Неловко повернувшись во сне, я проснулась от резкой боли в боку.

— Тише, тише!

— Вадим? Ты приехал! Как же я рада тебя видеть! — улыбнулась я, и попыталась встать, увидев знакомую и такую родную физиономию. Голова кружилась, бок ныл, но чувствовала я себя почти великолепно.

— Кажется, я пропустила завтрак? — спросила я, увидев в окно полуденное солнце.

— Не только завтрак. Ты проспала целые сутки. Доктор только что ушел отсюда. Ты хоть помнишь, что случилось с тобой?

— Не уверена, что то, что я помню, действительно случилось. И думать даже об этом не хочу. А как прошла твоя поездка?

— Я понимаю, что тебе не нравится об этом говорить, но я чуть с ума не сошел от страха за тебя. И я надеюсь хоть что-то понять.

— Например? — я все еще пыталась строить из себя дурочку, надеясь, что Вадим отстанет от меня со своими расспросами.

— Мой рейс задержался, и я прилетел в Бостон уже далеко за полночь. Меня встретил Дэн. По дороге сюда он рассказал мне о ранении Майкла и убийстве Линды. Это ужасно… Когда мы добрались до особняка, тот как будто бы вымер — тишина и темнота. Я зашел в нашу спальню. Дверь была приоткрыта, но тебя там не оказалось. Постель была разобрана, стулья опрокинуты, одежда валялась на полу. Я пошел тебя разыскивать.

Оказалось, что Гордона тоже нет в его комнате, но Дэн обнаружил на полу возле его двери пятна крови. Мы вызвали полицию, а сами еще раз тщательно осмотрели весь дом, и только тогда я увидел небольшую щель между портретом и рамой и открыл потайную дверь. С Дэном мы спустились вниз. Это было кошмарное зрелище, мне до сих пор становится не по себе, когда я вспоминаю об этом. Там кровь везде — на стенах, на полу, потолке, чей-то изуродованный труп и ты с Гордоном, оба без сознания… Не дожидаясь полиции, мы вынесли вас наверх и вызвали доктора. Гордон вскоре очнулся, а вот тебя разбудить мы не смогли. Врач обработал ваши раны, но я даже представить не могу, как и кто нанес тебе эти длинные рваные царапины на боку.

— Я бы очень хотела тебе все рассказать, но боюсь, что это у меня не получится. Проклинаю мое легкомыслие! Это я обнаружила дверь за картиной, и конечно же решила проверить, что там. Спустившись по ступенькам, я вошла в темное помещение, споткнулась там о какой-то камень, упала и ударившись обо что-то, потеряла сознание. Может Гордон что-то помнит?

— Он помнит еще меньше. Труп опознан полицейскими — это садовник Крис. Он напал на Гордона возле его комнаты и оглушил чем-то тяжелым… Копы говорят, что Крис — это маньяк, за которым они охотились последнюю неделю. Только странно, маньяки — обычно одиночки, а у этого очевидно, был «приятель», иначе, кто же его так зверски убил? Одно я знаю точно, ты здесь не останешься больше ни на минуту, я уже собрал все наши вещи и ждал, когда ты проснешься. Доктор сказал, что твои царапины не опасны, а в остальном ты — в полном порядке. Мы уезжаем сейчас же.

— Нет, подожди. Ты же сам сказал, что маньяк мертв, значит, мне здесь больше ничто не грозит. Да и чувствую я себя неважно.

— Но ведь его сообщник не найден!

— Не думаю, что это его сообщник… Мне кажется, что тот, кто его убил, преследовал свою цель. Он просто казнил этого Криса, опередив полицейских. Добившись своей цели, он покинул остров, и теперь копы его ни за что не найдут. Поверь, теперь я в полной безопасности, если конечно ты не уморишь меня голодом.

— Хорошо, если это так. Ладно, пойду, попрошу Румо что-нибудь тебе приготовить, а ты пока оденься, — Вадим нехотя ушел, а я поплелась в ванную комнату приводить себя в порядок.

Глянув в зеркало, я потеряла весь свой оптимизм. Левая щека налилась нежной синевой, разбитая губа опухла, а залепленный пластырями бок нещадно саднил. Кое-как замазав такую красоту тональным кремом, я возвратилась в комнату, где у окна увидела стоящего Гордона.

— Я вижу, ты тоже не жаждешь поделиться с миром о том, что произошло там, внизу, — сказала я ему, закуривая сигарету.

