Хантер сидел в машине, глядя на окна общежития. Лив уже зашла, но он всё ещё чувствовал её присутствие рядом. Странно. Раньше такого не было. Никто не оставлял после себя этого липкого чувства — будто часть его осталась там, с ней.
Телефон завибрировал, вырывая из мыслей. Он взглянул на экран — отец. Грэм Рейн никогда не звонил просто так.
Пальцы сжали руль. Первым желанием было сбросить. Нахрена ему это надо? Ещё порция унижений? Но палец замер над кнопкой. Что-то в этом звонке было другое — слишком поздно, слишком... тихо.
— Слушаю.
— Приезжай, — голос отца звучал глухо, без обычной властности. — Надо поговорить.
— Мы уже всё сказали друг другу.
Пауза. Длинная, тяжёлая. Хантер слышал в трубке дыхание — неровное, с хрипотцой.
— Приезжай, Хантер. — Голос дрогнул. — В последний раз.
Хантер сжал телефон. Что-то в голосе отца заставило его согласиться. Не надежда — она умерла давно. Скорее любопытство. Или желание поставить точку.
— Буду через час.
Он сбросил вызов и ещё минуту сидел, глядя на пустой экран. Потом завёл двигатель.
Ночной город проносился мимо — витрины, фонари, редкие машины. Мысли прыгали: Лив, сообщение, отец. Всё смешалось в один липкий ком, от которого хотелось выть. Хантер вдавил педаль газа, будто скорость могла разогнать эту тяжесть в груди.
Особняк Рейнов всегда казался ему чужим, но сейчас, после дома Лив, он выглядел особенно мёртвым.
Прежний дом встретил его тишиной. Ни прислуги, ни матери — только Грэм, сидящий в гостиной с бокалом виски. В воздухе пахло дорогой полиролью и чем-то затхлым — будто дом тоже старел вместе с хозяином. Грэм не пил — просто держал бокал в руке, глядя в темноту за окном, не мигая.
— Садись, — кивнул Грэм на диван, даже не обернувшись.
Хантер сел. Напряжённый, готовый к любой провокации. Внутри всё сжалось в тугой узел.
— Я долго думал, — начал Грэм, глядя в бокал. Голос звучал глухо, без привычной стали. — Всю жизнь думал. И сегодня решил, что пора сказать тебе правду.
— Я её уже знаю. Я ублюдок, которого ты терпел из жалости.
— Нет. — Грэм поднял глаза. В них не было злости. Только усталость. — Ты не ублюдок. Ты просто... не мой сын. И я никогда не мог это принять.
Хантер молчал. Внутри что-то дёрнулось, но он заставил себя оставаться спокойным.
— Когда я узнал, — продолжил Грэм, и голос его дрогнул. Он замолчал на секунду, будто собираясь с силами. — Когда я узнал, во мне что-то сломалось. Я смотрел на тебя и видел его. Того адвоката, который... ну ты понял. И каждый раз, когда ты улыбался, когда злился, когда делал что-то по-своему — я видел не себя. А его.
Хантер сжал кулаки. Костяшки побелели.
— Это не моя вина, — тихо сказал он.
— Я знаю. — Грэм сделал глоток. — Знаю. Но ничего не мог с собой поделать. Я пытался. Честно. Но ты... ты всегда был другим. Даже твои друзья — Кейн, Рид, Нокс — они из других семей. Из тех, кто никогда бы не приблизился ко мне, если бы ты не был... тем, кто ты есть.
Хантер слушал и чувствовал, как внутри разрастается холод. Он всегда знал это. Знал, что чужой. Но слышать это от отца — или от того, кого он считал отцом — было особенно больно. Не потому что он надеялся на что-то другое. А потому что теперь не осталось даже иллюзий.
Он вспомнил Лив. Её отца, который смотрел на него с подозрением, но всё же сказал «береги её». Её мать, которая пекла булочки и пахла домом. У него никогда не было такого дома. И никогда не будет.
— И что теперь? — Хантер резко поднялся, опрокинув стул. Тот с грохотом упал на мраморный пол, но ни один из них не обратил внимания. — Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? Простил?
— Я хочу, чтобы ты понял. — Грэм тоже встал, опираясь на подлокотник. — Я не смог тебя полюбить. Не потому что ты плохой. А потому что я сам сломанный. И мне жаль.
Хантер смотрел на него. Внутри было пусто. Ни боли, ни злости. Только холод.
— Мне не нужны твои оправдания. — Голос звучал ровно, без эмоций. — Ты прав. Я не твой сын. И никогда им не был. Так что давай закончим этот цирк.
Он развернулся и пошёл к выходу.
— Хантер, — окликнул Грэм.
Он остановился, но не обернулся.
— Я больше не часть этой семьи, — сказал он тихо. — Прощай.
Дверь за ним захлопнулась. В холле повисла тишина.
Хантер вышел на крыльцо и вдохнул холодный воздух. Руки дрожали от того, что внутри всё клокотало. Хотелось заорать, разбить что-то, напиться в стельку. Но вместо этого он просто стоял и смотрел на звёзды.
Лив. Она ждала там, в своей комнате. Может, не спала. Может, думала о нём.
Он сел в машину, завёл двигатель и поехал к ней. Просто чтобы быть рядом.
В груди было пусто. Но где-то глубоко, под слоем боли и злости, теплился маленький огонёк. И ради него стоило жить дальше.