Забросив Алиску на английский, откуда, ее обычно забирала Анжела, Волков позвонил Кротову. Сделать это надо было еще утром. Впрочем, утром он, и так молодец: через своего начальника нашел выходы на оперское руководство. Чтобы от уголовного дела не гоняли.

— А, Волков. Приветствую. Чего ж ты, как незнакомый, через отцов-командиров подкатываешь? Говорят, на добровольных началах готов оказывать посильную помощь?

— Костя нам не чужой был.

— Понимаю. Хотя и помощь-то собственно не нужна. Но ради солидарности родов войск…

— Так что, подозреваемый у вас есть?

— А то! Она, Валерия. Вечером задержали. Банальная бытовуха. Вот что, я сейчас в Кащенко еду, это ж в вашей стороне. Могу по дороге заскочить.

— Подожди. И у меня выемка оттуда найдется. Давно пора получить. Встретимся в административном корпусе.

— Ок. Тогда через часок.

Психиатрическая больница имени Алексеева, именуемая в народе «Кащенко», в любое время года удивляла Волкова своей какой-то приветливостью, а еще спокойствием, умиротворенностью, которых так не хватает в жизни мегаполиса.

Но бывать внутри, в палатах или приемном покое, намного неприятнее. При всей ухоженности, от тюрьмы больница отличалась мало, разве что цветом одежды персонала и наличием диагнозов у постояльцев.

Последний раз Волков сдавал сюда своего обвиняемого, совсем молодого парня, только закончившего школу. Назвать его наркоманом не поворачивался язык. Пару раз с другом, хотя может и врал, уколол он себе из интереса самодельный наркотик на основе свободно продающегося в аптеке колдакта. Впрочем, как объяснили местные врачи-эксперты, для запуска необратимого разрушающего процесса в организме, хватило бы и одной инъекции. Практически здоровому парню она в короткое время подарила триммер рук, нарушение речи и провалы в памяти. «Это только начало, вершина айсберга», — бодро уверяли специалисты, перед которыми стоял лишь еще один пациент. Каково было тогда матери, в одиночку, во всем себе отказывая, вырастившей единственную сына — надежду и опору в старости. При воспоминании о этой несчастной женщине Волков поежился.

Следователь запарковал свой форд и с удовольствием, несмотря на нелетную погоду, прошелся по ухоженной аллее. Так редко доводилось бывать вне кабинета, а здесь практически природа. Руководство больницы, призванное подписывать следственные выемки, располагалось в двухэтажном здании в глубине парка.

Сергей подъехал почти сразу. Волков ждал его в неудобном огромном дерматиновом кресле и с интересом рассмотрел, чего не успел сделать толком в «Зеленых тропах».

На вид Сергею можно дать от тридцати до тридцати пяти, такой, настоящий опер, весьма подвижный, несмотря на обозначившуюся полноту, с хитрецой и бесинкой в небольших глазах, излишне коммуникабельный и со всеми сразу «на ты». Дорогие джинсы и свитер, удобная обувь выдавали в нем успешного опера-работягу.

А вот его антипода — опера-решальщика, непременным атрибутом которого являлся дорогой костюм и запах парфюма, Волков всегда недолюбливал. Справедливости ради надо сказать, исключительно по одежке людей он не оценивал ни разу в жизни.

— Какой ты, однако, мобильный и пунктуальный, — с искренним восхищением заметил опер, — или у вас в Москве своих дел мало? Наши следователи пашут, вздохнуть некогда.

— У нас тоже работы хватает, не переживай. А пунктуальность — взращенная привычка.

— Да знаю, шучу. Не было б у вас работы, мы бы к вам все давно перевелись — помогать.

Оба взяли невкусный, но горячий кофе в автомате и вполне смогли переговорить с глазу на глаз.

— Рассказывай, не томи, — начал о деле Волков, как сторона неосведомленная. — Неужели все так просто? Лера? Созналась?

— Валерия Хромова двадцати семи лет — да. Созналась — нет. Но это — вопрос времени, помяни мое слово. Шорохова ее задержала по подозрению на десять суток через суд. Думаю, как раз дозреет. Девчонка, вполне себе, позитивная.

— А что произошло, что она рассказывает?

— Говорит, встречались с Сомовым. Обычная до смешного лавстори: встречались-расставались. Около года. Он, как погоны снял, изменился очень. Пить начал, дурить. После нового года — совсем пропал. А тут она узнала, что беременна. Приехала позавчера рассказать.

— Она беременна?

— Ага, — вздохнул Сергей, — приехала. Костя пьяный вдрызг: «какой ребенок, зачем ребенок, мне сейчас не до ребенка»! Поругались, конечно. Она хотела уговорить съездить вместе к его родителям в Смоленскую область, о внуке рассказать. Он ее послал. Ну, понятно, ему лицо расцарапала, разбила и уехала. Машину, выруливала, задела даже.

— Да, — кивал в такт его рассказу Волков, — Дай угадаю: показания охранника, что она приезжала, и время приезда совпадает со временем смерти; опознает ее охранник, опять же; пальчики ее по всему дому; краска на Тайоте идентична с краской на ее Мазде; ее собственные показания о встрече с Костей и ссоре… Неплохая доказуха.

— По мне, так и отличная, чего чваниться.

— Не хватает только пальцев на ноже. Ручаюсь, что нет.

— Ну нет. Вытерла же.

— Угу. Вся такая на эмоциях и принялась вытирать нож, торчащий в горле у мертвого любовника. Или она нож этот сразу аккуратненько прихваткой взяла?

