Анжела все еще продолжала встречать из школы их дочь — третьеклассницу Алису Волкову. Встречала, в те дни, когда удавалось пораньше вырваться с работы. В остальные дни это делала их няня — Апполинария Львовна, за глаза — тетя Поля.

Вырваться удавалось не часто. Работала Анжела в большом московском кардиоцентре, имеющем статус федерального. Она — начинающий хирург-кардиолог. Только к тридцати двум годам, умудрившись всеми правдами и неправдами, не уходя в декретный отпуск, Анжела, наконец, получила необходимое образование и все сопутствующие дипломы: ВУЗа, интернатуры, ординатуры. Теперь она — аспирантка второго Московского Меда и, если все сложится хорошо, в следующем году сможет добавить в своей визитке заветные буквы «к.м.н.». Потом, Волков ни минуты не сомневался, жена возьмется за докторскую. Она — перфекционистка.

Из ее идеально отлаженной структуры жизни выбивалось только одно. Замужество. А именно кандидатура мужа. Странная работа за незначительную зарплату при практически полном отсутствии свободного времени, помноженное на неумение вести светскую беседу с ее знакомыми и вопиющее равнодушие к классической музыке и литературе, пока еще перевешивались простым Анжелиным «люблю». Но Волков чувствовал, «пока» соседствовало с подобными мыслями неспроста. Прятаться от надвигающейся проблемы или ожидать ее самостоятельного разрешения следователь не привык. Однако здесь — оказался абсолютно бессилен что-либо изменить.

— Слава, ты же можешь отъехать сегодня с работы ненадолго, забрать Алиску из школы и завезти ее на английский? Тетя Поля приболела, — жена, застегивая куртку, заглянула в ванную, где он брился.

— Я? Да. Надо посмотреть ежедневник. А во сколько? — Волков заволновался. Менять планы и убегать с работы, если что, входило в обязанности Анжелы.

— После пятого урока. Мы ушли, иначе встану в пробку, — успела ответить Анжела, искренне уверенная, будто что-то прояснила.

— Пока, пап, — в проеме двери мелькнула Алискина коса.

Женщины удивительны. Ну, ничего, к счастью, теперь у всех детей есть мобильный телефон.

Кардиоцентр, в котором работала Анжела, располагался на МКАДе, где-то в районе Рублевки. И ей частенько приходилось стоять в пробках. Волков же, человек в этом вопросе более удачливый, добирался до УВД на своем стареньком форде за семь минут. Пешком получалось даже быстрее. Минус прогревание машины, выруливание из перегруженного двора, два светофора; плюс один, но большой: пешая прогулка-разминка. Однако, в любом случае, возвращался с работы все равно всегда позже жены.

Маленький кабинет Волкова в УВД едва вмещал два письменных стола, сдвинутые вплотную и металлический сейф в человеческий рост, а также этажерку для бумаг. Впрочем, много ли нужно следователю. Главное на рабочем месте — компьютер хороший; да еще чтобы не совпадали многолюдные следственные действия у обоих обитателей кабинета. Нет, кроме главного, есть самое главное — подходящий сосед.

Вторым хозяином здесь являлся, отбывший в благополучный отпуск Руслан Багтияров. Соседом он был подходящим по всем параметрам. На год раньше Волкова окончил школу милиции, и также работать под кофе и сигареты мог до изнеможения, также предпочитал максимально освобожденное от всего лишнего пространство и открытое окно в любое время года, никогда не отказывал в помощи, не стесняясь также обратиться с ответной просьбой.

Когда Волков два года назад перевелся в округ из территориального ОВД, то есть с повышением, Багтияров как раз обживал кабинет, перебравшись из главного следственного управления, то есть из подразделения более серьезного звена. И это выглядело, как понижение. Впрочем, обстоятельства могли быть разными и Волков причинами перевода интересоваться не стал.

— Ну как? — представившись, поинтересовался Багтияров, когда Волков, ответив на приветствие, осмотрел свой новый кабинет.

— Отлично. Турник бы.

— Хорошая идея.

Вместе разгрузив нехитрый скарб новосела, мужчины заказали в интернет-магазине турник и с тех пор немногословно дружили. Сейчас, когда Багтияров отдыхал на море, Волков, не признаваясь себе, даже немного скучал по товарищу. Плюсом было лишь то, что ввиду отсутствия соседа, пропала толчея его бесконечно забегающих по делу и без такового знакомых.

