этот аспект лечения все более начинает осознаваться, особенно в Америке, и обозначаться термином «психотерапевтическое сообщество».

Возможно, необходимо прояснить еще один момент, касающийся существования различных уровней морального сознания, которые необходимо различать. С одной стороны, есть моральное сознание в понимании Фрейда, который называл его «суперэго». Суперэго в значительной степени состоит из усвоенных субъектом родительских запретов и приказов. Этот тип сознания находится на личностном уровне и во многом «завязан» на сильнейших аффективных переживаниях страха (последствий, ошибок и др.). Он характеризуется ригидностью в отношении этих переживаний, и мораль его почти по-детски «черно-белая».

Моральное сознание, связанное с духовным «Я», сильно отличается от первого типа. Для него характерны мудрость и любовь; оно не сурово и следует, в некотором смысле, принципу, выраженному в словах Христа: «Возлюби ближнего своего, как себя самого». Это значит «возлюбить себя» с настоящей мудростью и пониманием к проблемам личности; поэтому данный тип сознания не ригиден, а ценности, связанные с ним, универсальны.

Это различие очень важно, и его следует иметь в виду, чтобы избежать «подавляющего» (т. е. репрессивного) морализма, против которого психоанализ, да и, в общем-то, весь современный мир, боролся временами решительно, вплоть до экстремальных способов. Но личности присуще проявление высшей, подлинной духовной морали, что совершенно верно подчеркивал Барук. Речь идет о чувстве справедливости. Барук утверждает, что оно существует даже у пациентов с наиболее серьезными расстройствами. Многие буйные пациенты приходят в ярость от малейшей несправедливости в их адрес (она может быть как реальной, так и «придуманной»), потому что для них это символ несправедливостей, причиненных им в прошлом. Разбирая подобные случаи, Барук всегда глубоко анализирует этот аспект, что, похоже, приносит ему хорошие результаты. Он разработал специальный тест на чувство справедливости, названный им на иврите «цадек-тестом» (Tsadek-Test). Об этом он пишет в своей книге Le Test Tsadek, le jugement moral et la delinquence (Paris, Presses Universitaires de France, 1950).