— То есть Оуни Киллер просто зарезал Шульца у тебя на глазах? — спросил Лански.

Мы с ним ехали в Гарлем в моем Кадиллаке, за рулем сидел Винни, которого я сегодня решил взять с собой в качестве водителя. Багси брать не стал — он сейчас был плотно занят делом с тем фабрикантом, и я решил ему не мешать. А вот помощь на переговорах мне пригодилась бы.

Еще вчера днем я позвонил Квинни и сказал, что нам нужно встретиться. Выслушал в ответ несколько обвинений в том, что я начал войну, из-за которой погибли ее люди, а Бампи угодил в больницу. Мне вспомнилось, что Шульц говорил что-то о том, что с Джонсоном покончено, но только вот он, похоже, был не прав. И Бампи остался жив, в отличие от самого Шульца.

Но мы все-таки смогли договориться о встрече в небольшом ресторане в Гарлеме, который держал кто-то из ее людей.

Потом я позвонил Мэддену, и тот просто сказал, что будет. Никаких дополнительных условий он не требовал, и, похоже, считал, что мы теперь партнеры. Так оно и было в общем-то, он доказал мне, что умеет решать проблемы просто и красиво.

А я потом отправился на похороны Массерии, Гарльярди и Морелло. Ничего особенного там не произошло, хотя я ожидал, что что-нибудь пройдет не так. Явится Маранцано, или еще что-то. Но нет, бывшего босса всех боссов проводили очень узким кругом. Как будто все уже успели позабыть о его существовании. Так проходит мирская слава.

— Так и есть, — ответил я Мейеру. — Он зарезал его как свинью. А потом его люди завернули тело Шульца в ковер и вывезли куда-то.

— Твою ж мать, — только выдохнул мой друг.

Да, с Мейером мы так и не обсудили, что именно там случилось. Вот сейчас по дороге и обсуждали, пока ехали. Он покачал головой и сказал:

— И теперь ты хочешь их помирить? Оуни и Квинни?

— Не только примирить, — сказал я. — Я собираюсь обложить их долей. Мне нужен Гарлем, Мей. Помнишь, мы говорили с Шульцем? Он был прав в том, что это огромные деньги.

— Мэдден не станет платить тебе долю со своего клуба, — он покачал головой. — Никогда. Он слишком гордый, к тому же наверняка теперь считает, что ты ему обязан.

— Меня не интересует его клуб, — я покачал головой. На самом деле это было вранье, я бы с удовольствием забрал его себе, если бы у меня была такая возможность. Но увы, ее не представится. Да и нужен мне был Мэдден с его связями в боксе. — Но вот новые точки он будет открывать только под моим руководством. И с них уже будет платить. Никуда не денется.

По уму надо было взять с собой еще и Костелло, потому что связь между ирландцами и чернокожими я собирался завязать именно на нем. В случае с Лански, это была бы слишком мультинациональная команда. Шутка, конечно, дело не в этом, просто у Фрэнка уже были связи с ирландцами, и он вполне успешно вел с ними дела.

— Не знаю, — покачал головой Мей. — Ой не знаю.

— Он хочет влезть в мой бизнес с боями, — сказал я. — Его интересует это в первую очередь. А еще он хочет продавать свое пиво в моих барах. Так что если я предложу ему достаточно щедрые условия, он согласится платить.

— Посмотрим, — только и ответил Лански.

— Приехали, босс, — тем временем проговорил Винни, остановив машину у тротуара. — Вот, нужный адрес.

Я посмотрел наружу. Да, небольшой ресторан на первом этаже жилого здания. Снаружи стоит машина — красивый Паккард, а у входа двое крупных чернокожих парней.

— Винни, жди здесь, — решил я. — Ничего особого не ожидается, но все-таки. Мей, мы идем внутрь.

