Тишина в комнате звенела натянутой струной. Лив смотрела в конспект, но буквы расплывались перед глазами. Мысли возвращались к одному и тому же — к подсобке, к его рукам, к его голосу, шепчущему «адреналин». Она ненавидела себя за эту память. И за ожидание, которому не находила объяснения.

Стук в дверь разорвал тишину, как выстрел.

Лив подскочила, чернила размазались по бумаге. Сердце рухнуло вниз, потом забилось в горле — глухо, испуганно. Она уже знала. Ещё до того, как услышала голос.

Джесс подскочила на кровати, уронив телефон.

— Какого хрена? — выдохнула она.

Стук повторился — настойчивый, нетерпеливый.

— Лив, открой. Я знаю, что ты там.

Голос Хантера. Спокойный, уверенный, будто он имел полное право ломиться к ней посреди ночи.

Лив замерла. Воздух в комнате стал иным — тяжёлым, густым, будто его заполнил он один, ещё не войдя. Она втянула запах, который научилась узнавать вслепую, и на секунду зажмурилась. Тело отозвалось предательской дрожью.

— Открой, или я выломаю эту херову дверь.

Джесс посмотрела на Лив круглыми глазами.

— Лив, это Хантер? Что он...

— Не открывай, — прошептала Лив. — Не смей.

Джесс уже вскочила и рванула ручку вниз.

Хантер ворвался внутрь, заполняя собой всё пространство тесной комнаты. Взгляд скользнул по Джесс, по Лив, застывшей у стола, и остановился на той, кого искал.

— Нам нужно поговорить.

— А я не хочу с тобой говорить. — Лив скрестила руки на груди, впиваясь пальцами в предплечья. — Выйди.

Он шагнул к ней. Лив попятилась, упёрлась спиной в стену. Хантер наклонился, заглядывая в глаза.

— Я сказал — поговорить.

— А я сказала — выйди.

Он выпрямился, перевёл взгляд на Джесс. Та смотрела на них с открытым ртом, явно смакуя разворачивающуюся драму.

— Джесс, — Хантер достал бумажник, вытащил пачку купюр. — Вот тебе пятьсот баксов. Сходи куда-нибудь.

Джесс уставилась на деньги, потом на Хантера, потом на Лив.

— Пятьсот? — переспросила она.

— Можешь присоединиться к Кейну. У него там вечеринка. Девчонки, алкоголь, всякое.

Джесс схватила купюры быстрее, чем Лив успела сказать хоть слово.

— Охренеть! — Она сунула деньги в карман, натягивая кроссовки. — Лив, я к одному знакомому. Если что — звони. Но лучше не звони!

Она подмигнула подруге и вылетела за дверь, даже не обернувшись.

Дверь захлопнулась. Тишина стала плотной, осязаемой.

Лив смотрела на Хантера, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Он усмехнулся, оглядывая комнату. Взгляд остановился на её кровати.

Лив стояла у стены, сжимая кулаки.

— Чего ты хочешь, Хантер? — выплюнула она. — Ты уже получил свой секс. Адреналин, помнишь? Шок? Ты сам так сказал. Так какого хрена тебе ещё надо?

— Я пришёл поговорить, — ответил он лениво.

— Поговорить? — Она рассмеялась — зло, горько. — С каких пор ты разговариваешь?

— С некоторых. — Он приподнял бровь. — Хотя, если ты хочешь повторить... я не против. Я, если честно, так и не понял, понравилось мне или нет. Надо проверить.

Лив смотрела на него. Внутри всё кипело. Она резко развернулась, подошла к двери и распахнула её настежь. Пальцем указала на проём.

— Вон. Пошёл вон из моей комнаты.

Хантер медленно подошёл к ней. Без спешки, с ленцой, будто у него была вечность. Лив смотрела, как он приближается, и внутри что-то сжималось в тугой узел — страх или предвкушение? Она уже потеряла способность различать.

Он взялся за ручку двери.

