Щепа стоял с кулаком семечек и неторопливо лузгал их, поглядывая на стоявшего перед ним мужчину. Лет тридцать-тридцать пять. Глазки бегают, лицо бледное, нос длинный, с горбинкой.

— Слышь… Как тебя там, столичный, — произнес главарь местной шайки. — А че в столице не порешали? Чего сюда приперлись?

— Егором меня зовут, — буркнул мужчина и глянул в сторону питейного заведения, на втором этаже которого находились жилые комнаты.

— Егорка, — хмыкнул Щепа. — Ну, и? Чего сюда-то поперлись?

— Сложилось так, — буркнул тот. — Где твои люди? Что-то долго.

— А ты торопишься куда? — хмыкнул бандит и выплюнул кожурку под ноги. — Не мороси. Все по порядку, да и проверить надо, что там бабы с кухни наплели.

Тут из-за угла здания появился молодой парень, лет двадцати на вид и направился к ним, завязывая на ходу веревку, что заменяла ему пояс.

— О! Вспомни, как говориться, говно… — усмехнулся Щепа и закинул семечку в рот.

Парень подошел к ним, встал к стенке спиной и глянул на Щепу с улыбкой.

— От че ты лыбу давишь, Жорж, а? — сморщился щепа.

— Дык, Дуняша, — произнес тот. — Хоть и стерва, но как заведется — йо-вей, только портки держи!

— Слышь, ходок, ты туда к Дуняше ходил или по делу? — недовольно буркнул Щепа.

— Так, как без прелюдий, Щеп, — хмыкнул Жорж. — Надо же по людски, обслужить, погладить. Чай не столичные порядки, — тут он глянул на Егорку. — Зашел денег дал, дело сделал и вышел.

Щепа усмехнулся, толкнул друга плечом и буркнул:

— Давай, выкладывай.

— Вчера по сумеркам. Трое. Один старик, второй мужик лет сорок. Третий шкет. На вид, вроде подходит — лет четырнадцать.

— Фотокарточку показывал? — вмешался Егорка.

— Показывал, — тут Жорж вытащил из штанин фотографию и протянул ему. — Сказала вроде похож. Он тут молод больно, а там старик. Они в комнате с окнами на задний двор, на три койки.

Щепа хмыкнул и глянул на Егора, что смотрел на него с кривой усмешкой.

— Ну, вроде как нашли, — произнес местный криминал. — Что дальше, «Столичный»?

Мужчина хмыкнул, залез в карман и достал туго свернутую кубышку купюр, которую он кинул Щепе. Тот перехватил деньги, глянул на купюры и поднял взгляд на пришлого.

— Малец должен умереть, — произнес Егор. — Как — не важно. Что с остальными — тоже. Пацан должен сдохнуть. Там пять сотен.

Щепа глянул на Жоржа. Подельник напрягся, переводя взгляд с денег на столичного «гостя».

— Ты, дядя, немного не вкуриваешь как у нас дела ведуться, — произнес в итоге главарь, крутя в руках деньги. — Вы сюда ваши дела притащили и нашими руками делать думаете. А за мокруху у нас спросить могут.

— Веревкой на шее, — вставил Жорж.

— Как сделаете — еще две таких, — не отводя взгляда от главаря произнес Егорка. — Пацан должен сдохнуть.

Щепа подкинул деньги в руке, хмыкнул, а затем кивнул в сторону улицы, ведущей вверх по склону.

— Топай отсюда, дядя. Как управимся — сами найдем.

Егорка молча кивнул, развернулся и направился прочь, а главаря тут же дернул за рукав Жорж.

— Старый узнает — шкуру спустит, — зашептал он. — Мокруха вне договора. Петлю на шею и…

— Уймись, — зыркнул на него Щепа, закинул семечку в рот. — Старый сказал слить гастролеров? Сказал. Вот сейчас их и сольем.

Жорж недовольно глянул на старшего, затем в след столичного гостя с рекомендательным письмом из столицы, а затем неуверенно произнес:

— Обосруться. Не мокрушники они.

— А насрать, Жорж. Их либо эти положат, либо мы сдадим Волчаре. Сказано — слить, — беспечно пожал плечами Щепа и юркнул в узкий проход между домами. Одно здание, проулок, еще парочка и Щепа вышел на небольшой пятачок, между двумя зданиями, где на ящиках располагалась колоритная троица.

Здоровяк, почти два метра ростом и лицом с намеками о полном отсутствии интеллекта. Рядом с ним низкорослый подросток лет шестнадцати на вид и еще один мужик с лохматой бородой и засаленными волосами, что торчали из-под кепки.

