Тщательно проинструктировав Ирочку, и договорившись с Глушко о похоронах, Денис со спокойным сердцем оставил Дашу и помчался в офис, где его уже ждал Серьга с докладом по разработке швейной фабрики. В дороге его застал звонок Гончаровой.
— Привет, Денис! Надеюсь, ты не обиделся на меня за вчерашнее. Мне очень плохо, постарайся понять. — Голос ее звучал отнюдь не по-прокурорски.
— Да что ты, Нинка. Я очень тебе благодарен. Как я могу на тебя обижаться, особенно после вчерашней бараньей ноги. Когда все закончится, я снова напрошусь к тебе на ужин!
— Буду рада. Кстати. Мне вчера позвонили через четверть часа после твоего ухода. Я сказала все, как ты велел.
— Я так и понял. Думаю, теперь от тебя отстанут, а навалятся на меня. — Денис сделал паузу, ожидая важного дополнения, и не ошибся.
— Звонили из приемной швейной фабрики.
— А вот за это, Нинон, тебе особое спасибо! Этой информации цены нет! Магар с меня, и не возражай!
— Я не возражаю, только ты сначала себя сбереги.
— В этом не сомневайся! Теперь уж точно, все будет пучком!
— Ну давай, Серьга, не томи! Вижу, что щеки раздуваешь, значит, нарыл что-то!
— Нарыл. — Тот достал из сумки пачку фотографий и бросил ее на стол перед Денисом. — На, любуйся. Там они все, голубчики!
Все фотографии были подписаны и разделены по группам. Первая группа, заместитель директора и его круг. Высокий сорокалетний мужчина с военной выправкой, похоже, действительно заправлял делами на фабрике, но именно производственными, а не какими-то левыми. Во второй группе фотографий был завхоз и вся шушера с хозяйственного двора фабрики. Этот был невысокого роста, плюгавенький, совершенно невзрачный, лишь колючий взгляд исподлобья выдавал в нем наличие определенной внутренней силы. Держался он намеренно простецки и на всех фотографиях выглядел слегка придурковатым, за исключением нескольких, где его лицо было совершенно другим, осмысленным и жестким.
— А ну-ка, дай мне пачку про зама. Так. Вот! — Денис вытащил из вороха фотографий те, которые его заинтересовала, и положил перед Серьгой. — Найди отличия!
— Да уж! Похоже, с замом у них особые отношения.
— А то! Смотри, это они беседуют на людях. Завхоз выглядит полным идиотом, верно?
— Да. А на этой фотке они одни, и идиотом выглядит как раз зам, а завхоз его отчитывает! Верно, Дэн! Но ты смотри дальше.
На остальных фотографиях были запечатлены многочисленные работники, крутившиеся на хоздворе и общавшиеся с завхозом. Большая часть действительно занималась работой — погрузкой, разгрузкой уборкой. Но была и другая группа людей, которые приходили, беседовали с завхозом, уходили. Приносили и уносили какие-то сумки, свертки, ящики, при этом работы никакой не выполняли, но входили на территорию фабрики беспрепятственно, и так же легко выходили со своим багажом или без него. Были среди этих людей и те двое, что следили за Денисом, в частности убийца Гогена.
— Веселая компания. Похоже, это и есть ударная сила терминатора. — Денис вроде бы бесцельно перекладывал фотографии, почти не глядя на них, однако взгляд его то и дело выхватывал отдельные детали, которые раньше он не заметил. — Какую роль во всем этом играет завхоз? Звонки идут с разных номеров, принадлежащих швейной фабрике… Неужто, терминатор ходит ночью по кабинетам и позванивает своим жертвам?
— Вовсе не обязательно. Есть радиотелефоны с радиусом действия в несколько десятков километров. Мама подсоединена к линии, а трубка болтается на другом конце города. — Серьга красноречивым жестом показал, как, по его мнению, болтается трубка.
— Но не будет же он присоединять передатчик прямо в кабинетах!
— Зачем ему кабинеты? Не проще ли подсоединиться к щиту, который, скорее всего, и находится в технических помещениях, подведомственных завхозу?
— Верно. Чего это я так торможу? — Денис продолжал перебирать фотографии. — А где сейчас Хилый?
— Он с утра у себя в редакции, сдает какую-то свою туфту, а потом собирается снова на пост. Может, всплывет что-то интересное.
Легок на помине, Хилый как раз позвонил из редакции.
— Денис, признайся честно, ты мне дашь премию, если я скажу тебе, кто терминатор?
— Прямо так и скажешь?