Лив замерла в ожидании — сейчас он уйдёт. Сейчас она останется одна. И в этот момент внутри кольнуло что-то, похожее на разочарование. Этого не могло быть. Она запретила себе это чувство.

Резким движением Хантер захлопнул дверь и в ту же секунду прижался к ней всем телом. Лив оказалась зажата между холодным деревом и его жаром. Она ощущала каждый мускул его груди, каждое движение дыхания. Её собственное дыхание сбилось, пульс застучал в висках.

— Ты же знаешь, что хочешь меня, — прошептал он, глядя ей в глаза.

— Пошёл ты, — выдохнула она, но голос предательски дрогнул.

— Врёшь. — Он усмехнулся. — Давай сыграем в игру.

— В игру? — Она смотрела на него, не веря своим ушам.

— Каждый говорит правду и снимает с себя вещь. Сам. Если врёшь — тот, кто спросил, рвёт вещь с того, кто соврал.

Лив смотрела на него. Внутри всё кипело — страх, злость, отчаяние. И теперь этот подонок стоит здесь и предлагает ей «игру».

— А если я откажусь?

— Тогда я уйду. — Он пожал плечами. — Но ты останешься одна. С тем, что видела. С мыслями о том, что будет, если я решу, что ты опасна.

— Ты угрожаешь мне?

— Предупреждаю.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри всё обрывается. Он прав. Она в ловушке. Полиция не поможет, сбежать не получится, а он... он единственный, кто может её прикрыть.

— Хорошо, — выдохнула она сквозь зубы. — Но если ты соврёшь — я тебя убью. Сама. Прямо здесь.

Он усмехнулся — но в глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Договорились. Начинай.

Они оба знали, к чему всё идёт. Эта игра была лишь ритуалом, танцем, в котором каждый шаг приближал их к неизбежному. Лив ненавидела себя за то, что поддаётся, но где-то глубоко, под слоем стыда и злости, уже пульсировало предвкушение. Хантер видел это в её глазах — и упивался своей властью.

— Почему ты пришёл именно сейчас? — спросила она.

— Потому что после того раза я не могу перестать о тебе думать. Это бесит. Но я здесь.

Он стянул футболку через голову, отбросил на пол. Обнажился торс — широкие плечи, рельефные мышцы, татуировки, уходящие вниз. Лив смотрела, не в силах отвести взгляд. Он перехватил этот взгляд и самодовольно усмехнулся.

— Теперь я спрашиваю, — сказал он, нависая над ней. — Что ты чувствовала в подсобке?

— Ничего, — выдохнула она слишком быстро.

Он смотрел, как она врёт, и внутри разливалось тёмное удовлетворение. Каждое её «нет» звучало для него как «да», каждая ложь была прелюдией, шагом ближе к тому моменту, когда она сдастся. Он не спешил. Он смаковал эту игру, как дорогой виски — медленно, с наслаждением, чувствуя, как напряжение между ними нарастает с каждым сброшенным лоскутом ткани.

— Врёшь. — Его глаза потемнели. — Твои глаза всегда выдают тебя. Они темнеют, когда ты злишься. И загораются, когда хочешь меня. Сейчас они горят.

Он рванул ткань топа. Та треснула по шву, обнажая грудь в простом хлопковом бюстгальтере. Лив ахнула, прикрываясь руками.

— Не прячься. — Его голос стал ниже, тягучее. — Твой ход.

Она сглотнула, собираясь.

— Почему ты не защитил меня на вечере?

Он посмотрел на неё спокойно.

— Потому что мне нужна была твоя реакция. Ты уничтожила их лучше, чем я мог мечтать.

Он расстегнул джинсы, стащил их, остался в боксерах и носках.

— Ты использовал меня.

— Да. — Он даже не моргнул. — Теперь я. Тебе понравилось то, что было в подсобке?

— Нет, — выдохнула она.

— Врёшь.