— Здаров, Поволжье, — усмехнулся Щепа.

Мужик тут же поднялся и хмуря брови уставился на него.

— Что «Старый» сказал? — спросил он.

— Старый сказал, что проверить вас надо, — Щепа кинул семечку в рот, тут же раскусил зубами и выплюнул лушпайки. — Сказал проверить в деле и кровью побрататься.

— Как в книжке? — пробасил здоровяк.

Щепа нахмурился и глянул на Жоржа.

— Ну, тама ладонь режут и руки жмут, — пробасил детина.

— Резать надо, да не ладонь, — усмехнулся местный воротила. — Питейная Кузьмича, тут, рядом, через квартал. Там на втором этаже остановилось трое. Мужик, старик и шкет, лет четырнадцать. Комната на три койки, окна выходят во двор. Шкета на нож. Досмерти.

Тут он снова закинул семечку в рот и спустя пару секунд выплюнул кожурки.

— Дело сделаете — вы местные. Свое дело, свой фарт, своя платежка Старому, — спокойно, словно потребовал пустяк, произнес Щепа. — Нет — тут уж не обессудьте.

— Это твое условие или Старый так сказал? — подал голос мужчина.

— А ты как думаешь, дядя, — усмехнулся Щепа. — Я тут мокруху на поляне просто так подписываю?

Мужик глянул на подельников, затем на Щепу и кивнул.

— Место, право на дало за мокрое.

* * *

Макс недовольно сморщился и скривил лицо так, словно последнюю дрянь в рот засунул. Его глаза заметались по комнате, но тут раздался голос слуги.

— Максимилиан, Константин Александрович предупреждал на счет «привкуса» свое силы. По настоящему у вас во рту ничего нет.

— Да какой тут привкус! Тут вонь и мерзость во рту, — возмутился мальчишка. — Словно яйцо тухлое засунул!

— Терпите или просто не пользуйтесь силой, — спокойно ответил Кузьма.

Парень глянул на болт перед собой, затем на слугу и спросил:

— А что еще тогда делать?

— Так как книг у нас с вами нет, то думаю стоит начать обучать вас математике. Хотя бы на элементарном уровне, — произнес он и достал писчие принадлежности и толстую тетрадь. — Думаю стоит начать с элементарного сложения и вычитания.

— Ну, блин, — буркнул Макс понурив голову. — Это же скука смертная!

— Смотря как это воспринимать, — пожал плечами старичок и пододвинул к нему тетрадь. — Давайте начнем с… пирогов!

Максим удивленно глянул на слугу.

— Где пироги? В смысле пироги?

— Представь, что у тебя три капустных пирога, — усмехнулся Кузьма и кивнул на тетрадку. — Запиши. Просто три.

Максим кивнул и послушно нарисовал тройку.

— Тебе дали еще четыре пирога с картошкой.

Мальчишка записал.

— Потом еще пять с мясом… А потом допустим… Еще девять с яблоком. Сколько у тебя пирогов?

— Ну, так… двадцать один, — глянул парень на старика.

— Молодец, — кивнул Кузьма. — А теперь ты с этими пирогами пошел на рынок и продаешь. У тебя сразу купили три с мясом по два медяка и допустим четыре яблоком по пять медяков. Сколько у тебя медяков и сколько пирогов всего осталось?

— Чет вы ерунду какую-то говорите, — буркнул мальчишка. — Как это с яблоком пироги по пять медяков, а с мясом по два? Смясом завсегда дороже идут! По семь, если день не очень. А если на вокзале продавать, под состав какой договориться, то можно и за десять. А с яблоком пирог можно за пять медяков только в зиму продать, да и то, если яблоки не моченые.

— Не суть важно, — вздохнул старичок. — Пускай будет трис мясом по семь медяков и по три медяка за яблочный.

— Так, все равно ерунда! Все знают, что на базаре первым делом пироги с капустой и картошкой уходят. Мясные только зажиточные берут. А они по рынкам редко ходят.

— Допустим торговец какой у тебя пирог взял… — стараясь сдерживать раздражение произнес Кузьма.

— Так на кой-черт ему у меня пироги брать? Он в харчевню какую зайдет и там под щи пирогом закусит…

Кузьма тяжело вздохнул, глянул на парня и произнес:

— Ладно. Допустим. Какие пироги и по сколько бы ты продал?

— Ну, так… — задумался Максим. — По идее я бы первым делом картошку с капустой продал. Кричал бы погромче, да раздавал их по три медяка. Но только парой. Три за капустный и три за картофельный.

