Глава четвертая, в которой доказывается, что Буратино был неправ, когда продал свой букварь

Переезд мы восприняли спокойно. У Насти новое место жительства отторжения не вызвало, скорее промелькнуло любопытство. Да, изменились лица воспитателей и нянечек, дети в группе тоже стали другими. Однако я оставался с ней, и этот аргумент перевешивал все остальные факторы. Ведь общались мы постоянно — вопросы из ребенка не то что бы сыпались, они били фонтаном.

А в куклы играть можно с кем угодно. Достаточно только познакомиться с кем-нибудь, что малые дети умеют делать легко. Впрочем, развлекать себя ребенок способен и самостоятельно, в этом отношении Настя мало чем отличалась от других девчонок.

Длинный барак детского дома делился глухой перегородкой на две неравные части. Дошкольная группа состояла из восьми малышей, и группа начальной школы — всего из четырех девочек. И эти части в жизни никогда не пересекались. У них даже игровые площадки была свои, с разных сторон здания. Лишь изредка старшая группа попадалась мне на глаза. Дети как дети, с тощими косичками и в обычных платьях. Да и что там разглядишь, если встреча дело случая, где все мельком да издалека?

Собственно, и в нашей дошкольной группе общение происходило достаточно редко, лишь в игровой комнате. Еще на прогулке и на танцах, где дети занимались все вместе. Но там Настя предпочитала помалкивать — со мной делиться впечатлениями ей было проще. А если возникал вопрос, так ответ следовал немедленно.

Кроме приходящих педагогов и тренеров, за каждым ребенком был закреплен персональный воспитатель. Наставники учили читать и писать, показывали глобус, географический атлас и давали английский язык. Через день — гимнастика, растяжка и батут. Были здесь и совсем странные уроки, вроде обучения хорошим манерам. Да не просто так, а с элементами эстетики, этики и логики.

Иногда урок сопровождался современной штукой, проектором для диафильмов. А вечерами волшебный луч фильмоскопа показывал детям сказку на стене палаты. Завораживающий голос воспитателя читал чудесный текст, частенько освобождая меня от обязательного рассказа на ночь. Вот только не все воспитатели баловали сказками. Иные предпочитали документальные и научно-популярные истории. Впрочем, дети — народ всеядный. Они и эту продукцию потребляли с интересом.

За рамками моего внимания остались еще какие-то неведомые полевые инструкторы, которые занимались с детьми на полигоне. Чем они там занимались, непонятно. В разговорах проскользнуло выражение «набивать руку», но оно мне ни о чем не говорило. И увидеть инструкторов не удалось, поскольку Настю на полигон не водили.

Воспитатели и педагоги детского дома показались мне чем-то похожими. Молодые женщины, все без исключения, были черноголовы и стрижены коротко, по-военному. Симпатичные, с правильными чертами лица и печальными темными глазами… и все увечные. Многие, как и наша воспитательница Катя, ходили с палочкой. Иногда Катю подменяла Люся, та бодро скакала на костыле. Несколько человек имели травмы правой руки — она или висела плетью, или покоилась на перевязи. А две девушки, со следами ожогов на лице, никогда не снимали лайковых перчаток.

Крайне любопытная компания… Старшая воспитательница, румяная толстушка лет тридцати, всегда ходила в вязаной шапочке, брюках и черных ботинках, явных протезах. Она часто гладила детей по головкам, шутила незамысловато, и первая заливалась тихим серебристым смехом. Что характерно, нянечки и повара физических дефектов не имели, это были обычные добродушные женщины.

В моей прошлой жизни, теперь такой далекой, малышей детского сада принято было делить на четыре категории — от младшей до подготовительной группы. Конечно, с соответствующей каждой возрастной группе программой обучения. Здесь эта разбивка была условной, и зависела не от возраста, а от развития. В течение двух лет мы с Настей быстро добрались до вершины дошкольной пирамиды. И на этом не остановились, взявшись за учебники первого класса. Однако в начальную школу нас так и не перевели, видимо, возраст сыграл свою роль.

Но это будет потом. А пока я впитывал информацию, напрягая ушки Насти пуще локатора кругового обзора. Разговоры персонала просеивал, отбрасывая словесную шелуху. И кое-что узнал. Например, что старшим девочкам преподают второй иностранный язык и психологию. Еще домоводство и рукоделие, но это ладно. А вот обучение стрельбе по мишеням и тарелочкам удивляло. Целый барак под тир приспособили. Винтовка и пистолет, правда, мелкокалиберные, но зачем девочкам такая серьезная подготовка с малых лет?

Коллеги завидовали нашей воспитательнице Кате. Шептались меж собой: повезло. Спокойная и уравновешенная девочка не доставляла никаких хлопот. Не капризничала, истериками не страдала. И что особенно всем нравилось, не доставала вопросами. На полигон Настю не водили, в это время она играла одна или читала. Поэтому Катя занималась своими делами, или просто дремала. Много ходить ей было сложно, постоянно ныла раненая нога.

А полезная инфа текла со всех сторон, помаленьку, потихоньку. Я слушал радио и читал прессу. Болтовню наших воспитательниц, пока дети месят пластилин или рисуют натюрморт, я впитывал как губка. Это вам не говорильня нянечек, там иногда сверкали алмазы редких знаний. Трудно представить, сколько полезной информации можно извлечь из простого обмена мнениями, когда молодые женщины рассматривают журнал «Работница». Не передовицу, конечно, а разворот с выкройками летнего платья. Мои подозрения в том, что детский дом собрал под свою крышу малолетних ведьм, очень скоро подтвердились.

В самом начале, когда мы сюда прибыли, наш барак показался мне новеньким, только что отстроенным. Тогда здесь пахло свежеструганным деревом и краской. И вот теперь из разговоров модисток я узнал, что старое здание спалила маленькая девочка. Не со зла, так вышло. Просто проказница временами поджигала взглядом все вокруг, если пребывала не в настроении. За ней приглядывали, конечно, но не уследили. Надо полагать, тяжелая кручина накрыла девочку серьезно — пока оттаскивали других детей в сторону, здание полыхнуло в нескольких местах, аки сухая спичка. И вмиг сгорело дотла.

Ясное дело, вздорную шалунью перевезли в другое место. Как я догадывался, так и оказалось — детских учреждений, подобных нашему приюту, в стране имелось еще несколько штук. Наверно, там соорудили более пожаростойкую обитель для таких, спонтанно впадающую в депрессию особ. Наверняка крепкое железобетонное здание, с асбестовыми обоями и тугоплавкими титановыми игрушками.

В этой связи у меня появилась хрустальная мечта — достать для моей девочки огнеупорный плащ. Такой длинный плащик до пят, из кевлара, с капюшоном типа каски. И сапожки из базальтовой кожи. Еще очень хотелось иметь на боку противогаз, вроде изолирующего дыхательного аппарата подводника.

Эх, мечты, мечты… Кто же это добро нам даст, если меня никто не слышит? Да и не изобрели еще здесь подобные материалы.