Он рванул её шорты вниз. Те упали к её ногам. Она осталась в трусах, бюстгальтере и носках.

— Твой ход, — выдохнул он, глядя ей в глаза.

Она задыхалась от ярости и возбуждения.

— Что ты ко мне чувствуешь на самом деле?

Он шагнул ближе, почти вплотную. Его лицо оказалось в сантиметре от её.

— Ты как наркотик, Лив. Меня тянет к тебе, даже когда я знаю, что ты меня уничтожишь. Я хочу тебя. Всю. Целиком. И это пугает.

Он замолчал, глядя ей в глаза. А потом медленно, не спеша, наклонился и стянул сначала один носок, потом второй. Отбросил их в сторону. Теперь он стоял перед ней в одних боксерах.

— Ты дрожишь, — прошептал он, проводя пальцем по её ключице, вниз, к груди.

— От тебя.

Он улыбнулся. —Спрашивай.

«Зачем я это делаю? Почему не могу просто оттолкнуть его, ударить, выгнать?» — мысли в голове Лив путались, тонули в жаре, разливающемся по телу. «Потому что хочешь. Потому что это тело, эта кожа, этот запах — они сводят с ума. И он знает. Он всё знает.»

Она смотрела на него, чувствуя, как его близость сводит с ума.

— Ты... ты хочешь быть со мной? Или это просто игра?

Он посмотрел долгим взглядом.

— Я не знаю, что это. Но я здесь. Я не ухожу. Этого достаточно?

Он стянул боксеры, оставшись полностью обнажённым. Она смотрела на него — голого, возбуждённого, опасного. Член стоял твёрдо, и она задержала взгляд дольше, чем следовало. Он поймал этот взгляд и усмехнулся — медленно, хищно.

— Теперь я спрашиваю. — Его голос упал до шёпота. — Ты хочешь меня?

Она сглотнула. Посмотрела в его глаза.

— Нет.

— Врёшь.

Он рванул её трусы. Ткань треснула по шву, обнажая её полностью. Она стояла перед ним голая, в одних носках, и её тело выдавало всё, что она пыталась скрыть: соски предательски торчали, дыхание сбилось, между ног пульсировало желание, влага уже стекала по бедру. Он видел это. Усмехнулся.

— Твоё тело честнее тебя. — Он провёл пальцем по её животу вниз, почти касаясь самого сокровенного. — Оно уже ответило. Но я жду твоего хода.

Он задавал вопросы не для того, чтобы узнать правду. Ему было плевать на ответы. Он хотел слышать, как она врёт, видеть, как краснеет, чувствовать, как учащается её дыхание. Каждый её отказ был ещё одним кирпичиком в стене, которую они вместе строили — чтобы потом с наслаждением разрушить.

Она молчала. Только смотрела на него, ненавидя и желая одновременно. Сердце колотилось где-то в горле.

— Чего ты добиваешься? — выдохнула она. — Всей этой игрой? Ты уже получил от меня всё, что хотел.

— Я добиваюсь правды, — сказал он тихо. — Твоей правды. Потому что когда ты врёшь, я это вижу. И меня это заводит ещё сильнее.

Он шагнул ближе, нависая, создавая клетку из своих рук, опираясь на дверь по обе стороны от её головы. Его лицо оказалось в сантиметре от её. Он пристально всматривался в её глаза, следя за реакцией, как за подопытным кроликом.

— Нравится то, что видишь?

Она дёрнулась, отворачиваясь, но он не позволил.

— Нет, — выдохнула она.

— Врёшь. — Он провёл пальцем по её скуле, заставляя повернуть лицо обратно. — Ты смотришь так, будто голодала всю жизнь, а я — единственное блюдо на столе.

— Самомнение у тебя будь здоров.

— А ты всё врёшь. — Он усмехнулся, переводя взгляд вниз, к её ногам. — Кстати, о вранье. Ты до сих пор в носках.

Она опустила глаза. Белые носки, единственное, что осталось на её теле. Глупая, нелепая деталь, которая вдруг стала символом её последней попытки сохранить контроль.

