Перед дорогой глянул в яндекс картах предстоящий маршрут. Любимая радиоволна услужливо и практически без ошибок подбирала «ту самую» музыку. Рабочий день еще не закончился, на дороге почти свободно.

Сердце прокуратуры, как и многих других госучреждений, беспрестанно подпитывающее их жизненную силу, располагается в канцелярии. Туда Волков и направился.

— День добрый, девушки, — постучавшись, вошел он, встреченный взглядами, явно говорившими: «кого там несет в начале шестого».

Показал удостоверение. Вот, лучше бы коробку конфет прихватил:

— Подскажите, где я могу найти следователя Шорохову?

Очаровательная девица манерно подняла не него глаза, оценивающе оглядела:

— Семнадцатый кабинет на первом этаже.

Рукой с совершенным маникюром, подчеркнутым излишком безвкусных колец, она указала в сторону лестницы.

— Благодарю, — только и ответил Волков, кивнув другой девушке, более бледного, но и более приветливого вида.

«Шорохова Евгения Федоровна» — гласила табличка на двери. Волков заглянул. Следователь была одна.

— Здравствуйте. По делам в наши края? Вячеслав Олегович, я правильно запомнила?

Все эти: «правильно ли я запомнила; простите, забыл, как вас» всегда Волкова удивляли. Запомнить фамилию, имя, отчество человека, с которым общаешься, а также всякие подробности и мелочи, сообщаемые им о себе — неприложная необходимость. А если слушать собеседника в пол-уха, зачем тогда вообще тратить время на болтовню? И дело не в памяти, или записях. Он вполне, закрутившись, мог забыть о дне Рождения друга или об этой, как ее, годовщине Свадьбы, но не о дате этих событий.

— Здравствуйте Евгения Федоровна. Я допроситься приехал.

— Я вас не вызывала.

Сказала Женя строго, но чуть улыбнулась и, кажется, даже покраснела. От ее улыбки в кабинете стало светлее и теплее. Волков заметил, что кабинет у нее значительно уютнее их с Багтияровым, женский все же: шторки, цветочки, даже раскладушка, прячущаяся за столом, и та с мягким матрацем. Еще было много Венецианской тематики: репродукция с изображением Дворца Дожей, большой склеенный пазл — «Большой канал» и небольшие сувениры — подставки, веера, маски. Почему-то эти скромные упоминания о тепле, солнце, бликах на глади моря в маленьком кабинетике февральским серым вечером вызывали только грусть. А вот что понравилось, так это отсутствие беспорядка в бумагах — много разложенных по полкам картонных папок с соответствующими пояснительными надписями. Все же правильно, когда в кабинете один хозяин. Хотя, представить себе работу без Багтиярова Волков уже не мог.

— Такой свидетель, как я, сам знает, что нужен. Мне повестка без надобности. В «Зеленых тропах» в объяснении Кротову я все изложил подробно, как мог.

— Может и протокол допроса захватили на флешке?

— Уступите мне компьютер, попейте чай, я и допрошусь.

Их глаза впервые надолго встретились. «Да», — подумалось Волкову, «так смотрят руководящие работники и незамужние женщины, прав Баталов». Евгения чуть склонила голову набок:

— Подняли мне настроение, Вячеслав Олегович. Правда, конечно, ваш допрос необходим. Говорите дату рождения. И место работы напомните. Позвольте удостоверение.

— Прошу.

Он протянул документ в кожаной обложке.

— О, вы в девяносто пятом из школы милиции выпускались! Забелина знаете?

— Ваню? а как же! Мы были непримиримыми противниками. В смысле, он за параллельный курс в волейбол играл, я — за свой.

— Он заместитель начальника нашей следственной части, отличный был следователь, теперь — зампрокурора.

— Ого! Надо будет при случае зайти, поздороваться.

Волков пошутил, но она, действительно, уступила ему место за компьютером и принялась заваривать чай. Он с благодарностью, очень подробно и быстро изложил в протоколе допроса все, что требовалось.

Хозяйка кабинета тем временем поставила на стол две одинаковые хрупенькие чашки и принялась проверять напечатанное. Кстати сказать, она не спросила, но каким-то образом угадала, чай сделала крепкий и без сахара.

— Вот спасибо. Побольше таких чудесных свидетелей. Закрутилась немного.

— С делом Сомова?

