— Ты чего такой хмурый? — спросил один из близнецов и толкнул в плечо Макса. — Опять мурыжили цифрами?

— Не, магичить его скуку заставляли, — подал голос второй близнец.

Макс тяжело вздохнул, покосился на мальчишек, а затем перевел взгляд на телегу у края рынка, на которую пара мужиков грузили мешки с мукой.

— Колись, ваше магичество, — с усмешкой произнес Федор. — Чего случилося?

— Да, я… — нахмурился парень и неуверенно произнес: — Там, после дуэли…

— Ты про то, что тебя повязать пытались? — почесал рыжую шевелюру заводила. — Так, на тебя же с ножами кинулись. В своем праве был.

— Священник без оружия был, — произнес Сашка и покосился на брата.

— У него лента какая-то была, — не согласился тот. — А ну как придушить пытался.

— Антимагическая она была, — буркнул Макс. — Чтобы я магичить не мог.

Ребятня переглянулась.

— А хмурый то ты чего? — пожал плечами Федор. — Тебя выкрасть пытались, а ты их упокоил.

— Да, я как-то… — нахмурился Макс. — Живых людей раньше не…

— А то разве люди? — подала голос Ленка. — За монету человека как тварь на базаре продать хотели.

— Ну…

— Я знаешь, что слышал, про оленеводов? — вмешался Федор. — Говорят, когда сын взрослеет, отец его с собой на охоту берет. А когда сын заснет или отвлечется, он его убить пытается.

— Брехня… — тут же вставил Сашка.

— Так, за что купил, за то и продаю, — недовольно буркнул Федор. — Это так они, проверяют детей. Мол уследит или нет. Если справится и заметил — взрослый. Если нет — детё еще.

— Они бы так всех детей перебили, — усмехнулся Серега. — Но то, что оленеводы рубяться знатно — это да. Правда ружья они особо не жалуют.

— Еще чего! — возмутился Федор. — Мне батя рассказывал — им ружья продавать запрещают. На каторгу за это можно на десять лет попасть! Они и так крови попили знатно. А если уж с ружьями — совсем изведут.

— Макс, — толкнула мальчишку в плечо девочка. — Чего нос повесил? Они же первые начали.

— Да, я как-то… — неуверенно протянул парень.

— А может в пекарню, — кивнул на приметное здание Сашка. — Дуньку шуганем искрой, а?

— Не-е-е-е! Потом пирогов не купим, — буркнул Федор. — Чай не дураки, видели уже искры Макса и сразу смекнут.

— Это да, искру уже не бояться, — вздохнул Серега. — Вот бы она у тебя двигаться могла, а не просто в одном месте искры сыпать.

— Чтобы двигалась надо на предмет ее завязывать, — неохотно проворчал Макс.

Мальчишки тут же переглянулись.Федор нагнулся и взял с мостовой камень в пол кулака.

— Во! Сюда сможешь?

— Ну… — Макс почесал голову и неуверенно произнес. — Наверное смогу. Только держаться будет не долго. Камень — так себе носитель.

Мальчишка взял камень в руки, нахмурился и принялся вливать силу в камень, стараясь сформировать из нее связку, что выдавала белые искры, на подобии бенгальских огней.

Секунда, вторая, пятая…

— Ну, вроде как… — неуверенно произнес Макс и протянул камень обратно.

— А чего он не искрит? — глянул на обычный серый кусок камня в руке Федор.

— Стукни его, он и заискрит, — ответил Макс и добавил: — Наверное…

Заводила подошел к углу кирпичного дома и хорошенько приложил по стене.

Ничёсе! — выдал он и вытянул руку подальше от лица. Камень в его руке искрил словно бенгальский огонь. — А ну!

Парень как следует размахнулся и швырнул камень в проулок.

Яркая, разбрасывающая во все стороны искры звезда метнулась по проулку, но на излете камень выдохся и упал на землю обычным булыжником.

— Видали⁈ — тут же глянул Федор на остальных, что с довольными лицами наблюдали за полетом камня.

— Еще! — тут же захлопала в ладоши Лена.

— Блин! А если к кошке привязать камень такой⁈ — тут же выдал’гениальную' идею Серега.

— И на рынке запустить! — добавил Сашка.

— Во кипишу будет! — загорелись глаза у Фёдора.