— Почему парой?

— Так, три за капустный никто не даст. Если и дадут, то там теста должно быть много и начинки поболее. А с картошкой и по четыре взяли бы. Вот, чтобы сразу все скинуть, я бы по два и продавал.

Старичок удивленно поднял брови.

— Допустим. А с мясными и яблочными чего бы делал?

— Ну, продать такой — вряд-ли выйдет на рынке. Тут или к вокзалу идти, но если поезда не будет — только пироги завертишь. Надо к харчевням идти. Там, где народу много. Там бы пироги и сбыл. Не густо, конечно, но за шесть копеек можно мясные толкнуть. Яблочные можно было бы и за пять всунуть, но тут как договоришься.

— И сколько бы ты выручил, если бы продал как ты считаешь? — приподнял одну бровь Кузьма.

— Ну, так получается… — парень скосил взгляд в тетрадку и принялся шептать что-то одними губами.

В этот момент в коридоре послышались шаги.

— Кажется это Константин Александрович, — поднялся на ноги старичок и подошел к двери. Он только успел дернуть щеколду, как дверь распахнулась и отбросила его на пол.

— Не дергайся, дедуля, — подскочил к нему невысокий парень с небольшим ножом и приставил к горлу.

В комнату тут же вошел здоровяк и мужчина средних лет. Обведя взглядом комнату, их взгляд остановился на Максе.

— Ты! — указал на него мужчина. — С нами идешь…

Макс хлопнул глазами, глянул на незнакомцев, а затем резко рванул ставни окна.

— Сивый, лови! — кинулся к нему мужчина. Здоровяк было дернулся, но мальчишка не долго думая сиганул с криком в окно.

— ЁПЕРНЫЙ КАРАВАЙ!

* * *

Макс всегда странно ругался.

Нет, не в том смысле, что прям не ругался или старался завуалировать. Просто вот это его «Ёперный», или вот «Чтоб тебе мыши в закваску насрали», или такая идиома: «Прям шило в шило» в качестве удивление, что подходит точь в точь.

Знаете, когда я первый раз услышал его «Ёперный каравай», я действительно был крайне удивлен. И то, что кричали сверху, и то, что смысловая нагрузка такого ругательства для меня был в новинку.

Ну, я и поднял голову, обнаружив над собой быстро приближающегося Макса с огромными выпученными глазами. Если быть точнее — быстро приближающихся его ботинок, потому, что он явно планировал приземлиться на ноги.

Они и приземлился, но не на землю, как планировал, а на меня.

Что было дальше?

Знаете, я не люблю выставлять свои заслуги. Да и заслуг там по сути не было. Было банальное убийство. Самооборона, если вам будет так проще принять действительность. Разговаривать с неизвестными мне людьми, что, как в дальнейшем выяснилось, пытались сначала похитить, а затем в укромном месте прирезать Макса, желания у меня не было.

К тому же, разговаривать с мертвыми — намного проще. Да, я не смог выяснить толком ничего, кроме того, что их навел местный криминал. Да и понятное дело — Зарубин сам сюда не поедет. Все будет через третьи, а то и четвертые руки.

Поэтому дальнейшие действия были просты и логичны. Убить, желательно без крови и бардака. Банального стандартного «Полного паралича» хватило, чтобы эта троица рухнула на пол. Да, это боевой арсенл, поэтому они не могли не только двигаться, но и дышать. Просто, чисто, аккуратно. Далее просто попросить хозяина заведения выделить подвал, не забыв пригрозить ему проблемами за вторжение неизвестных. Затем немного простенькой некромантии и…

Быстрый поиск попутного транспорта, что мог двинуть в сторону Екатеринбурга.

Да, решив вопрос с наследованием, передав документы на опекунство Волкову, подготовленные Захаром, я решил больше не надеяться на страх, медлительность или благосклонность тех, кого послали за Максом.

По началу я попытался узнать у местных торговцев о намечающемся караване или каком-нибудь грузовике. Однако, как оказалось, те уже давно отошли от перевозок машинами и банально оккупировали железнодорожную ветку, по которой и гоняли грузы. Можно было бы, конечно, сесть на поезд, однако тут и риски были высоки. А я в тот момент не был официально учителем Макса. Для этого требовалась подготовка и хотя бы пару дней спокойствия.

Поиск транспорта затягивался. Я искал его на рынке, я обращался в порт, но в итоге…

Поступил самым банальным образом.