— Ха-ха, — кисло улыбнулся опер. — Вот все вы, следаки такие, чуть что, сразу в бутылку лезете.

— Обыск в квартире и осмотр ее машины — бескровные?

— Опять в точку. Не испачкалась.

— Сереж, но ведь либо бытовуха: ссора, эмоции, нож, труп; либо предварительное планирование: тогда спокойный расчет, и отпечатков нет, и одежда не в крови. А здесь микс какой-то получается нездоровый. Надеюсь, Шорохова не решится ее арестовать. А что она говорит про щебенку?

— Ты опять? — насторожился Сергей, прихлебывая кофе. — Да ничего не говорит.

— Не спрашивали что ли?

— Да спрашивали, спрашивали. Говорит: «ну видела, ну валялась везде». Ты объясни свой интерес к этому стройматериалу. А то я тут все откровенно выкладываю, а ты темнишь.

— Что объяснять-то? Эти камни выходят за пределы нормы, бросились в глаза на месте происшествия, вот и все.

— Все?

— Да. Но факт удара ножом она отрицает?

— Разумеется. Хотя, знаешь… Беременность, эмоции, гормоны. Женщина, одним словом. Статью «убийство в состоянии аффекта» еще никто не отменял. Она, может, и вправду, не помнит момент удара. Может, сюда мы с ней и приедем, на стационарную психиатрическую экспертизу. И разговор сегодняшний наш здесь окажется символичным.

— Я понял. Но вы другие версии хоть отрабатываете?

— Куда ж без этого! Запросили, на кого дом оформлен, есть ли вклады в кредитных организациях, про страховки и завещание, опять же. Изъяли все записи с камер видеонаблюдения, у кого нашли в коттеджном поселке, будем смотреть, не засветился ли кто еще. Запросили распечатку входящих-исходящих соединений мобильного Сомова за целый квартал. Ну и биллинг, само собой, на днях будет. Работаем, как и всегда. Я ничего на сто процентов не исключаю. Но представь: Костя звонит тебе живой, приезжает Лера, Лера уезжает, приезжаешь ты и находишь Костю мертвым. Все это — в течение сорока минут. Не маловато ли времени для появления неизвестного убийцы?

— Катастрофически мало. Но, тем не менее, по другим версиям: Костя планировал вложиться в бизнес, но, очевидно, передумал. Мог таким макаром подставить кого-то. Дело полулегальное, с кавказскими и милицейскими корнями — весьма объемные продажи подержанных автомашин, автосервисы, склады. Есть такой товарищ Лаврик у нас на юге. Как вариант?

— Волков-Волков, вот, без ножа режешь. Шороховой только не говори пока. Оставим, а? Если, не дай бог, Лера отпадет. Дела-то текущие у нас никто не отбирает. Лаврик твой с автосервисами никуда не денется. Но буду иметь в виду.

— Судебно-медицинскую экспертизу по удару ножом уже назначили, не знаешь?

— Могла ли нанести такой удар женщина роста Леры? Точно не скажу, но думаю, да. Про биологическую экспертизу, вот слышал, по одежде, в которой была в тот день Лера. Вы же, следаки, первым делом всякие экспертизы назначаете. А? Чтобы самим ни за что не отвечать. Ну «эксперты утверждают… Согласно экспертизе… Категоричные выводы исследования…» и все такое.

— Девочку жаль, — заметил Волков, думая о своем.

— Это — да.

Кротов, вздохнув, проводил взглядом юную стройную медсестру на высоких каблучках.

— В каком она изоляторе?

— Шорохова тебе не даст разрешение на свидание.

— Уговорю.

— Ну, удачи. Ты боксом интересуешься?

— Стоящие бои смотрю, когда телевизор свободен, а что?

— Телевизор! Держи — презент.

Кротов достал из кармана и протянул собеседнику пеструю глянцевую бумажку, оказавшуюся на поверку приглашением на двоих на бой Маскаев — Окелло в Олимпийском через пару дней. Бой, кстати, любопытный, разрекламированный соответственно. Билеты стоят ого-го.

— Неожиданно. Спасибо. Могу не вырваться, правда. А сам что?

— Приятно сделать приятное хорошему человеку. В отделе нас осчастливливают периодически спонсорскими приглашениями, есть у нас человечек приближенный к миру большого спорта. Я и так часто бываю. Да и День рождения у меня, планируем отмечать с ребятами.

— Ну что, тогда — за выемками, пока администрация на обед не сбежала.

— Идем. Ты, смотри, Волков, если на что наткнешься, не забудь поделиться информацией. Иначе, нечестно выйдет.

— Обижаешь, Сергей.

Получив в пропахшем пылью архиве историю болезни, за которой приезжал, Волков решил, что выкроит еще немного времени и доедет до областного изолятора, увидит Леру.

Сначала нужно получить разрешение у следователя, ведущего расследование. И в прокуратуру, и в изолятор по околовечерним пробкам он не успеет.

Ах, как часто приходилось жалеть о том, что в сутках только двадцать четыре часа. Дел в производстве всегда много, а уголовно-процессуальный закон ставит жесткие временные рамки. Следователь от безысходности готов жертвовать несколькими часами сна, временем заслуженного отдыха или перерывом на обед. Но стоило ли возмущаться на людей, уважающих исключительно трудовой кодекс и прекращающих свою деятельность в восемнадцать-ноль-ноль? Говоря проще, пришлось Волкову вернулся на работу и, пораскидав там навалившееся, ехать к Шороховой под конец рабочего дня.