— Сними, — приказал он.

— Нет.

— Правила игры, Лив. Ты соврала. Носки летят следом.

Она смотрела на него с ненавистью. Потом медленно, глядя ему в глаза, наклонилась и стянула сначала один, потом второй. Отбросила в сторону.

Теперь она стояла перед ним полностью голая. Ничего лишнего. Никакой защиты. Только кожа, дрожь и правда, которую он выбивал из неё вопрос за вопросом.

— Хорошая девочка, — выдохнул он, и в голосе проскользнуло что-то, похожее на удовлетворение.

Он шагнул к ней, подхватил под колени, прижимая спиной к двери. Она ахнула, обхватив его талию ногами, ощущая, как его член упирается ей в живот. Горячий, твёрдый, пульсирующий.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она открыла глаза. Встретилась с ним взглядом.

Он вошёл медленно. Мучительно медленно. Это было не просто проникновение — это было обещание. Каждый миллиметр заполнял пустоту, которую она так долго отрицала. Она выгнулась навстречу, забыв, зачем сопротивлялась. Внутри горело, пульсировало, требовало.

Она чувствовала каждое движение — как головка раздвигает её складки, как он проникает глубже, миллиметр за миллиметром. Внутри всё сжалось в предвкушении, но он не спешил. Остановился, когда вошёл лишь наполовину. Замер, глядя в её расширенные зрачки.

— Хантер... — выдохнула она.

Он не ответил. Только начал двигаться — так же медленно, плавно, сводя с ума каждым толчком. Она ощущала, как он заполняет её, как растягивает, как трение становится влажным, скользким. Она выгнулась, пытаясь ускорить ритм, притянуть его ближе, но он держал свой темп.

Глубже. Медленнее. Снова.

— Пожалуйста...

— Что? — Его голос оставался хриплым, но спокойным.

— Быстрее.

— Нет.

Он замедлился ещё больше. Почти вышел — до пустоты, — и снова вошёл, до самого основания. Она застонала в голос, впиваясь ногтями в его плечи. Головка тёрлась о самые чувствительные точки внутри, дразня, мучая, доводя до грани.

— Хантер...

— Скажи правду.

— Что?

— Всю правду. Скажи, что чувствуешь ко мне.

Она смотрела на него сквозь пелену страсти и слёз. Слова вырывались сами, вместе с дыханием, вместе с каждым толчком.

— Я... — голос сорвался. — Я хочу тебя. Так сильно, что это убивает меня. Каждый раз, когда ты рядом, я ненавижу тебя ещё больше — и хочу ещё сильнее. Ты внутри меня, а я всё равно чувствую пустоту, когда ты выходишь. Ты — моя зависимость. Мой яд. Моя...

Он не дал ей договорить.

Поцелуй вышел глубоким, жадным. И одновременно с ним он начал двигаться быстро, глубоко, безжалостно.

Оргазм накрыл её волной — ослепительной, вышибающей воздух. Она закричала в его рот, выгибаясь в его руках, сжимаясь вокруг него в ритме пульса. Это была не просто разрядка — это было освобождение от всей лжи, что она носила в себе. Он кончил следом, прижимаясь к ней так сильно, будто хотел остаться внутри навсегда.

Несколько секунд они висели в тишине, тяжело дыша. Её тело всё ещё пульсировало вокруг него, когда он медленно вышел. Она почувствовала, как его семя стекает по бедру.

Потом он опустил её на пол. Ноги подкосились, и она прижалась спиной к двери, чтобы не упасть. Голая. Дрожащая. Сломленная собственной правдой.

Он смотрел на неё сверху вниз. В глазах — смесь торжества и чего-то такого, чему она боялась дать название. Не насмешка. Что-то тёплое и страшное одновременно.

— Вот теперь я понял, — сказал он тихо. — Понравилось.

Она молчала. Потому что врать больше не могла.