Мы доехали кое-как до трассы, как называли ее местные, и просто направились пешком в сторону Екатеринбурга. Банальный дорожный подскок или, как его называют за океаном «автостоп», как не странно сработал. Водитель помеси нашего отечественного Альбатроса, о чем свидетельствовал салон и ширина кабины, и американского Форда, на что намекал массивный капот, с удовольствием согласился нас подвезти за каких-то двести рублей.

Да, согласен, сумма не маленькая, но и мы выглядели не как оборванцы или деревенщины, что едут домой. Поэтому запросил он здраво. Достаточно дорого, чтобы мы могли спокойно ехать в тишине, и при этом достаточно дешево, чтобы нам не показалось это грабежом.

Ему прибыток, нам тихое и трудно отслеживаемое отступление из города. И да, тишина продлилась не больше часа. Макс, по началу хранивший молчание, в итоге снова не выдержал и начал терроризировать вопросами. Благо не нас с Кузьмой, да и происшествия в том постоялом дворе не упоминал. Он начал заваливать вопросами водителя.

Тот охотно отвечал, я же разглядывал окрестности, попутно обдумывая дальнейшие планы.

Да, я прекрасно понимал, что направление они последователи считают. И в Екатеринбурге нас уже будут ждать. Причем в этот раз вот так, по глупости, нас брать не будут.

Именно по этому, в Екатеринбург я решил не ехать. От слова совсем. План был добраться до Каменского-Уральского, где проживал Мойша, где можно было бы остановиться и провести ритуал ученика-учителя.

Но перед этим, раз уж меня занесла сюда судьба снова, надо было кое-куда заехать.

Навестить одного старого друга.

* * *

— Суксун, — нахмурившись произнес Макс и глянул на Константина. — Название странное.

Маг обернулся на парня, затем глянул на Кузьму, что стоял рядом, а затем спокойно произнес:

— Постойте здесь.

Мальчишка нахмурился, глянул на слугу, а затем на спину Чернова, что направился к памятнику в виде огромной плиты, на которой красовались черные, выбитые буквы.

— Что это? — кивнул он.

— Предполагаю, это памятник погибшим во время войны. Судя по датам — с немцами, — отозвался старичок.

Максим задумчиво почесал голову, постоял несколько секунд и медленно пошел за Черновым.

— Максимилиан, — нахмурился Кузьма.

— Я только почитаю, — отозвался мальчишка.

Константин тем временем подошел к памятнику и остановился. Несколько секунд он молча рассматривал его, после чего произнес:

— Привет «Воробей», давно не виделись.

Мужчина залез в карман, достал горсть конфет и принялся выбирать леденцы.

— Ты, наверное уже знаешь… Я проводил к тебе Женю, — он опустился на корточки и положил леденцы перед камнем. — Я узнавал за твоих, Воробей. Дочка, вышла замуж во второй раз. Внуков тебе больше, понятное дело, не видать. Но она счастлива. Навещал ее в Нижнем Новгороде. Внуки растут, младший поступил на инженера…

Тут он снова глянул в кулак и выбрал несколько шоколадных небольших конфет и положил их рядом с кучкой карамелек.

— Это для Жени, — произнес он. — Передашь.

Чернов несколько секунд помолчал, а затем просто уселся на пыльную брусчатку. Сев так, он грустно хмыкнул.

— А я… Я все так же. Хожу за последней… — темный маг тяжело вздохнул. — Знаешь, ты оказался прав. Я тебя тогда не слушал, но у меня так и не появилось дома. Земля есть, какое-то там поместье, а дома так и нет.

Чернов усмехнулся, не замечая Макса, что встал рядом, за его спиной.

— Женя мне своего сына оставил, просил сберечь род, — продолжил он. — Хороший парень, талантливый по своему. На тебя похож. Такой же шебутной… Только ты шебутной на деле был, а он постоянно.

Чернов еще раз тяжело вздохнул.

— Жене передай — я его просьбу выполню.

Маг умолк, смотря на конфеты.

Вокруг пустырь, тишина провинциального городка, что недоразумению назван городом. Больше он походил на большую деревню. Ветер легкий, траву гнет. Небо голубое, но нет-нет, да проплывет белоснежное облако.

— Кто он такой, этот «Воробей»? — послышался голос Максима за спиной.

Маг хмыкнул, не оборачиваясь.

— Красильников Дима, — произнес Чернов. — Он был в нашей группе, еще до того, как твой отец вырвался на уровень сродства. Погиб в бою, под Смоленском.

Константин немного помолчал и добавил:

— Он тут родился, просил похоронить его тут… Если останется, что хоронить.

— Почему конфеты?