Я вышел из тачки и двинулся ко входу, Мей выбрался с противоположной стороны, в несколько торопливых шагов догнал меня. Охранники посмотрели на нас не очень приветливо, но один из них кивнул — мол, проходите.

Я вошел. В зале не было никого из обычных посетителей, только Квинни за столиком в глубине зала. Одета она была так же роскошно — по ее понятиям, естественно, мне ее манера одеваться вовсе не нравилась — как и в прошлый раз. Но на столе перед ней был только стакан воды.

— Мистер Лучано, — сказала она, когда я вошел.

— Мадам Сент-Клер, — ответил я, кивнув ей.

Лански сел, я тоже занял свое место. Квинни посмотрела на меня, и выглядела она не очень-то довольной.

— Авантюра, в которую вы нас ввязали, стоила нам очень многого, — сказала она. — Несколько наших братьев убиты. Не знаю, как вы уговорили Бампи помочь вам, но…

— Бампи в порядке? — перебил ее я.

— Да, — кивнула она. — С ним все будет хорошо, врачи провели операцию, а сам он парень крепкий и выберется. Но то, что Шульц сделал — это непростительно. А теперь он еще и залег на дно.

— Шульца нет, — ответил я. — Больше нет.

— Как нет? — она посмотрела на меня с удивлением.

— Вот так, — я пожал плечами. — Совсем нет. Он отправился на тот свет.

Квинни не то чтобы расцвела, но боевой настрой с нее резко сошел. Она собиралась и дальше обвинять меня в том, что негры по моей вине ввязались в войну, да только вот новость о том, что ее главный противник мертв, похоже, сбила ее.

Ну да, про смерть Шульца знают пока немногие. Его парни видели, как он собрался ехать в Коттон-клуб. А потом он просто пропал. Но скоро возникнут вопросы — ко мне, к Мэддену, и к самой Квинни естественно. И они могут попытаться получить ответы самым простым и прямым способом.

Бо Вайнберг, его ближайший подручный и карманный киллер, вполне может попытаться перехватить то, что успел построить Шульц. И мне нужно было, чтобы с ним разобрались. Как и с остальными людьми Шульца. Чтобы они полностью захватили Гарлем.

— Это хорошая новость, — кивнула она.

— Хорошая, — подтвердил я. — Но Гарлем пока не ваш. Нам надо разобраться с его людьми. А для этого мы договоримся с еще одним человеком, как раз сейчас мы его ждем.

— С кем? — спросила она.

— С Оуэном Мэдденом, — ответил я.

Ее лицо не особо изменилось, только глаза немного сузились. Естественно она знала, кто он такой.

— Зачем? — спокойно спросила она.

— Потому что он тоже работает в Гарлеме, — ответил я. — Потому что нам всем троим нужно договориться, как дальше пойдут дела. Как вы решите проблему с тем же Вайнбергом. И как вы оба будете зарабатывать и не ссориться при этом. Как бы там ни было, мадам Сент-Клер, теперь вы оба работаете на меня. И я не хочу тратить время на то, чтобы постоянно разбираться с вашими спорами. Мы установим правила сразу.

— Он белый, — сказала Квинни.

— Я тоже белый, — кивнул я.

— Да, но вы, мистер Лучано, протянули мне руку дружбы. Я не согласна с теми методами, которые вы предложили Бампи, но они оказались действенными, раз уж Шульц мертв. А Оуни Киллер… Он расист, в его клуб не пускают чернокожих. А выступают там только наши братья.

— Об этом мы тоже поговорим, — ответил я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом взяла стакан с водой, сделала глоток и поставила обратно. Больше ничего не сказала.

Мэдден приехал минут через десять, вошел один, огляделся, увидел нас и подошел. Посмотрел на Квинни, и, к своему облегчению, я не увидел на его лице ничего вроде брезгливости. Я ведь заранее подготовил его к тому, что ему придется договариваться с Квинни. А она мало того, что чернокожая, так еще и женщина. Не очень подходит на роль человека, с которым нужно садиться за стол переговоров.