— Надо металл, — буркнул Макс. — Заготовку надо нормальную сделать, чтобы долго держалось.

— Гвоздь? — тут же выдал Фёдор. — У моего отца кузница. Там всякого лома хватает.

— А напильники есть? — тут же прищурился Макс. — Чтобы рунами искры привязать.

— Есть, как не быть… Только, — тут Федор почесал подбородок и прищурился. — Придется мне с отцом в кузнице поторчать.

* * *

Макс с заговорщицким видом огляделся по сторонам — вокруг суетились торговцы, крестьяне толкали тележки с овощами, дети бегали между прилавками. Идеальное место для их затеи.

— Ну что, готовы? — шёпотом спросил он у друзей.

Фёдор кивнул, нервно сглотнув. В его глазах плескалось одновременно предвкушение и страх. Серёга и Сашка переглянулись, на их лицах читалась смесь азарта и неуверенности.

— Мау! — раздалось из мешка который держала в руках Лена.

Макс достал из кармана небольшой артефакт — конструкцию из тонких металлических прутьев, скрепленных между собой веревкой. Артефакт получился неказистым, с жуткими потерями, но все же работал. На это ушел вчерашний день и часть сегодняшнего. Долго, но Макс решил не мелочиться и сделать сразу пять штук про запас.

— Главное — не переборщить с силой, — пробормотал ученик мага. Парень кивнул девчонке и полез в мешок.

— Ф-ф-ф-ф-ф-ф! — выдало животное, которое схватили за хвост.

— Держи ее! — скомандовал Макс и принялся аккуратно привязывать артефакт к пушистому хвосту рыжей кошки.

— Куда её отпускать? — спросил Серёга, теребя край рубахи. — Прямо тут? А ну в подворотню побежит?

— Сюда, к рядам с тканями, — решил Макс. — Там тесно.

— Народу мало, — возразил Федор. — В мясной ряд ее надо!

Мальчишки снова сунули кошку в мешок и бочком пробрались на мясной ряд. Еще раз переглянувшись, они достали кошку.

— Погнали! — с улыбкой до ушей произнес Макс и протянул руку к артефакту.

Секунда, вторая и металлический прутик засветился и начал сыпать искры во все стороны.

— Баста! Шухер! — крикнул Федор и метнулся в сторону.

Друзья прыснули во все стороны, отпустив кошку, а та не подвела.

— МА-А-А-А-АУ! — выдал комок шерсти и ломанулся между рядов, изображая светящуюся комету.

Тонкие прутики артефакта сияли синеватым светом, а из кончика хвоста ударила россыпь ярких искр. Они кружились, потрескивали, отскакивали от прилавков, от одежды торговцев, от деревянных досок настилов.

Кошка же неслась зигзагами, сшибая корзины, опрокидывая лотки с фруктами, прыгая из стороны в сторону. На прилавок, между корзин, по торговцу свининой, между ног оленеводу. Искры летели во все стороны, освещая суматоху тысячами крошечных вспышек.

— Едрить колотить! — выдал опешивший мясник, когда кошка со всей скорости сиганула ему на лицо, а затем рванула в сторону, оставляя царапины на суровом лице.

Торговцы хватались за головы, бросались прикрывать товар. Покупатели в панике метались между рядами, толкаясь, роняя кошельки и сумки. Где-то звякнул опрокинутый кувшин, раздался звон разбитой посуды.

— Воры!

— Пожар!

— Отче наш. Иже еси на небеси…

Серёга хохотал, прижав ладони ко рту, глаза у него блестели. Фёдор, наоборот, побледнел, приоткрыв рот, — он явно не ожидал такого размаха. Сашка хлопал себя по бёдрам, задыхаясь от смеха. Ленка же прикусила губу и раскраснелась, словно клюква.

А кошка — виновница переполоха — уже проскочила половину рынка, петляя между ногами, оставляя за собой шлейф из искр и растерянности. Она взлетела на прилавок с пряжей, сбросила ворох мотков, спрыгнула, пронеслась мимо лавки с гончарными изделиями — глиняные горшочки задрожали, один соскользнул и с грохотом разбился.

Где-то завыла собака, подхваченная общей паникой. Торговка семечками уронила лоток, зёрна рассыпались по земле, привлекая воробьёв. Те вспорхнули, закружились в вихре, добавляя суматохе птичьего гомона.