То, что на ловца, как водится, бежит и зверь, истина известная. Бывает и наоборот. Меньше всего хотелось сейчас Волкову видеть Кешу Рогозина. Стоило ли удивляться, когда именно Кеша и вошел в кабинет. Надо было послушаться внутреннего голоса, который настоятельно рекомендовал запереться и спокойно составлять обвинительное заключение.

После злополучного дежурства Волков практически не общался ни с кем из той следственно-оперативной группы. Луненко трудился в своем ОВД и совершенно выпал из поля зрения Волкова. Кеша и Костя служили рядом, в соседнем здании, не видеться было сложно, не разговаривать — вполне. Номера их мобильных имелись в памяти волковского телефона, но желания позвонить не было.

Осторожно заглянув и убедившись в отсутствии Руслана Багтиярова, Кеша вошел и плотно закрыл за собой дверь. Оторвав взгляд от монитора, хозяин кабинета вопросительно уставился на гостя, не желая первым начинать разговор.

— Мне не с кем поговорить, — просто сказал Рогозин вместо приветствия.

Ему Волков всегда симпатизировал. Исполнилось мальчику недавно двадцать шесть лет, значит молодой человек, так, по крайней мере, чувствовал тридцатидвухлетний следователь. Кеша был экспертом в окружном ЭКЦ, специализировался на огнестрельном оружии, работу свою любил. И его в коллективе любили. Говорили, что Кеша после смерти отца помогает матери поднимать двух младших сестер — погодок. Сам он, ясно, о таких подробностях личной жизни не распространялся, но коллективу все ведомо.

— Давай поговорим, — вздохнул Волков, запирая дверь и доставая из полки пепельницу и пачку «Парламента».

— Садись уже, в ногах правды нет, Багтияров в Тунисе.

Закурили. Волков ждал.

— Вячеслав Олегович, — утвердительно начал после длинной паузы Кеша, — вы про Костика слышали.

Ну вот, и скрывать нечего. Вот и хорошо. В ответ только кивок.

— Я утром, после развода узнал. Уже успел съездить в подмосковную прокуратуру. Хотел почитать протокол осмотра места происшествия, или хоть на словах узнать, что там вокруг творилось.

Значит, молчать уже нечестно.

— Так получилось, что я Костю обнаружил, — как можно небрежнее заметил Волков.

— Вы? А почему мне не набрали?

Кеша даже встал и зашагал по кабинету. С учетом размеров последнего, Кешины шаги походили на метания.

— Да сядь. Вот что. Давай, или на «ты», как раньше, или я тебя тоже Иннокентием Сергеевичем звать стану.

— А, какая теперь разница, — Рогозин нервно затушил окурок в пепельнице и достал вторую сигарету, — можете хоть Ванькой. Все равно, недолго.

Волков впервые взглянул в лицо собеседнику. Спокойно.

— Ты чего задергался? Держу пари, ничего не узнал в обход тайны следствия.

— Да, почти ничего не узнал. Но… ты же мне сейчас расскажешь? Да, Слава?

Снаружи дернули запертую дверь, отчего Кеша заметно вздрогнул.

— Это убийство. Ничего общего со смертью Луненко от несчастного случая, — продолжил Волков, дослушав удаляющиеся шаги.

— Я еще с опером областным разговаривал… — показалось, или он всхлипнул.

— Вот оно что.

— Чего вы все вокруг да около. По существу я ничего не узнал. Но про то, что «странный наш бывший опер загадил весь дом щебенкой», мне рассказали. Это ж не тайна следствия, а так, забавная подробность — анекдот. Вы почему про щебенку не говорите? Или не заметили ее там?

— Заметил-заметил.

— И почему молчите?

— Не вижу связи, вот и не заострил внимания.

— Ага, так я и поверил. Скрыть хотели. Значит, переживали за меня. Не придали бы значения, рассказали и посмеялись бы, как подмосковные.

— Почему я должен придавать значение такому пустяку. Ну, щебенка. И что? Луненко камнями засыпало. Да. Но Костю зарезали.

— Я следующий, да?