— Да! Я тут возился всю ночь с редакционными делами и случайно наткнулся на убойную фотку! Ты представить себе не можешь, что я раскопал!
— Конечно, не могу! Ты можешь толком объяснить, в чем дело?
— Лучше один раз увидеть… Я сейчас еду на пост, поснимаю еще, а ты подъезжай! Только сначала скажи, сколько мне дашь за терминатора?
— Десять штук зеленых денег тебя устроит?
— Я тебя почти люблю, Дэн! До встречи, пока!
— Вот скаженный! Говорит, что может показать мне терминатора.
— Он все может. У него на каждом углу сенсация.
— И, тем не менее, придется заехать к нему. — Дениса привлек один из снимков, и он стал внимательно его изучать, и вдруг холодок судорогой пробежал у него по спине. — Ему туда нельзя! Нужно его предупредить. Звони скорее в редакцию!
Денис взял лупу и еще раз внимательно рассмотрел фотографию. На переднем плане завхоз разговаривал с одним из своих подчиненных, а на заднем плане в окне конторки виднелась фигура человека, почти незаметная в темноте помещения. Человек смотрел в бинокль прямо в объектив фотографа. «Они его раскусили! Не дай Бог!»
— Ну что там?
— Он уже уехал.
— Тогда по коням! Может, еще успеем!
Они специально поехали разными маршрутами, чтобы не попасть одновременно в какую-нибудь пробку, которые в это время дня были не редки. Еще двое, находившиеся неподалеку должны были подтянуться пешком. Денис ни разу не был на этой квартире, но дом возле швейной фабрики помнил. Приехал он первым, но когда выскочил из машины, во двор на полной скорости влетел Серьга. Старенькая восьмерка Хилого уже стояла в стороне под деревьями. Оба разом выхватили пистолеты и вошли в подъезд, по очереди прикрывая друг друга. В подъезде было тихо. Лифта на первом этаже не было, поэтому Денис знаками показал Серьге караулить лифт, а сам побежал на восьмой этаж, стараясь по возможности не шуметь. Тем не менее, соблюдать полную тишину не получалось. Когда до восьмого этажа оставалось три пролета, он услышал, как со скрежетом закрылись двери лифта, и послышался шум мотора. Лифт пошел вниз. Денис продолжал подниматься, но теперь делал это намного аккуратнее. Вполне возможно, что лифт был пуст, и тем более, внизу стоял наготове Серьга.
На площадке восьмого этажа никого не было. Дверь в квартиру, снятую для съемок была приоткрыта. Денис несильно толкнул ее ногой, и она открылась почти настежь. Выглядывая из-за косяка, он мог видеть лишь коридор и небольшой сектор комнаты. Но и этого было достаточно, чтобы понять, что они опоздали. В поле зрения попадала нога лежащего на полу человека. Судя по потертым джинсам и массивному ботинку с глубоким протектором, она без сомнения принадлежала Хилому. Денис не стал заходить в квартиру. Это всегда успеется.
Серьга должен был заблокировать лифт, если он окажется пустым, и прийти ему на подмогу. Вот смолкло гудение мотора, лифт остановился, открылись двери, но ни стрельбы, ни другого шума не последовало. Значит, лифт был отвлекающим маневром. Оставалась или квартира, или девятый этаж и выход на крышу. По словам Серьги, выход на крышу был закрыт массивной решеткой из двенадцатимиллиметровой арматуры с литым замком, который открыть без подготовки было очень сложно. Денис вжался в угол, взяв на прицел точку наиболее вероятного появления противника. Внизу послышался негромкий разговор, и вскоре кто-то стал осторожно подниматься по лестнице, это означало, что пришла подмога.
Денис сконцентрировался, полностью выключив сознание, тем самым обостряя инстинкты и интуицию. Он даже не услышал, а почувствовал движение воздуха, взорванного автоматной очередью. Во все стороны брызнула бетонная крошка, и отскочившие рикошетом пули чудом не попали в него. Он начал стрелять за мгновение до того, как увидел в прицеле руку с автоматом, плечо и левую часть грудной клетки стрелявшего, и если не первой пулей, то второй точно, оборвал автоматную очередь. Рука безвольно отлетела в сторону, автомат лязгнул железом о бетон и полетел вниз, подпрыгивая на ступеньках, и тут же на лестничную площадку обрушилось мертвое тело наемного убийцы.
Хилый лежал на голом полу в луже собственной крови. Видимо, когда он открывал дверь, убийца спустился с девятого этажа и, угрожая оружием, вошел следом. Хилый попятился из коридора в комнату. В это время убийца выстрелил, и пуля попала Хилому прямо в глаз.