— Оуни, присаживайся, — сказал я. — Это мадам Сент-Клер. Она держит числа в Гарлеме и контролирует несколько кварталов. Стефани, это Оуэн Мэдден.

— Я знаю, кто он такой, — сказала Квинни.

— И я знаю, кто она.

— Тогда сразу к делу, — сказал я. — Шульца больше нет благодаря тебе, Оуни.

— То есть, это он его убил? — перебила меня Квинни.

— Так, — кивнул я. — Он решил большую проблему. Но это не все. Есть еще одна.

— Бо Вайнберг, — проговорил Лански.

Да, Вайнберг был тоже евреем. А еще он был очень резким и крутым парнем, а в придачу ко всему профессиональным убийцей. На одном уровне с Багси примерно или Анастазией, иначе не скажешь. В общем-то, Анастазию я и собирался прислать к ним на помощь. Пояснив при этом, что Семья получит с местных долю, иначе он никогда не станет помогать неграм.

— Бо Вайнберг, — подтвердил я и вытащил из кармана пачку сигарет. Прикурил. — У него хватит сил и авторитета перехватить дела Шульца тут. Мне это не нужно, вам это не нужно.

— И что нам в этой ситуации делать? — спокойно спросил Оуни.

— Я решу вопрос с Вайнбергом, — сказал я. — А вы со всеми остальными точками Шульца. Но не как в прошлый раз, когда вы просто ограбили их, и на этом бросили. Мне нужно, чтобы эти точки продолжали приносить деньги. Я планирую получить с них долю, — я посмотрел на Мэддена, тот уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал. — Оуни, я знаю, что я обещал не брать с тебя долю. Это так, и ты не обязан будешь платить мне ни цента с того, что у тебя уже сейчас есть. Но за посредничество между вами мне бы хотелось получить компенсацию.

Он подумал немного, после чего вдруг кивнул.

— Я больше заработаю, если не буду ссориться с тобой, Чарли, — сказал он. — У нас теперь общий бизнес, так что я согласен. Я готов заплатить определенный процент со всех точек Шульца, которые перейдут ко мне.

— С точек Шульца, и со всех новых, которые ты здесь откроешь, — сказал я. Иначе ему выгоднее будет закрыть бизнес Шульца и открыть вместо него новые места. Это было логично, и мы оба знали, что он так и поступит. — Конкретные цифры позже обсудим.

— Согласен, — сказал Оуни.

— Хорошо, — кивнул я. — И когда мы закончим с этим, Гарлем будет ваш. Я не буду больше лезть в ваш бизнес, вы можете вести дела так, как хотите. Я буду только решать конфликты и обеспечу то, что в Гарлем не полезет никто посторонний. У меня хватит на это авторитета.

Так и есть. Если я сообщу на сходке о том, что Гарлем под моей защитой, никто из Пяти Семей туда не полезет. Маранцано, может быть, поскрипит зубами, но тоже не станет соваться. Потому что сейчас он определенно не в силах продолжать войну.

Через полгода… Но полгода — это долгий срок, и кто вообще сказал, что тогда Маранцано будет еще жив?

— Район будет поделен между вами двумя, — сказал я. — Мне нужно понять, как именно.

— Я держу свои кварталы, — сказала Квинни. — Северный Гарлем — мой, числа тоже. Это не обсуждается.

— Ты согласен, Оуни? — повернулся я к Мэддену.

— Меня не интересуют числа, — кивнул он. — И север тоже. Меня интересует центр. Я хочу расширяться, мне нужны площадки под концерты, рестораны. Ленокс-авеню, если конкретно.

— Ленокс-авеню — это моя территория, — сказала Квинни, и ее голос похолодел.

— Была твоей, пока Шульц не пришел. Я убрал Шульца, и теперь она моя.

