Глава восемнадцатая

Принц

…давным-давно



Гувернантка велела мне стоять смирно, но в покоях отца так жарко. Почему мы должны быть здесь?

Отец возлагает свою корону на голову матери. Все хлопают в ладоши, и я тоже хлопаю, но шея ужасно чешется. Это все дурацкий крават¹². Я быстро почесываю под ним. Кто-нибудь видел?

Нет, они смотрят на нож отца. Он красивый, с сияющей рукоятью. Почему у него дрожит рука? Его лицо выглядит совсем неправильно, он будто злится, но в глазах стоят слезы. Я никогда не видел, чтобы он плакал.

— Вы должны это сделать, — шипит один из священников. — Ваше Величество, сделайте это!

Я не знаю, что отец должен сделать.

Но не думаю, что он это сделает.

Воздух становится холодным, но не обычным холодом, не ночным. Это зимний холод, какой бывает, когда я слишком долго остаюсь на улице и зубы начинают стучать. Все кричат, а потом крики разом обрываются.

В животе все замирает.

По коже пробегают мурашки.

Я поднимаю глаза. И вижу его — человека, чья скульптура стоит у фонтана, такого огромного и высокого, будто он превратил все вокруг в ночь. Его глаза черные, как дыры.

Я издаю звук, но не слышу его. Мой рот открыт и пуст.

Он хватает меня.

Горло болит. Сердце бьется так тяжело, когда мои ноги отрываются от пола. Я не могу дышать. Не могу закричать.

Я брыкаюсь, как глупый кролик, ладонями хлопая по его рукам. Они не теплые, это все равно что хвататься за холодный камень. Я вижу отца сквозь слезы, что текут из глаз.

Он что-то кричит, но я не слышу слов, вижу только форму его рта — широкую и некрасивую. А потом глаза матери находят мои. Мое сердце забилось еще быстрее.

Она смотрит на меня.

По-настоящему, по-настоящему смотрит на меня!

Отца трясет, но руки его трясутся еще сильнее. Каким-то образом он все еще держит нож и одним движением полосует им по горлу матери.

Она отводит взгляд. Почему она снова отвернулась? Что я сделал не так?

Я ударяюсь о землю. Пол кусает меня за щеку. Горлу больно. Глаза щиплет. В голове будто рой жужжащих пчел.

Я приподнимаюсь на руках.

— Мама?

Я не знаю, как ноги слушаются меня, но они слушаются. Я бегу. Бегу так быстро, что ноги на чем-то скользят. Я спотыкаюсь, но восстанавливаю равновесие, пытаясь добраться до матери. Почему она отвернулась?

Никто меня не останавливает.

Или, может быть, пытаются, но я этого не чувствую.

Я падаю на колени, и вокруг все в крови.

— Мама. — Мой голос звучит неправильно, слишком высоко. — Мама? Мама!

Ее глаза не смотрят на меня.

Они смотрят сквозь меня.