— Кедр с глушителем. Нетипично для подобных ликвидаций. — Заметил Серьга.
— Наверно, он предполагал возможность большой стрельбы. — Сказал Денис и, осторожно ступая, подошел к окну. — Кроме того, они итак собираются скоро устроить большую стрельбу. Наверно, решили кончить дело и разом сбросить весь арсенал. Контракт при тебе?
— Да, вот наша копия.
Серьга протянул Денису сложенный вчетверо лист бумаги. Это был договор, заключенный между агентством «ЩИТ» и Александром Худяковым (Хилым его звали не из-за фамилии, а в виду его крайней худобы). Предметом договора была охрана фотоаппаратуры гражданина Худякова, которая, кстати, действительно стоила несколько тысяч долларов. С этой стороны Денис был прикрыт, тем более, что убийца, судя по всему, хотел унести с собой сумку Хилого, и она лежала рядом с его телом на лестнице.
— Серьга, я уже позвонил в городскую прокуратуру и Ситнику. Ты остаешься со мной, а остальные свободны. Легенда простая. Мы ничего не знаем о его делах. — Денис кивнул в сторону Хилого. — Он проводил собственное журналистское расследование, а мы его охраняли. Сегодня он позвонил и попросил нас подъехать. Мы поднялись, обнаружили тело и подверглись атаке киллера, которого я застрелил защищаясь. В нем две моих пули, а он выпустил весь магазин. Сначала стрелял вертикально, это легко доказать. То есть мои выстрелы были ответными. Ты стоял ниже, и не видел всего. Усек?
— Усек! Только так Хилый нам и не сказал, кто же терминатор.
— Нужно аккуратно посмотреть у него по карманам. — Сказал Денис, наклонившись над телом. — А это что?
Он двумя пальцами вытащил из внутреннего кармана куртки свернутый в трубку глянцевый журнал. Это был новогодний номер «Вог» за 1992 год на немецком языке. Было очень странно найти подобное чтиво во внутреннем кармане куртки у Хилого. Во-первых, он никогда не интересовался светской жизнью зарубежных мажоров, ведь он был экстремалом, повернутым на остросюжетных хрониках российской действительности. Во-вторых, за ним никогда не замечалось склонности к языкознанию — по-английски он читал через пень-колоду проспекты по фото и видео, но будучи природным германофобом, немецкого он точно знать не мог, так как питал отвращение ко всему немецкому. В-третьих, положить журнал, тем более немецкий, во внутренний карман куртки он мог только в случае особой важности содержимого — не хотел забыть, оставить его где-то, или чувствовать, как напоминание эту неудобную трубку в кармане. Денис не стал открывать журнал, а тут же спрятал его от греха подальше к себе в карман.
Следственная бригада уже работала более двадцати минут, когда в квартиру не вошла, а скорее влетела как фурия, Нина Николаевна Гончарова. По ее лицу можно было прочесть лишь одно: «Сейчас я вам всем надеру задницы!» Оперативники и криминалисты сразу невольно подтянулись, а Серьга, поражавший своими способностями перевоплощения, вообще как-то растворился в интерьере. Денис тоже опустил очи долу, но не от страха или стеснения, а чтобы скрыть от окружающих неудержимую ехидную улыбочку, не вяжущуюся ни с местом, ни с ситуацией.
— Ну что, Краснов, опять отличились? — Ее голос вздрогнул металлом, отчего все присутствующие сразу уткнулись кто во что, лишь бы изобразить поголовную занятость.
— Нина Николаевна, не велите казнить! Я в порядке самообороны. Я уже написал, как все случилось. Документы в порядке, оружие табельное…
— Это мы все проверим. Просто, с вами слишком часто происходят всякие ЧП. Ваша деятельность становится очень хлопотной и для прокуратуры, и для ГУВД. Может нам проще прикрыть вас, чем разгребать те кучи дров, что вы с неуемным рвением успеваете наломать, а?
— Нина Николаевна!
— Пойдемте на лестницу, поговорим.
Она, не оборачиваясь, стала подниматься по лестнице, на мгновение задержалась возле кровавого пятна на площадке, там, где упал убийца, и пошла на девятый этаж. Денис поднялся за ней, раздумывая, как вести себя в этих условиях.
Она остановилась и, не поворачиваясь, достала сигарету и закурила.
— Тебя не зацепило? — На этот раз ее голос звучал надломлено и даже просительно.
— Поцарапало бетонной крошкой, а так в порядке.