— Оуэн, мадам Сент-Клер, сперва выслушайте меня, — остановил я их. — Сейчас это ничья территория. И будет разумно, если мы просто поделим ее. Мадам Сент-Клер, вас не затронет его бизнес с ресторанами и концертными площадками, а тебя, Оуни, ее. У вас разная целевая аудитория. В твои рестораны ходят только белые, а в ее — только черные. Понимаете, о чем я?

До них дошло, причем достаточно быстро, и они посмотрели на меня.

— Вот и все, решили, — я позволил себе улыбнуться и затянулся еще раз. — Мадам Сент-Клер держит свои заведения, а Оуни свои, но согласовывает это со мной. А точнее с моим человеком, Фрэнком Костелло. Вы ведь и так ведете дела, верно?

— Верно, — кивнул он.

— А теперь еще кое-что… — сказал я. — Вы должны работать вместе. Действительно работать вместе. Иначе кто-нибудь снаружи может влезть и рассорить вас. Поэтому я предлагаю…

Я затянулся еще раз, понимая, что Оуни это может не понравиться, но все-таки собирался продавить и эту идею. Мне нужно было, чтобы весь город знал, что они едины, и что работают подо мной. Что именно я объединил белых и черных в Гарлеме.

— Я предлагаю, чтобы Коттон-клуб раз в месяц устраивал вечер, когда пускают всех. Без разделения.

Мэдден открыл рот, чтобы что-то высказать, но я ему не дал.

— Подожди, — сказал я. — Выслушай до конца. Один вечер в месяц, не каждый день. И это даст тебе репутацию человека, который умеет работать с разными людьми. В нынешнее время это ценится.

Мэдден закрыл рот. Он явно задумался.

— Это неплохо для бизнеса, — сказал я. — Да и твои артисты будут рады. Тот же Дюк, он ведь просил тебя об этом, я слышал.

Точнее, я знал об этом из будущего. О том, что рано или поздно в Коттон-клуб все равно станут пускать черных, и разрешат это именно из-за того, что Эллингтон выпросит это право у владельца.

— Просил, — признал нехотя Мэдден.

— Ну, — я улыбнулся. — Этот парень приносит тебе кучу денег. Так что стоит немного его порадовать. Всего один вечер в месяц, а это принесет тебе добрую славу в районе, с которым ты собираешься связать всю свою жизнь.

Мэдден посмотрел на меня, на Квинни, глубоко вдохнул, после чего сказал:

— Хорошо. Я согласен. Один раз в месяц вечер для всех. Но не для голытьбы.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь твоя задача, Квинни. У тебя есть авторитет среди людей твоей расы. И если начнутся какие-то волнения, если кто-то решит начать охоту на белых или просто взбунтоваться, твое дело — пресечь это все.

— Мои братья бунтуют справедливо, — ответила она. — Белые держат нас за животных в зоопарке…

— Пока что это так, но времена меняются, — сказал я. — Пройдет какое-то время, и сегрегацию отменят. Вот увидишь. Но в случае бунтов прольется немало крови с обеих сторон, ведь подавлять их пришлют военных, а они практически все — белые. Ты это понимаешь?

— Конечно понимаю, — сказала она.

— А еще ты понимаешь, что я потеряю на этом деньги. Поэтому тебе придется приложить все усилия для того, чтобы все было тихо. Это мое условие. Ты принимаешь его?

— Принимаю, — кивнула она.

Ну вот, мне удалось продавить их в кое-чем очень важном. Ну а теперь осталось поговорить о самом приятном. О том, что будет касаться лично меня.

— Теперь про деньги.

Вот тут оба подобрались. В общем-то, главное, что интересовало нас всех — это деньги. Ведь именно ради возможности заработать их люди идут в преступность. И даже в Организации — правила, Семья, омерта — это не главное. Главное — деньги, и даже главный критерий, по которому людей отбирают в Семью — это чтобы они были хорошими добытчиками.