— Да. Фигурантка говорит, что беременна. Но срок маленький, на учет в консультацию она встать не успела. А слова к делу не пришьешь.

— А для выбора меры пресечения, справка вам пригодилась бы.

— Конечно. Она не судима, после случившегося не скрывалась, ее дома задержали, москвичка, работает. Если бы еще справка о беременности, признание и раскаяние, полагаю, можно было бы обойтись без лишения свободы.

— Ну, это — идеальный вариант. Так почти не бывает. Слышал, что не признается ваша Лера Хромова. Я бы не рискнул идти с арестом.

— Это еще почему?

— Не могла она ударить человека ножом в шею и не запачкаться в крови.

— А вы хорошо осведомлены.

Женя посерьезнела и прищурилась.

— Что в этом удивительного? Мы с Костей дружили. Да и не чужой он нам. Вот меня руководство и уполномочило. С вашим ОУРом, кстати, согласовано.

Женя, размышляя, распечатала допрос и протянула Волкову, холодно затараторив:

— Читайте, подпишите здесь, здесь, в конце каждого листа, если все верно, то…

— Евгения Федоровна, я знаю, — мягко прервал Волков.

— Точно. Я на автомате.

Он подписал и вернул бумаги.

— Я, действительно, только хочу помочь.

Женя подняла на него глаза и, отодвинув от себя бумаги, сложила руки под подбородком.

— Помогите. Расскажите. О том, что не написали в протоколе. Если вы были друзьями, расскажите, о проблемах Сомова, о потенциальных врагах. Он уволился из милиции и не работал. На что жил? Если убийца не Лера, мне надо знать, где искать, с чего лучше начать. Родных у него в Москве нет?

— Насколько я знаю, нет. Все под Смоленском.

— В телефоне вчера нашла контакты родителей. Сообщила. Это — самое тяжелое в нашей работе. Поговорить не получилось. Потом перезвонил Костин двоюродный брат. Они, видимо, даже не поверили. Единственный сын. Брат приедет за телом. Я его допрошу, но особых надежд на него не возлагаю. Отправила факсом в Смоленскую область отдельное поручение допросить родителей.

— Согласен, скорее всего, родители в курсе Костиных проблем. А что я могу сказать? В округе был ровный парень. Как все. В какой-то момент, около года назад, заговорил об увольнении, о собственном бизнесе. Пропал. А через некоторое время объявился, начал звонить. Лично я решил, что с бизнесом у него не заладилось.

— Что за бизнес?

— В том-то и дело, что не было никакого бизнеса, но планы были.

Волков решил не упоминать про автосалон и Лаврика — бывшего всесильного руководителя округа. С опером поделился и будет. Если реализуется информация, она до Евгении Федоровны дойдет в наилучшем виде, а нет — так чего ее светлую голову засорять. А может быть, он не мог заставить себя серьезно воспринимать Шорохову, как процессуальное лицо, и продолжил:

— Сомов замкнулся, начал пить. Мог позвонить под этим делом, угрожать суицидом. Наши переживали за него. Неприятно, да и нужно ли упоминать об этом в протоколе?

— Ну ничего себе. Так может, он не ограничивался алкоголем?

— Нет-нет, даже не думайте. Когда сталкиваешься по работе с наркоманами, точно знаешь, что их дорогой не пойдешь. Уверен, не было ничего, крепче абсента.

— Мда. Обнадежили. Но вы видели дом! Купить такой на увольнительные из милиции невозможно.

Теперь Волков молча исподлобья смотрел на прокурорского следователя:

— Я не знаю.

— Точно?

— Да.

— Без протокола?

— Даже без него. Сомов не делился, а лезть с такими вопросами — моветон. У нас, кстати, и про Леру никто не знал. А она была.

— И, согласно ее показаниям, они давно знакомы.

— Вот видите. Скорее всего, лучше, чем она, Костю никто и не знал в последнее время. Евгения Федоровна, могу я ее увидеть?

— Час от часу не легче. Вам не кажется, что это уже перебор?

— Не кажется. Так что?

— Есть выход. Хотите, я напишу рапорт и попрошу объединить нас с вами в следственную группу.

— Ну уж нет. Тогда вы официально станете моим руководителем. Помогать прекрасной даме — готов на все. Подчиняться — у-у.

Женя возмутилась, но, кажется, ее сомнения Волкову удалось развеять. Так или иначе, он получил желанное разрешение с гербовой печатью и попрощался.