— Дурак ты! Я чуть с ума не сошла! — Она просилась к нему на грудь и крепко обняла за плечи. — Зачем тебе это нужно, глупый? Ведь они тебя убьют!
— Пока бог миловал. С боевиками Хаттаба было покруче. — Он мягко отстранил ее от себя. — Не нужно. Еще заметят.
— Это все-таки швейная фабрика?
— Как видишь. Очень скоро я их вычислю.
— И кто же их будет сажать? Боюсь, это пустой номер.
— Неужто ты думаешь, что я их в прокуратуру сдам?
— А куда же еще?
— Найдутся более действенные структуры. Он тебе снова звонил?
— Да. Потребовал, чтобы я взяла это дело себе и тебя закрыла.
— Значит, я на верном пути. И что ты собираешься делать? Ведь оснований для ареста нет!
— Для задержания на семьдесят два часа хватит, увы.
— И?
— А что ты предлагаешь?
— Вызови меня на допрос сегодня вечером, там и арестуешь, а я за это время успею подсуетиться, чтобы в камере меня не подрезали. Будет выступать, скажешь, что при всех не могла лезть в бутылку, а вечером, мол, меня по-тихому скрутят и в кутузку!
— Они тебя могут у прокуратуры перехватить.
— А это уж моя забота. Ты главное, постарайся навешать ему лапши. Настаивай, что Худяков действительно рыл по своим журналистским делам, он мне собирался сообщить что-то очень важное, поэтому и вызвал сюда. Но видишь, я не успел.
— Это правда?
— Почти. Ты же не знаешь, о чем я могу догадываться, и он не знает. Но Хилый действительно, что-то нарыл.
Освободившись, наконец, от допросов и протоколов, Денис с тяжелым сердцем помчался в «ПосейДон» на поклон к Армавирскому. Он справедливо считал, что если все правильно организовать, то ночная отсидка в КПЗ может даже быть полезной. Связи организации Армавирского были особенно сильны именно в местах заключения, где беспредельщики все еще вынуждены были считаться с честными ворами и их законами, а тюремное начальство получало за свои услуги жирный навар из общака.
На этот раз, во избежание случайностей за ним ехала машина прикрытия. Повышенный интерес Коли Темного к делам Дениса был не случаен, и с этой стороны можно было ожидать любых сюрпризов. В клубе в этот час было немноголюдно. Хотя охраны было необычно много. Ресторан был почти пуст, лишь за несколькими столиками в дневной части обедали несколько небольших компаний, в ночной части зала, отгороженной декоративной стенкой и зарослями комнатных растений электрики возились с освещением, и эстрадная группа репетировала один из своих эфемерных шедевров. Дениса привлек женский голос, низкий, с бархатистыми переливами, но при этом очень женственный и волнующий. Что-то было в нем знакомое, близкое, но он все не мог понять, что же именно. Он подошел поближе к сцене и, увидев пшеничные струи волос на округлых белых плечах певицы, сидевшей за синтезатором, сразу узнал ее. Наташа, будто почувствовав его взгляд, обернулась и тут же бросилась к нему, буквально с двух метров прыгнула в его объятья и повисла на шее.
— Дениска мой! Живой! Я тут без тебя с ума схожу. Крыша едет от страха за тебя!
— Как видишь, твоими молитвами. Целехонек во всех местах. А ты, я вижу, нашла себе занятие. У тебя здорово получается.
— А мне что, хоть какое-то развлечение. Женя мне не разрешает выходить, так я вот пристроилась лабухом. Мне всегда нравилось петь.
— Ты остаешься очаровашкой во всех своих капризах!
— Я уже не капризничаю! Ты наверно к Жене? Мы как раз собирались обедать. Пошли скорей!
— Ох, и накормили вы меня! На месяц вперед! — Денис взглянул вопросительно на Армавирского, тот поймал его взгляд и понимающе кивнул.
— Натуля, пусть нам принесут кофе в офис, мы с Денисом должны поговорить о скучных вещах, ты займись чем-нибудь.
— Знаю, знаю! Первым делом как всегда бизнес, ну а девушки потом! Ты еще зайдешь, Деня?
— Наташ, сегодня нет. Скучаю по тебе, но дел выше головы. Дня через три все разгребу, и приду к тебе на премьеру. Надеюсь, успеешь подготовиться?
— Ой, Денис, ну тебя! Вы как сговорились. Женя вообще предлагает найти продюсера и раскручивать меня, представляешь?
— А что тут такого? — Армавирский посмотрел на Дениса взглядом, ищущим поддержки. — Согласись Денис, это ведь ее! Ты слышал, как она поет?