— Он их почему-то очень любил, — пожал плечами Чернов. — Леденцы, без начинки. Постоянно с собой таскал парочку. Нам на задание выходить, все суетятся, нервничают, а он все свои леденцы грызет.

— Он знал моего… отца?

— Да, — кивнул Константин. — Постоянно грызлись. Пару раз даже дрались, по началу. Воробей ему два раза нос сломал и зуб выбил. Потом вроде притерлись.

Чернов поднялся на ноги и глянул на Максима.

— Твой папа постоянно его пилил за конфеты. Воробей был невысокий, но широкоплечий и с животом. Женя пилил его за то, что тот толстый из-за конфет.

— А Воробей?

— Слушал, ругался, а потом и ему давал конфету, — задумчиво произнес Чернов. — Воробей их долго тянул, постепенно рассасывался, а твой отец их грыз. Нетерпеливый был.

Чернов еще раз глянул на могилу, кивнул невнятной тени позади нее, а затем направился в сторону Кузьмы.

— У Воробья всегда с собой была пара шоколадных, — произнес он. — Их он разворачивал только когда возвращались. Одну для себя, а вторую для Женьки.

— Получается они дружили? — спросил Макс.

— Конечно дружили. И верили друг другу. Просто дружили они так, ругаясь, — кивнул Константин. — То Воробей конфету шоколадную в перец красный обмакнет. То твой отец цветных стекляшек в обертку завернет. Так и служили… Так воевали.

Они подошли к Кузьме, что спокойно стоял с парой рюкзаков и ждал их.

— Тут есть постоялый двор, — произнес Чернов и кивнул в сторону церкви. — Не знаю, работает он до сих пор или нет. Если что — остановимся в церкви. Там точно не прогонят.

— Хорошо, — кивнул слуга и взял сумку через плечо.

Маг тоже подхватил рюкзак и взял небольшой саквояж.

— Дядь, Кость! А вы расскажите про отца? Каким он был?

— Как-нибудь потом, — отказался Чернов. — Сейчас надо найти ночлег и транспорт, чтобы двигаться дальше.

Компания двинулась в сторону церкви. Константин, что шел последним оглянулся.

Все тот же пустырь, все та же каменная плита с надписями и едва уловимая тень за ней.

— Я еще зайду, — махнул он рукой.

* * *

Есть что-то большее, чем дружба. Большее чем боевое братство.

Я не сентиментален, но я знаю, что за той чертой. Я служу той, что стоит на той черте. Я видел много того, что лучше никогда не видеть, и я знаю то, чего лучше никогда не знать.

Воробей же…

Он был одной из тех потерь, что никогда не уйдет из моей головы. Говорят время лечит. Это так, но от таких ран на душе остаются шрамы. Порой они болят, порой ты с теплой улыбкой их поглаживаешь. Но они никуда не денуться. Они всегда с тобой.

Куда бы ты не пошел, как бы ты не переоделся, чтобы ты не ел, где бы ты не спал.

Ты всегда берешь с собой себя и твои шрамы навсегда будут с тобой.

Думаю, я не опустил руки, не ушел к последней только потому, что это понял. Если я рядом, если у меня есть такая возможность, я всегда навещаю тех, кто меня уже никогда не хлопнет по плечу. Тех, кто уже не спросит с улыбкой «Ты чего приуныл, командир?».

Научиться гладить шрамы, вспоминая человека, друга, брата, а не то как он погиб и боль, что сопровождала такие смерти. Научиться вспоминать людей, а не тот ужас, по моему — это самое главное, что я смог в себе переделать.

А Макс…

Мальчишка, что был чист душой. Что мог улыбаться и шутить, что задавал вопросы, он… Он тоже нес свой шрам на душе. За ним был слуга и, теперь, я. Без матери и отца, с опытом жизни на улице. Ребенок, что всей душой, по необъяснимой мне причине, жутко любил пироги и сладкое. Наверное все дети любят сладкое, но у Макса это было что-то вроде…

Привычки Воробья.

Хм.

После того дня, мы часто разговаривали. Я ему много рассказывал про его отца, а он не перебивал, слушал с неподдельным интересом. Он больше не задавал мне вопросов, почему тот не помог, когда слегла его мать. Знал ли он вообще о том, как они живут. Но на счет нашей службы, на счет Жени он всегда уточнял, вникал в суть.

Постоялый двор в Суксуне все же не закрыли, хотя и было видно — он на грани. Приезжих мало. То-ли не сезон, то ли дела совсем шли худо. А вот с транспортом не задалось.

Но, как говориться, если никто не едет в нужном тебе направлении, то…