Сомов аккуратно толкнул дверь и вошел внутрь. Остальные потянулись за ним. В квартире было светло и тихо. Подобное случалось за время службы Волкова нечасто. Сказать по правде — никогда не случалось. К моменту его приезда на место происшествия там уже толпилась, угрожая сохранности улик, добрая половина местного отдела внутренних дел, всевозможные проверяющие и ответственные. Работа следователя, она бумажная, и табельный Макаров использовался только на стрельбах, а на дежурствах — скучал на поясе.

Двухкомнатная квартира вмещала самый необходимый набор незамысловатой, но добротной мебели. На стенах — множество картин, всевозможных направлений, размеров и уровней мастерства авторов, в таких же разных рамках, а то без оных. Также в глаза бросилось изобилие книг и журналов. Двери, ведущие в комнаты, отсутствовали.

Практически сразу стало ясно, оружие не понадобится. За письменным деревянным столом черного дерева в спальне сидела хрупкая старушка. Ее голова лежала на поверхности стола, а руки обнимали что-то лежащее на нем. Старушка, казалось, спала, как студентка в аудитории на последнем ряду во время нудной лекции. В целом, представшее их глазам выглядело весьма мирным. Только слишком уж тихим и обездвиженным.

— Она мертва? — спросил, ни к кому не обращаясь, Волков.

Сомов осторожно прикоснулся к шее хозяйки квартиры и мрачно кивнул.

— Не трогай же, — одернул Волков Луненко, который попытался отвести руки умершей, — рация есть, сообщи в дежурку. Пусть шлют еще группу — с дознавателем. А может, и прокурорский следователь понадобится, дверь-то была открыта. И к нашей краже отношения, судя по всему, не имеет.

Здесь все замолчали и заворожено уставились на стол. Из-под широких рукавов старенького домашнего халата участковый выудил-таки открытую черную металлическую шкатулку.

Шкатулка казалась и крепкой — металлической, и хрупкой, как будто кружевной, такими тонкими коваными завитушками она была украшена; четыре ножки изображали лепестки. Но все это было вторично. На красном бархате внутри хранилась внушительная гора крупных страз различной величины и незначительно отличающихся по цвету. Портнихой бабушка была что ли? Но больше в комнате ничто догадку не подтверждало.

Осененный внезапной мыслью, не в силах сдержаться Волков взял горсть страз и поднес их к глазам.

— Это что? — севшим голосом спросил Кеша, — бриллианты?

Следователь перевел глаза на коллегу. Специалистом он, ясное дело, не был. Но камни настоящие видел. Покупал жене — Анжеле перстенек с небольшим бриллиантом. Ну и в Алмазном фонде был когда-то, в студенческие годы. И стразы видел — у дочки на одежде, в игровых наборах разных. Сомнения, однако, сейчас же отступили. Как бы не контрастировала с будничной обстановкой квартиры богатая старинная кованая шкатулка, ее содержимое излучало холодный, надменный свет, заявляя о своей исключительности.

— Похоже на то, — Волков аккуратно высыпал камни обратно и достал рацию, — чем скорее приедет группа, тем лучше.

Постой, капитан, — придержал его руку Луненко.

На несколько мгновений повисла тишина. Все заворожено смотрели на шкатулку.

— Обычная старушка. Одинокая! — сглотнув, продолжил Луненко, поочередно глядя на коллег, — ну умерла, старенькая уже. Никого не удивит отсутствие шкатулки с бриллиантами. Наоборот, их наличие было бы необъяснимым. Квартира-то так себе. Да и дверь открыта была, если что, соседка подтвердит…

Он, не глядя, взял шкатулку со стола, захлопнул крышку, после чего быстро проговорил в рацию:

— Воронеж, ответь Верейску.

— На связи Воронеж, — прокашляла рация.

— Семнадцатый дом по Прохорова, квартира четыреста семьдесят. Открыта, следов взлома нет. Хозяйка без признаков жизни. Надо скорую, ну и дознавателя.

— Понял тебя Верейск, будет группа и доктор, — отключилась рация.

— Давай уберем в твой чемоданчик, — участковый обратился к Кеше совершенно другим голосом, — и идемте уже на семнадцатый, заждались там нас.

Волков мотнул головой, прогоняя навалившийся ступор, и шагнул, вставая между Кешей и Виктором.

— Сейчас же положи, где взял. Я в такие игры не играю. И вам не позволю. Никому.

— Ну и болван. Время дорого, решайтесь, ребята. Не надоело за копейки горбатиться? — Луненко умоляюще смотрел на Кешу и Костю.

— Идемте, пацаны, — Волков уверенно шагнул к двери.

Однако, за ним никто не двинулся. Пришлось обернуться от двери. Неужели?

Кеша безвольно отдал криминалистический чемоданчик Луненко, а тот немедленно засунул в одно из множества отделений шкатулку, вновь захлопнул, вернул хозяину.

— Я в доле, — быстро проговорил Костик.

— Вы… Вы что? Дебилы. Вас посадят, — сказал твердо, насколько мог, следователь.

— Просто ничего никому не говори. Иначе, нас посадят из-за тебя, — с расстановкой зашептал Луненко.

— Слав, ну что ты? — начал было Кеша, с трудом прочистив горло.