— Как я уже сказал, Оуни, я не беру ни цента с твоих старых дел. Я беру двадцать процентов с точек Шульца, которые ты заберешь себе, и по десять с каждой новой точки. Это не очень много…

— Двадцать с точек Шульца — это грабеж, Чарли. Я их еще не взял, я еще людей потеряю, пока возьму. Десять с точек Шульца, десять с новых.

— Пятнадцать с точек Шульца, — сказал я. — И десять с новых. Последнее слово.

Он посмотрел на меня долго, потом на Квинни, потом снова на меня.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но я хочу, чтобы твой человек разобрался с Вайнбергом до того, как я начну платить. Пока он жив, я еще ничего не взял. И да, со своих ты берешь больше, насколько я знаю. И я согласен платить в знак уважения.

— Хорошо, я рад, — кивнул я. — Теперь вы, мадам Сент-Клер. У нас уже есть соглашение, мы договорились о доле, которую я получу, если помогу вам избавиться от Шульца. Двадцать процентов.

— Это много, — сказала она.

Я так и знал, что она заартачится. Такой уж она человек. Она ведь хотела дать мне всего пять, что было бы совсем мало. Но я не собирался дать себя продавить.

Затушив сигарету в пепельнице, я посмотрел на нее, вдохнул и сказал:

— Мадам Сент-Клер. Вы знаете, что я за человек. Вы знаете, что в первую очередь я — человек слова. Я уже выполнил свою часть сделки и собираюсь завершить ее до конца. И мне очень не нравится, когда кто-то из моих партнеров пытается переиграть все. Или отказывается выполнять соглашение.

Она ничего не ответила, а я продолжил.

— Я даю вам свою защиту, и даю гарантию, что никто никогда не полезет в Гарлем. Так было обговорено. И вы за это платите мне двадцать процентов.

Квинни посмотрела на Оуни. Я только улыбнулся. Это еще один повод к тому, чтобы поставить рулить Гарлемом две противоположные силы — негров и ирландских бандитов. Потому что это будет система мер и противовесов.

А еще она понимает, что я уже не в том статусе, как когда мы договаривались. Естественно, новости просочились, и практически каждый преступник в городе знал о том, что я теперь — босс одной из пяти Семей. И о том, что случилось с моим предшественником.

И, естественно, она знала, что я могу помочь Мэддену, который показал себя гораздо более сговорчивым, вышвырнуть ее из Гарлема. А он-то платить будет.

— Мы договаривались о помощи против Шульца, — сказала она спокойно. — Шульц мертв, но это не твоих рук дело. Я не понимаю, за что плачу двадцать.

— Ты платишь за то, что он мертв, — сказал я. — И за то, что никто следующий не придет на его место. Это стоит двадцать.

— Пятнадцать, — сказала она.

— Двадцать, — повторил я, добавив в голос стали.

— Хорошо, — проговорила она не злым, но очень недовольным голосом. — Двадцать так двадцать. Белые всегда берут свое, даже когда притворяются друзьями.

— Я рад, что мы пришли к соглашению, — сказал я, специально пропустив ее последнюю реплику мимо ушей. — Деньги вы будете платить раз в неделю, привозите их к моему другу, — я кивнул на Лански. — Если вам понадобится отмыть часть доходов, то обращайтесь к нему, он поможет. За процент, естественно.

Это уже его дело, и я даже брать ничего с Мейера не собираюсь, мы же друзья. А в плане отмывания денег не было никого лучше него. Если бы такой гений был у Капоне, то его никто никогда не прижал бы. Как не прижали и в реальной истории Лаки за налоги, хотя это была самая частая тема для гангстеров. Его прижали за проституцию, а я собирался реорганизовать и этот бизнес, и, судя по отчетам Адониса, дело шло своим чередом. Правда, надо было ускорять процесс — избавиться от висевшего надо мной дамоклова меча мне хотелось как можно скорее.