— К моему стыду, сегодня впервые. Ната, я сражен и раздавлен. Ты же знаешь, я не стану тебе льстить.
— Раз вы такие, специально стану певичкой, и буду крутить задницей перед тысячами мужиков. Пока!
— Рассказывай, Денис, ты ж не обедать приходил… — Сказал Армавирский, когда Наташа вышла, хлопнув дверью. — Чертик, а не баба. Ладно, вываливай.
— Я почти нащупал терминатора. Возможно, уже завтра я его вычислю.
— Если доживешь…
— Это верно. Со вчерашней ночи двоих потерял. Поэтому-то я и пришел к тебе, Евгений Петрович. Мне нужно прикрытие на сегодняшнюю ночь.
— А как же твои?
— Мне подсесть нужно на ночь. В КПЗ.
— Это еще зачем?
— Меня Гончарова вызвала сегодня вечером на допрос, а потом должна закрыть.
— Ну так ты не ходи. Или возьми с собой адвоката. В чем проблема.
— Она на крючке у Терминатора. Он потребовал любой ценой задержать меня. Если она этого не сделает, то он может наделать непоправимых пакостей. А она мне помогает.
— Ну ты гусар! Ты чего, из-за каждой бабы голову в петлю готов совать?
— Не из-за всех.
— То-то я смотрю, жена Гогена испарилась вдруг. Не ты ли ее пригрел?
— С чего ты взял?
— Чутье у меня. Я не знаю, с тобой она ли нет, но учти, она никуда не уедет, пока ее не выпотрошат. И лучше для нее, если это буду я.
— Об этом мы позже поговорим. Сейчас у тебя других дел по горло. Нужно общак спасать.
— По-моему, ты не в свой огород лезешь.
— Может и не стоит мне в ваш огород лезть, только завтра, когда у вас попрут всю морковку, мне тоже перепадет на орехи!
— Так! Ша! Про какую морковку речь?
— Доказательств у меня нет, но я уверен — Гоген готовил кидок, поэтом и не свинтил, пока возможность была. Терминатор его убрал, чтобы снять сливки, которые тот взбил. Коля Темный, это камикадзе, купившийся на обещание больших барышей. Его задача — оттереть вас от наследства Гогена. Терминатору тоже ведь нужно разобраться в банковских делах, а для этого требуется время. Но он не Коля, он разберется. И что тогда? Сколько будет стоить твоя жизнь, когда все деньги уйдут куда-нибудь на Каймановы острова?
— Может это блеф?
— Евгений Петрович, не первый же год в законе! Почему ты думаешь, что хороший аппетит только у тебя? Умный и хитрый кэгэбэшник, который клал с прибором на все ваши воровские законы, создал группу профи, которые валят авторитетов без разбору. Ты — смотрящий, но так до сих пор и не смог его вычислить, а он уже подмял под себя полгорода. Когда он остановится? Неужто он из уважения к тебе, откажется от денег, которые уже выложены на тарелочку с голубой каемочкой? Он сгребет их, потому что он не дурней тебя, или Гогена, или Бурого. Я постараюсь его достать, но для начала нужно, как ты сам сказал, дожить до завтра. А тебе еще придется заработать твое послезавтра.
Армавирский некоторое время сидел молча, сосредоточенно думая, будто совсем забыл о Денисе. Он предполагал нечто подобное, но не думал, что все произойдет так скоро. Он сам собирался выпотрошить Гогена, но не хотел убирать его, а лишь прижать, чтобы тот знал, кто хозяин. Да и вообще, финт с банками мог дать ему в руки отличный рычаг управления беспредельщиками. Но его опередили, и этот фраерок, у которого еще молоко на губах не обсохло, смог все это раскрутить раньше него. Хорошо, что он поставил на Дениса и не отдал его на убой после смерти Черепа, когда все требовали его крови. Судьба Дениса ему была безразлична, но Наталья расстроится, если с этим молодым дураком что-то случится. Нет, она не лезет в его дела, да он бы и не позволил ей этого. Она ничего не просит, она не похожа на тех прожорливых красивых самок, которых было так много в его жизни. Теперь он впервые почувствовал желание делать женщине подарки, особенно когда она их не ждет. Он заработал право иногда быть сентиментальным и проявлять великодушие. Придется помочь пацану.
— Лады. За КПЗ не переживай. Там за тобой присмотрят. До вечера за тобой будет ездить джип с моими ребятами. А завтра мой адвокат тебя отмажет. Прокурорша не будет ни в чем виновата, потому что мой Лифшиц всю это шарашку на уши поставит, и ей нагоняй будет от начальства. Идет такой расклад?