Это уже начало напрягать. Сигарета в руках Рогозина завибрировала, в глазах появились слезы.

Следователь опешил. Мужчина перед лицом трудности мобилизуется, всегда думалось ему. Да и видеть старлея плачущим как-то… Захотелось поддержать товарища. Но подходящие слова, не находились.

— Ты расклеился что ли? Если на службу не собираешься, у меня есть коньяк?

— Не собираюсь. Отпросился еще утром. А как вы туда попали? Как получилось, что обнаружили?

— Он мне позвонил, попросил приехать. Пьяный был. И да. Да. Твердил что-то о щебенке. Я там был и могу утверждать — она вторична. Не имеет отношения к убийству.

В ответ на молчаливое согласие, Волков достал из сейфа бутылку Хенесси, налил немного в нелепую чайную кружку с изображением танка — подарок от женской половины коллектива на день милиции. Кеша, начавший было обрывать листики с тщедушного декоративного кленика в пестром горшке (наследство от предыдущей хозяйки кабинета), с благодарностью ее принял:

— Вы теперь единственный, кроме меня, конечно, кто все знает. Помогите мне? Или хотя бы разрешите приходить и разговаривать… Иначе. Иначе я сойду с ума, — он залпом выпил предложенное и вернул кружку.

— После того дежурства, — умиротворяющим тоном начал Волков, вновь наполняя опустевшую тару, — я общался с дознавателем из ОВД. Он провел осмотр квартиры и трупа Коровиной и вынес отказной. Смерь от естественных причин. Еще бы, старушке было девяносто три! Я напомнил о том, что входная дверь была открыта. Ну, тут аргументы железные: беспорядка нет, со слов соседки, иногда бывавшей в квартире, той, что мы встретили, с таксой, при визуальном осмотре ничего не пропало! Правда, таким образом, она могла бы заметить разве что пропажу дивана или обеденного стола. А дверь хозяйка могла забыть запереть после того, как вынесла мусор.

Волков остановился, поскольку в кабинет постучали, и некто предпринял безуспешную попытку попасть внутрь:

— И где его черти носят? И не обед еще, — послышался голос секретарши Зиночки.

— Не переживай, Зинуль, сейчас наберу на мобильный, найду, он сам к тебе зайдет. Беги-беги, не задерживайся, — это уже был непосредственный Волковский начальник — Линеев.

Следователь немедленно поставил Нокию на вибрацию и вскоре смог продолжить свой монолог. Тем более, что слушатель у него был более чем благодарный:

— Так вот. Луненко чертовски повезло. Все прошло более, чем гладко. Коровина и вправду оказалась одинокой. Нашелся какой-то далекий родственник в Улан-Уде, который и знать о ней не знал и от новости о свалившейся квартире был совершенно счастлив. О приложении из бриллиантов он и не мечтал.

— Да уж, Луненко повезло, — поперхнулся Кеша сигаретным дымом.

— Извини, — осекся Волков, разгоняя руками дым, от их активного курения крошечный кабинет походил на сцену, подготовленную для выступления рок-звезды, — давай закругляться, а то кто-нибудь вызовет пожарных. Это, в общем, все, что знаю я. Теперь выкладывай, что знаешь ты, а потом вместе подумаем, поразмыслим.

— Хороший коньяк, спасибо. Отпустило, — поза Рогозина стала более непринужденной, заговорил он совсем тихо, — что я знаю? Утром, сменившись, мы с Костиком пересеклись с Луненко. Костик сказал, что через оперов по драгметаллам найдет покупателей на камни, но максимальной цены не затребуешь в такой ситуации. Договорились, в общем, что будем друг другу доверять. Продать их удалось через три недели.

Настойчиво зазвонил городской телефон. Волков посмотрел на часы, бросил взгляд в ежедневник:

— У меня через пятнадцать минут допрос, надо подготовиться, дело найти. Ты, давай, включай Русланов компьютер, посмотри какой-нибудь фильм в наушниках. Закончу, пойдем, пообедаем и договорим.

— Спасибо, Вячеслав Олегович, — благодарно ответил Кеша.

Коньяк, все же, великое изобретение человечества.

— Есть только одно условие.

— Да, да, любое. Я согласен.

— Будем снова на «ты».