А вот тот самый Томас Дьюи ни с того ни с сего пропал. Нанятый Лански частный детектив сообщил, что он покинул Нью-Йорк. Может быть, почувствовал слежку, может быть, еще что-то, но его след затерялся. Хотя я понимал, что он еще вернется. Он слишком амбициозный, а еще хочет политической карьеры. И ему может помочь только громкая победа над крупным преступником.

— Теперь про вопросы между вами. Если у вас возникает спор о территории, о клиентах, о чем угодно — вы не решаете это сами. Вы приходите к Фрэнку Костелло. Если он не может это решить, то он зовет меня. Мы разбираемся вместе, и я выношу решение. И вы оба с ним соглашаетесь.

— А если твое решение будет несправедливым? — спросила у меня Квинни. И я понял, что она имела в виду.

— Квинни, — впервые я назвал ее прозвищем, а не по фамилии. — Неужели ты еще не поняла, что для меня нет никакой разницы, белые вы, черные или азиаты? Меня интересует совсем другое — чтобы доля шла без перерывов, и чтобы не было никаких волнений. Решение будет справедливым, мы будем обсуждать его, и я вас выслушаю. У меня нет предрассудков. Но последнее слово всегда будет за мной. Это ясно?

Квинни посмотрела на Мэддена, а тот смотрел на меня.

— То есть ты становишься боссом Гарлема? — спросил он.

— Я становлюсь человеком, который обеспечивает порядок, — поправил его я. — Это разные вещи. Вы оба ведете свой бизнес сами, я не лезу в детали. Могу только дать совет — не связывайтесь с наркотиками, иначе рано или поздно загремите за решетку. Но в детали я не лезу. А вот мир в районе — это мое дело, и я получаю за него то, о чем мы договорились.

Мэдден помолчал немного, а потом вдруг коротко хохотнул.

— Умно, — сказал он. — Это очень умно, Лаки.

— Ты что думаешь, Квинни? — повернулся я к Сент-Клер.

Она посмотрела на меня. Я видел, что она не очень мне верит. Это предубеждение против белых, этот обратный расизм, я видел, что она просчитывает все. Думает, не откажусь ли я от соглашения. Думает о том, что я буду делать после того, как они фактически отдадут мне верховную власть в Гарлеме.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я согласна.

Мы еще с полчаса обсуждали детали, в основном касающиеся военных дел и людей Шульца, которые еще остались в районе. Договорились, что я уберу Вайнберга, а они перехватят остальное, обсудили конкретные точки, поделили их, причем Мэдден забрал больше — он понимал, что люди Шульца все равно работать на черных не будут, а совсем убирать их нельзя, потому что иначе все развалится. Я просто посоветовал ему больше им платить, и он снова расхохотался — жадность покойного Артура Флегенхаймера уже стала притчей во языцех.

Когда все было сказано, я поднялся. Они тоже. Квинни протянула мне руку первой, я аккуратно пожал ее — не целовать же в самом деле.

— Мистер Лучано, — сказала она. — Я надеюсь, что не пожалею об этом.

— Не пожалеешь, — я покачал головой.

Мэдден тоже пожал мне руку, потом, после секундной паузы, протянул руку Квинни. Они обменялись рукопожатиями, и мы с Мэдденом и Лански покинули ресторан. Попрощались с Оуни, договорившись позже обсудить бои, после чего он сел в свою машину и уехал. Мы же уселись в ту, где сидел Винни.

— Ты говорил с ней, как с равной, — сказал Лански. — И более того, ты говорил так, будто она равна ему.

— Не совсем, — я покачал головой. — Я сделал так, чтобы они были равны, но только в плане того, что должны мне. Это другое.

Он помолчал, потом кивнул. Наверное, опять вспомнил про двести девяносто девять и сорок семь сотых.

Ну и хорошо. Пусть помнит, это важно.