— Нет. Да и, как мне кажется, пропустил я все самое интересное. Детектив Хэндрикс сказал мне, что личность Криса установлена. Как мы и предполагали, это Николас Хэррис. Под видом садовника он устроился в особняке. Имея доступ во все помещения, он нашел второй потайной вход в подземелье, где произошла последняя битва Мокетахво и Джеймса, который не обнаружили рабочие, замуровавшие проход туда из винного погреба.

Там он нашел медвежью шкуру и предметы, необходимые для камлания. Туда он затаскивал по каменной лестнице, ведущей от воды одурманенных рыбаков, где приносил их в жертву, огромным острым ножом рассекая их грудные клетки и вытаскивая еще бьющиеся сердца. А потом так же тайно выносил оттуда тела, выбрасывая их в океан. Полиция обнаружила там кровь всех четырех жертв и органический пепел — вырванные сердца Николас сжигал. Только вот, кто его самого убил, Хэндрикс ума не приложит и очень надеется, что мы поможем это прояснить.

— Значит, это он разгуливал по ночам в медвежьей шкуре по галереям. Хорошая маскировка, даже я в какой-то мере поверила, что это был призрак шамана в ту ночь, когда разразилась гроза.

— Так вот, кто напугал тебя тогда.

— Николаса убил Мокетахво, но не думаю, что от этого знания Хэндриксу полегчает. Пусть считает, что до этого ублюдка добрался кто-то раньше него.

— Можешь ли ты хотя бы мне рассказать, как это произошло? Ведь я действительно ничего не помню.

— Может быть, когда-нибудь. Иногда сны мудрее пробуждения… Выглядишь ты, кстати, неважно, а я даже не спросила, как ты себя чувствуешь.

— Физически — нормально, всего лишь несколько швов на голове. Только спать не могу. Закрываю глаза и вижу себя снова в том подземелье, залитом кровью. На полу — растерзанный труп Николаса, а я рядом с ним занимаюсь с тобой любовью… Неистово. Сумасшедше. А потом… Потом я древним ножом вырезаю твое сердце. Я держу его на своей ладони, кровоточащее и пульсирующее… И с безумным криком просыпаюсь. Этот сон, возвращающийся снова и снова, настолько реален, что в первые минуты после пробуждения я не могу поверить, что ты жива. Это похоже на рвущееся наружу воспоминание, на безумие, которое я пытался похоронить на дне моего сознания.

— Это не твое воспоминание.

— Что ты хочешь…

— Елена, ну сколько можно тебя ждать! Ленч остывает, Румо нервничает, — Вадим зашел в комнату, и смущенно остановился, увидев Гордона, который замолк на полуслове.

— Извини, я не знал, что ты здесь. Понимаю, что после всего вам нужно поговорить.

— Ничего страшного. Мы уже обменялись впечатлениями. К сожалению, нам так и не удалось вспомнить ничего конкретного, — подошла я к нему. — Гордон, не хочешь ли нам составить кампанию за ленчем?

— Конечно! После того, как я получил по голове, я стал ужасно прожорлив, — натянуто улыбнулся он, и мы вместе пошли в обеденный зал.

Румо удивил меня, как всегда, подав великолепный холодный суп со сладким перцем, авокадо и папайей, и куриный салат с горчицей и лимонным соком. А ананасовый торт с Пина-коладой окончательно подняли мне настроение.

— Гордон, а где похоронен Джеймс? — как-то некстати задала я вопрос.

— Здесь, на кладбище в семейном склепе. Я, правда, там еще не был — вид могил вгоняет меня в депрессию.

— Извини, но я бы хотела увидеть это место. Ты можешь хотя бы объяснить, как туда попасть?

— Я провожу тебя.

— И я пойду с вами, не хочу сидеть в этом доме один. Уж лучше кладбище, — буркнул Вадим.

Минут через пятнадцать мы уже шли по широкой асфальтированной тропе, огибающей деревню справа. Там, недалеко от берега океана и расположился последний приют. Мое внимание сразу привлекло большое сооружение из белого мрамора — строгое и какое-то холодное. Войдя вовнутрь через широкий проход, украшенный колоннами, я увидела две надгробные плиты. Под одной лежал Алан, а барельефная надпись на второй сообщала, что здесь похоронен Джеймс Биллингтон. Его дата рождения была отчетливо видна, а вот год смерти перечеркнула широкая неровная трещина с обугленными краями.

— Хмм… Последняя гроза была действительно нешуточной, если молния расколола мрамор. Нужно будет заменить плиту.