— Вполне.
— Только ты думай, студент. Шевели мозгами. Я не фраернулся, пообещав тебе двести штук. За хорошую работу не жалко. Но на Дашку рот не разевай. Она мне нужна!
— А может, ты мне ее продашь?
— У тебя денег столько нет!
— Денег нет, но за ту цену, что я предложу, грех будет не продать.
— Посмотрим…
Как только Денис ушел, Геня Армавирский тут же сел за телефон и начал названивать большим людям в Москву. Он не хотел рисковать, и если в воздухе запахло большой дракой, то самое время переложить часть ответственности на тех, кто без стеснения стриг с Нижнедонской губернии свои длинные купоны.
Как и обещал Армавирский, при выезде со стоянки за девяткой Дениса тут же пристроился джип Чероки, и всю дорогу держался на расстоянии пяти метров. Денис старался не ускоряться и не тормозить, чтобы не потеряться и не вызвать столкновение. Сейчас этот эскорт был ему на руку, так как по его приказу вся его команда затаилась, чтобы избежать возможных потерь. Денис был противником применения левого оружия в городе и среди бела дня, поэтому о противостоянии с братками Коли Темного, вооруженными автоматами и даже гранатометами, даже заикаться не стоило. Сейчас нужно было сохранить своих, вывести их из-под удара блатных и силовиков, которые запросто могли работать на заказ Темного или терминатора. Слишком много пока было в деле неясностей, чтобы выводить людей в чисто поле для решительной схватки с «басурманами».
Он припарковал машину прямо у офиса, Джип остановился сзади, в метре от девятки. Пятеро опричников Армавирского, все как на подбор в темных костюмах и черных водолазках, коротко стриженные, но не лысые, остались сидеть в машине, зыркая по сторонам хищными взглядами из-под темных очков. Серьга дожидался Дениса в офисе, составляя подробные комментарии к фотографиям, сделанным покойником Хилым. Взглянув на снимки, Денис ощутил, как где-то в животе зародился резкий спазм, свинцовой тяжестью протаранивший все внутренности, и застрявший комком в горле. То же самое он чувствовал, когда, выйдя из боя, приходилось собирать в вещмешок личные вещи только что погибшего товарища. Хилый — Саша Худяков был отъявленным авантюристом и сорвиголовой. С камерой вместо оружия он совал свой любопытный и вездесущий нос, чуткий на сенсации везде, где пахло большой заварухой. Его можно было встретить и в Буденновске, и в Буйнакске, и в самой гуще уличной разборки и в других местах, где здоровье и жизнь ценились дешевле дорожной грязи. «Такой же идиот, как и я. Мог бы упрекнуть его в безрассудстве и недальновидности, ну а с самим собой что делать? Сидел бы сейчас в Новоалексеевке в тени столетнего инжира на дедовом участке, и смотрел бы на сотни аппетитных туристок в бикини, роящихся у моря. Можно было бы построить небольшую гостиницу на десяток номеров, и жить припеваючи…»
— Ну что, Серьга, еще не вычислил, о ком говорил Хилый? Что он нам не успел сказать? Все замыкается на эти фотки. Последние дни он ничего не видел, кроме двора фабрики. Значит разгадка там.
— Я тоже так думаю. Вот смотри. Я рассортировал всех фигурантов по внешним признакам, которые указывали бы на их возможное место в иерархии организации терминатора, и предположительные функции, которые они могли бы выполнять.
— Ну-ка, похвастайся!
— Значит так. На чистых боевиков тянут четверо. Вот их портреты.
— Согласен. Видна внутренняя организация, выправка, физические кондиции, возраст. Эти кто?
— Похоже, эти двое заведуют логистикой, еще двое, вот они, тянут на экспедиторов. Еще вот трое, непонятно чем занимаются — куда пошлют. Но все это кубло крутится вокруг завхоза. Может он и есть Терминатор?
— Я тоже думал над этим. Но мне кажется, это было бы слишком просто. Возможно, он вообще к фабрике не имеет отношения, а всем вертит через завхоза. Классическая схема мафиозных кланов. В случает шухера удаляется ключевое звено, капо или консильери, и тю-тю, концы в воду! А что можешь сказать насчет зама?
— Зама я пробил. Похоже, он действительно продвигает швейные дела. Я подснял его секретаршу. Приятная деваха, и главное, болтливая! Напел ей про тайный синдикат, который внедряет своих людей на швейные фабрики и захватывает их.
— Поверила?