— Да пошли вы…

Волков, на него не взглянув, торопливо вышел из квартиры. Было гадко и обидно, и что-то еще. До пятьсот шестнадцатой следователь бежал по лестнице, не оглядываясь. Что делать? Мальчишки, балбесы. Луненко этот, дьявол его забери. И откуда только взялся. А если виноват он сам, Волков? Зачем потащил всех пешком? Самым умным захотел выглядеть. Грудь сжало от нехорошего предчувствия. Как надо поступить? И кто придумал эти деньги, всеобщий эквивалент. Всем они нужны. И Волкову нужны. Но не так. Только не так.

Снова встретились уже на семнадцатом этаже. Ребята, потупив горящие от возбуждения глаза, мялись у входа.

«Знаете что такое «осознание содеянного»? Ну-ну. У вас сейчас только первый час», — думал Волков.

Входная дверь с хитроумными замками — предел технической мысли спасовала перед более примитивной, но не менее прогрессивной мыслью — преступной. Металлические штыри толщиной в большой палец руки, уходившие во все четыре стены, были погнуты. Жилище принадлежало профессору медицины. Выглядело оно скорее нежилым музеем. Здесь шкатулка с бриллиантами смотрелась бы абсолютно гармонично. Огромное пространство было залито светом из английских панорамных окон — от пола до потолка, отражаемым множеством хрустальных капелек люстр, светильников и бра. Везде, где было уместно, складировался элитный алкоголь.

Волков, подчеркнуто игнорируя свою группу, представился коллеге из территориального ОВД. Следователь оказался незнакомый. Место происшествия осматривали общими усилиями, демонстрируя подъехавшему светилу науки недюжие рвение и профессионализм. Костю, Кешу и нехорошего человека Луненко, Волков избегал, как мог.

Пытка, наконец, подошла к концу. Изъяв значительное количество, следов паппилярных узоров пальцев рук, практически невидимых взгляду микрообъектов, экспертное исследование которых окажется, скорее всего, бесполезным, а также получив подписи всех присутствующих, представители правоохранительных органов покинули квартиру.

К счастью, во многом следуя удобству потерпевшей стороны, было принято решение оставить проверку материала, и расследование уголовного дела в ОВД. Волков, таким образом, отделался небольшим рапортом.

Пес оказался, как и в большинстве случаев, бесполезным. Кинолога он довел до парковки у дома, дальше след потерял. Да и был ли этот след.

— Михалыч, возьмешь к себе? Не потесню? — в Соболе следователь занял место рядом с водителем.

— Забирайся, Слав. Что-то долго вы, для квартирной кражи.

Волков только мотнул головой, отгоняя невеселые мысли. Достал рацию:

— Дон, ответь Ясеню.

— На связи Дон.

— Мы закончили. Вернем собаку и к вам.

— Принял.

Вместе с рацией на свет Божий показалась новенькая визитка злополучного участкового. Волков смял было ее и открыл окно, чтобы выбросить. Передумал. Разгладил и убрал в портмоне.

В зеркале заднего вида — притихшие члены группы упорно избегали его взгляда, впрочем, как и друг друга. И только Вася всю обратную дорогу не мог сдержать восхищенного монолога на тему «ну ничего себе хата», подогретого презентованной ему хозяином бутылкой коньяка. Все остальные, кстати, от подарков отказались наотрез.

Выездов в то дежурство больше не было.

Сосед по кабинету — Руслан из вежливости предпринял заранее обреченную на неудачу робкую попытку осведомиться о результатах поездки, а также о причине привезенной мрачности.

Ближе к двадцати двум часам УВД уснуло. Пару раз за ночь выходил Волков из кабинета, решительно направляясь в сторону комнаты отдыха, где дислоцировался личный состав дежурящей следственно-оперативной группы. И оба раза малодушно сворачивал в курилку.

Он уже точно знал, что должен был сделать там, на Прохорова, — смачно заехать кулаком в рожу Луненко, вернуть на место шкатулку и забрать своих пацанов. Почему, почему, почему он так не поступил? Что его остановило? То, что подобное было бы выходом из привычных рамок. К дьяволу рамки. Кто их устанавливает. Волков многое бы отдал, чтобы поступить тогда именно так. Теперь было поздно. Убедить их вернуть то, что взяли — пойти в отдел собственной безопасности — из области фантастики. Там и разбираться никто не будет, задержат ребят по чистосердечному признанию и дело с концом. Это в фильмах оно — признание — «сокращает срок», а в реальной жизни…

Сам Волков не прикоснется к камням и не хочет о них знать. Но черная беда, случившаяся сегодня с его товарищами, и его вина накрывали с головой.

А через несколько месяцев после всего этого в округе заговорили о необычной смерти Луненко — смерти под грудой щебенки, сброшенной самосвалом на стройплощадке. Несчастный случай. И позавчера при странных обстоятельствах погиб совершенно деградировавший за последние полгода Костя Сомов.

Волков и Кеша Рогозин остались вдвоем из тех, кто обнаружил погибшую Коровину в ее квартире. Разница была лишь в том, что Кеше досталась третья часть «наследства» умершей, разделенное некогда с покойными ныне Луненко и Сомовым. А Волков… просто старался как-то жить с чувством вины.