— Не надо. У меня какое-то сумасшедшее чувство, что под ней на самом деле никого нет…, — тихо сказала я, уже понимая, что привело меня сюда. Мне так хотелось поверить, что Джеймса нет среди мертвых, никогда не было и не будет. А трещина, разрушившая дату смерти, стала последним намеком. Вот и все. История завершилась, став просто легендой.

«И невероятные вещи подобные этим случаются. Но ты должен сначала поверить в них. Не ждать пока ты сначала их увидишь, потом прикоснешься, а лишь потом поверишь… Одной из вещей, которой старики учили меня о духах — никогда не сомневаться», — донес до меня слабый ветер непонятные фразы. Откуда они ко мне пришли? Оглянувшись, я увидела, что давно стою одна, завороженная тишиной и величественностью этого места.

— Прощай, Джеймс. И спасибо…, — прошептала я и не оглядываясь вышла из склепа на солнечный свет, где меня ждали два самых близких для меня человека — мужчина, которого я любила как друга, и мужчина, которого я просто любила. Август — Месяц, Когда Гуси Теряют Перья, подошел к концу.

— Извини, Гордон, но нам пора уезжать, — сказал Вадим. На ближайшее время Вотворд будет не самым спокойным местом, а мне бы не хотелось, чтобы полицейские терзали Елену своими расспросами. Я очень сожалею о том, что здесь произошло, но не думаю, что мы можем чем-то помочь.

— Да, конечно, я понимаю… Дэн отвезет вас на материк.

Возвращались мы в полном и каком-то неловком молчании. Я не хотела уезжать, но и остаться меня никто не просил.

— Гордон, — встретил нас на пороге Дэн, — тебя в твоем кабинете ждет федеральный маршал.

— Странно, что ему от меня понадобилось, — удивился Гордон и поспешил наверх.

— А кто такой федеральный маршал? — тихонько спросила я у Вадима.

— Что-то типа судебного исполнителя. И что ему нужно здесь? Пойдем, подождем хозяина в саду, а то неудобно уезжать не попрощавшись.

Сидя на лавочке, я рассеянно рассматривала потрясающей элегантности пурпурные лепестки. В голове была сплошная пустота. На что я надеялась?? — в очередной раз я спрашивала сама себя. Какой дурман на этот раз отравил меня?

— Красивые цветы. Но красота их смертельна…, — сама себе сказала я.

— Вы знаете, я вас сегодня никуда не отпущу, — крикнул с лестницы, ведущей со второго этажа Гордон. — Вы не поверите, но маршал пригласил меня последовать с ним в банк, чтобы вскрыть депозитный сейф Джеймса Биллингтона. Несколько дней назад истек срок его ренты, а я являюсь единственным наследником. Я вернусь к вечеру, и очень надеюсь, что до того момента вы никуда не уедете.

— Хорошо, мы подождем тебя. Интересно, что же хранил так долго твой легендарный прадед, — усмехнулся Вадим вслед убежавшему Гордону.

— А у меня для тебя сюрприз, — уже мне сказал он. — Я заказал билеты в Лас-Вегас! Мы поселимся в Луксоре — точной копии египетской пирамиды. Я покажу тебе все самые интересные места этого города! И, может быть, ты станешь там моей женой?

— Это что, официальное предложение? — ответила я вопросом на вопрос, стараясь скрыть нарастающее в моей душе смятение. Подожди еще немного, пожалуйста. Я не могу так сразу все решить. Да и куда мне в приличное место с моим лицом?

— Ну, конечно! Нам некуда спешить, ведь до Лас-Вегаса еще целых два дня, а лицо у тебя даже сейчас потрясающее! — расплылся в шикарной улыбке в тридцать два зуба Вадим.

Гордон вернулся уже после заката, к самому обеду. Сидя за столом, он посвятил нас в последнюю тайну, поставившую точку в мистической истории его семьи.

— А вы знаете, легенда о спрятанном моим прадедом золоте имела под собой основу. Только Джеймс был цивилизованным человеком и не стал зарывать сокровища в подземельях. Он просто положил его в банковский сейф, ключ от которого, наверное, потерялся в пожаре. Когда я его открыл, то обнаружил несколько фунтов чистейшего золотого песка и самородков, сделавшего меня теперь еще богаче. Только, к сожалению, там не было никаких записок, так что тайну его происхождения мы уже никогда не узнаем…

— Поздравляю! — засмеялся Вадим. — Деньги тянутся к деньгам! А у нас тоже для тебя сюрприз. Мы, наконец, решили пожениться, и завтра отправляемся для этого в Лас-Вегас! — физиономия его сияла непередаваемым восторгом, а у меня вся кровь отлила от лица. Я хотела закричать — нет, это неправда, я люблю только тебя! Но слова застряли в моем горле…

— Хорошая новость. Давно пора, — улыбнулся Гордон, но его глаза остались холодными. Или мне это только показалось? До конца обеда я не произнесла ни слова, считая оставшиеся до конца сказки часы, минуты, секунды.