— А то! Все мне про каждого рассказала. Пришлось, конечно, потратиться, но в результате я получил весь список с именами, адресами, анкетами. Вот.
— Отлично. Они, конечно, могут жить по поддельным документам, но это не важно. Главное, есть их координаты в этой жизни. А вот этого ты как отквалифицировал? — Денис ткнул пальцем в бесцветное лицо, украшенное глуповатой улыбкой.
— Это инженер по пожарной безопасности. Совершенно никчемная личность. Прапорщик в отставке. Болезненный какой-то, поэтому ему разрешают ходить на работу не каждый день.
— На месте терминатора, я бы надел на себя именно такую личину. С кем он контачит?
— Со всеми помаленьку, а так или отсутствует, или сидит у себя в каптерке.
— Его тоже внеси в реестрик. Пусть будет в нашем поле зрения. На всякий случай.
В шесть часов, как договаривались, Денис подъехал в сопровождении эскорта к городской прокуратуре. Получив пропуск, он поднялся по лестнице на второй этаж в комнату номер 8, как было указано в пропуске. Однако, вместо Гончаровой, его встретил хмурый следователь по фамилии Сорокин. Денис видел его раньше, но общаться до сих пор не приходилось. Под ложечкой неприятно засосало от нехорошего предчувствия. Конечно, следовало ожидать, что в инфраструктуре терминатора кроме Нины были задействованы и другие работники правоохранительных органов, и теперь Денису предстояло сделать для себя некоторые неприятные открытия. Вполне возможно, что Сорокин был нормальным следователем, четко исполнявшим указания начальства, и о подоплеке происходящего не имел ни малейшего представления. Однако это участь Дениса нисколько не облегчало. Он понимал, что если сверху прозвучало громогласное «Фас!», честный следак Сорокин будет закапывать его с таким же рвением, как и какой-нибудь коррумпированный Воробьев или Синицын. По крайней мере, выражение лица Сорокина не обещало приятной беседы, и Денис откровенно загрустил.
— Садитесь, гражданин Краснов.
Дальше началась обычная тягомотина — анкетные данные, ничего не значащие вопросики, ухмылочки, отвлекающие пассажи. Денис машинально отвечал на вопросы, а сам в это время прокачивал ситуацию. «Почему Нина меня не предупредила? Что с ней? Побоялась? Ей пригрозили? Захватили ее дочь? А может она сознательно заманила его в эту ловушку?» Он пожалел, что не внял совету Армавирского, и не растворился в безликой толпе прохожих на улицах Нижнедонска, отложив встречу в прокуратуре до лучших времен. Или, по крайней мере, можно было прийти с адвокатом, благо денег на услуги даже самого дорогого в городе стряпчего у него хватило бы. А теперь придется выкручиваться. Допрос его не страшил — всегда можно было «закосить под придурка», повалять Ваньку, или просто послать любопытного следователя на разные комбинации букв русского алфавита. А вот что делать потом? Серьга и Вито должны караулить неподалеку, чтобы проследить, куда его повезут из прокуратуры, но от этого легче не будет. Они же не станут брать воронок на абордаж!
— Итак, вы подтверждаете факт драки с гражданином Черепковым, имевший место в ресторане «Сезам» около двадцати одного часа седьмого апреля сего года?
— Факт драки подтверждаю, но тот отморозок, размахивавший пистолетом, мне не знаком. Был ли он Черепковым или Мозжечковым, это мне неизвестно.
— Не передергивайте, Краснов! Свидетели опознали вас и Черепкова, и факт драки между вами подтвердили. Какова была причина столкновения?
— Он был некорректен с дамой.
— Эта дама — ваша знакомая?
— Нет, я увидел ее впервые.
Теперь стало ясно, откуда ветер дует, и Денис решил втянуть следователя в вязкую игру в «непонималки-недогонялки». Он постоянно переспрашивал Сорокина, отвечал невпопад, уводил линию допроса в сторону. На большинство вопросов он отвечал — «не могу припомнить», «не знаю», «да что вы такое говорите!». Ответы строил таким образом, чтобы сказав пятьдесят слов, из которых сорок были междометиями и союзами, не сказать в результате ничего. Эта тактика возымела действие. Сорокин постепенно распалялся, лицо наливалось дурной кровью и в какой-то момент, не сдержавшись, перешел на крик. Этого Денис и добивался. Он обиженно поджал губы, сделал испуганное лицо и заговорил плаксивым тенором:
— Вот значит как, господин следователь! Тридцать седьмой год вспомнили? Орать на живого человека! Так вы и до пыток скатитесь. Все. Без адвоката больше ни слова не скажу!
— Да где же я тебе сейчас адвоката возьму?! — Сорокин задохнулся от возмущения. — Ты, сопляк, еще будешь мне голову морочить?
— А вы мне не тычьте! Взяли моду оскорблять живого человека! Я буду на вас жаловаться! Занесите в протокол факт оскорбления со стороны работника прокуратуры, иначе я ничего подписывать не буду!
Наконец, Сорокин сдался и, чертыхнувшись себе под нос, положил перед Денисом протокол и ручку, а сам достал из лежавшей перед ним папки какой-то бланк и начал его заполнять. Денис посмотрел на часы. «Неплохо! Почти два часа болтовни, а результата ноль. Сегодня Сорокин будет отрываться на домочадцах!» Закончив писать, следователь пристально посмотрел на Дениса изучающим взглядом.
— Ты подписал протокол допроса?
— Нет. Допрос был проведен с процессуальными нарушениями. Имело место давление на допрашиваемого, и даже открытая грубость. Я буду вынужден написать жалобу вашему начальству, и пока она не будет рассмотрена, я оказываюсь от дачи каких-либо показаний.
— Ишь как заговорил! Думаешь, управы на тебя не найдется? Так вот, Краснов. Ввиду твоей явной социальной опасности, я вынужден задержать тебя на семьдесят два часа. У тебя будет время подумать, а у меня покопаться в твоем шкафу — глядишь, какой-нибудь скелетик и отыщется! И закроют тебя, это как два пальца…
— Ну и манеры у вас, господин Сорокин! Не услышал бы кто. Я воспользуюсь случаем, и осмелюсь спросить вас об одной вещи. Вам заплатили, или вы просто дурак?
— Ты что! Сдурел?
— Это ты сдурел. Ты что не понимаешь, что эта писулька нужна только для того, чтобы по дороге в КПЗ меня застрелили при попытке к бегству? Или может для разнообразия удавят в камере. Думай, Сорокин, думай. Времена меняются, а плата за кровь — все те же тридцать серебренников. И они еще никому добра не принесли…
Денис шел по коридору, сопровождаемый прапорщиком, который приехал из ШИЗО номер один, чтобы препроводить задержанного в это славное заведение. Прапорщик заметно нервничал, и это сразу бросалось в глаза.
— Ты чего такой дерганый? — Спросил Денис, чуть замедлив шаг.
— Тебе привет от Гени. — Прошептал тот сдавленно.
— Не понял. — Денис тоже понизил голос.
— Тебе привет от Гени. До ШИЗО ты не доедешь. Тебя ждут люди Темного на Почтовом спуске. Я оставлю дверь открытой. Будь готов. Как подъедем к парку Победы — прыгай. Я буду стрелять, так что постарайся убегать быстро. Шофер не должен ничего заподозрить. Ключ от наручников у тебя в кармане. — Прапорщик что-то сунул Денису в карман куртки, и повысил голос. — Вперед! Не задерживайся!
«Что это, провокация? Или он, правда, от Армавирского?» Ситуация была очень сомнительной. Что если как раз возле парка его и ждут братки? Денис мысленно подкинул монетку, и пока она падала, все решил. «Выпрыгну, а там уж пан или пропал!» Выйдя на крыльцо, он огляделся. Ему показалось, что из кустов на другой стороне улицы выглядывает передок серой девятки. «Ребята подстрахуют, если что.»
— Карета подана! — Громко сказал прапорщик, вталкивая его в заднюю дверь уазика.
Когда дверь закрылась, он схватился руками за решетку. Прапорщик долго возился с замком, потом обошел машину и сел рядом с водителем.
— Трогай! Да не гони, смотри! А то у меня башка болит, спасу нет. Будто ядро внутри перекатывается. — Сказал он водителю.
Уазик тронулся, и медленно вырулив на дорогу поехал в сторону парка. Денис увидел, как сзади метрах в ста к ним пристроилась серая девятка. «Значит, будем жить!» Он не стал дожидаться парка, и на первом же повороте, когда машина сбавила скорость, открыл дверь и вывалился на асфальт. Удара Денис не почувствовал. Сгруппировавшись, он несколько раз перекувыркнулся, гася скорость, потом вскочил на ноги и побежал за угол. Тут же к нему подкатила серая девятка, задняя дверь открылась, и он рыбкой нырнул внутрь.
— Гони! — Крикнул Вито.
Серьга нажал на газ, и машина рванулась с места, визжа покрышками. Из-за поворота послышалось несколько одиночных выстрелов.