Оставшись наедине со мной в нашей комнате, Вадим обнял меня, целуя и с нетерпением снимая с меня одежду.

— Эй! Что за спешка? — легонько оттолкнула я его. — Неужели ты забыл о «страшных ранах» на моем теле, от которых я была целые сутки при смерти?? И вообще, я еще не твоя жена, где приличия? — показала я ему язык.

— Извини, я действительно забыл о твоих «страшных ранах», полученных при обезвреживании опасного преступника, — Вадим засмеялся, но отпустил меня. — Торжественно обещаю, что до первой брачной ночи даже не трону тебя! — продолжал он дурачиться, после чего, поцеловав меня в щеку, помог мне устроиться в кровати. Бок мой действительно продолжал болеть, и выпив аспирин, я еще долго не могла уснуть, в отличие от моего жениха, дрыхшего без задних ног.

Рано утром нас разбудил Дэн и сказал, что катер уже нас ждет. Наскоро позавтракав, мы уложили наш багаж в машину, и все вместе поехали на причал. Вадим с Дэном понесли наши вещи в катер, а я на секунду задержалась, смотря на Гордона, стараясь запечатлеть в памяти его образ. Он подошел ко мне совсем близко, и его горячая ладонь скользнула по моей щеке.

— Прощай. Желаю тебе счастья. Вы будете великолепной парой, самой замечательной, какую я только знал. Ты потеряла свой талисман. Его нашли полицейские на полу в том страшном подземелье. Пусть он будет тебе моим подарком к твоей свадьбе. Он сжал на секунду мою руку, а потом быстро сел в машину и уехал. Разжав ладонь, я увидела на ней медведя в золотой клетке — амулет, спасший мне жизнь…

Я стояла на палубе, наблюдая как остров удаляется от меня, превращаясь в еле заметную точку, пока он полностью не скрылся за горизонтом. Вадим тихо подошел ко мне и обнял за плечи.

— Мне так жаль, что твой отпуск превратился в такой кошмар, — он развернул меня к себе. — Но у нас есть еще время, чтобы все это забыть.

Он вытащил из кармана джинсов черную бархатную коробочку и, открывая, протянул ее мне. Там, переливаясь всеми цветами радуги, сверкало на солнце кольцо с большим бриллиантом.

— Спасибо, Вадим. Оно великолепно, — сказала я, любуясь чудными гранями, от которых отражались, падая на лица сотни крошечных солнечных зайчиков. А потом осторожно закрыла крышку и положила коробку обратно Вадиму в карман.

— Прости, но я не могу стать твоей женой…

Вадим побледнел и медленно отошел к поручню.

— Это, потому что ты любишь Гордона?

Я промолчала, не ответив. Да и что я могла сказать?

— Я должен был это предвидеть. Еще в университете все мои девчонки в конце концов уходили к нему. Я действительно люблю тебя, и поэтому не буду тебе мешать. Хочешь, я скажу ему об этом? — повернулся он ко мне с грустной улыбкой.

— Нет, не надо. Пусть все идет, как идет… А ты всегда останешься для меня самым близким другом, — я подошла к Вадиму и, поцеловав его в губы, ушла в каюту.

Набрав скорость, самолет оторвался от взлетной полосы. Я покидала легендарную землю, где погибла одна из самых загадочных и непонятных цивилизаций, увозя легенду о Белом Шамане. А может быть, и не легенда это вовсе? Может быть, наркотическая галлюцинация не была видением отравленного мозга, а время действительно разорвало на миг реальность, соединяя прошлое и будущее, давая мне возможность наяву соприкоснуться взглядами с человеком, победившим саму смерть, пронесшим свою любовь сквозь столетие, с последним Великим Ваканом, которые рождаются только однажды, которому подвластны Вечность и вся Вселенная… Я не забуду тебя, Белый Орел, обретшего невероятное могущество, но оставшегося простым человеком, и очень надеюсь, что когда-нибудь вернусь к твоему правнуку, хранящему частичку твоей души.

Бостон