Конец произошел довольно неожиданно. Кошка, явно выдохлась, замедлилась, но и артефакт начал выдыхаться, оставляя собой едва заметные следы. В итоге, добежав до складов, кошка прыгнула на бочку, но у той не оказалось крышки. Поэтому пушистое создание с разгона нырнуло в воду, что находилась в деревянной таре.

Бултых!

Спустя секунду, из бочки показалась рыжая виновница переполоха. Мокрая, недовольная, она вылезла из бочки и принялась грызть веревку, которой был привязан артефакт к хвосту.

Ребята, что уже успели собраться в стороне, заливались хохотом. С трудом пытаясь что-то пояснить друг другу, но безуспешно скатываясь в очередную истерику.

Это продолжалось минут двадцать и закончилось довольно резко.

За спинами ребят показалась черная фигура. Она наблюдала за ними секунд двадцать, после чего произнесла:

— Макс, я кажется тебя предупреждал.

Мальчишка тут же перестал смеяться, замер и медленно повернул голову. Голос ему был прекрасно знаком.

— А я че? Я ниче! — тут же выдал он и сглотнул.

* * *

Если бы я тогда знал, сколько мне придется выслушать от местных торговцев. Если бы я знал, как мне будут высказывать местная аристократия. Я бы еще тогда, прилюдно, выпорол этого несносного мальчишку.

Нет, я рад, что у него хватило мозгов переписать искру на руны. Я рад, что он с помощью обычного напильника и пары заготовок для гвоздей смог собрать нетривиальный артефакт. В какой-то мере горд, но…

Устраивать панику на рынке…

Туда ведь сбежалась пожарная команда, патруль в полном боевом облачении, губернатор, городничий… даже Азимут приперся с растерянным видом.

Но… Что сделано, то сделано. Макса я тут же отправил в дом, где Эскулап уже вовсю готовил ритуал, для правки каналов. А вот то, что происходило после мы разгребали… До самого вечера. Пока не подал знак Михаил.

Он был готов к операции.

* * *

Подвал в старом доме Азимута была превращена в ритуальную залу. Тяжёлые ставни были закрыты наглухо, предотварщая возможность попасть даже малейшему лучику света. На полу, выложенном чёрным мрамором, сияла сложнейшая пентаграмма -не просто линии, а живое кружево из серебряных и золотых рун, переплетенных с тончайшими хрустальными нитями. В центре, на низком алтаре из тигельной древесины, лежал Макс: голый по пояс, с закрытыми глазами, кожа бледная в свете магических огней. Руки его были раскинуты, ладони вверх, а на груди и запястьях уже поблескивали тонкие серебряные иглы-метки, соединённые магическими нитями с призмами.

Эскулап, закатав рукава до локтей, стоял над мальчишкой, как хирург над операционным столом. В одной руке — тонкий серебряный прибор, напоминающий помесь отвертки с ножом, в другой — флакон с тёмно-фиолетовой жидкостью, от которой шёл едва уловимый запах озона и полыни. Михаил Валерьянович сосредоточенно осматривал пациента.

— Макс? Как тысебя чувствуешь? — подал голос Чернов, стявший чуть в стороне, у двери.

— Есть хочу, — буркнул едва слышно парнишка. — И алтарь ваш холодный, спину тянет.

— Скоро он нагреется, — хмыкнул Эскулап.

— Миша, ты уверен, что угол поворота именно сорок семь градусов? — тихо, но настойчиво спросил Рожков, что стоял у небольшого оконца. В его руках находился блокнот с расчетами Кнауфа. — По отпечатку каналов у него там лёгкий завал…

— Выгоню к чёртовой матери, — не оборачиваясь, процедил Эскулап сквозь зубы. — Я не тыкают тебя в твои поисковые заклинания и, будь уж любезен, не тыкай меня в мои расчеты.

Азимут, привалившийся плечом к стене, хмыкнул и сложил руки на груди.

— Призмы калибровал? В последний раз, когда я видел как ты правил каналы, одна треснула и…

Кнауф резко повернулся, глаза его блеснули опасным огоньком.

— Еще одно слово и вы оба пойдете отсюда прочь! — резко заявил он. — Ты не каркай под руку, а ты… Не пялься!

Чернов и Азимут переглянулись. Оба молча кивнули и сделали шаг назад, но ни один не ушёл. Эскулап только тяжко вздохнул, провёл ладонью по лбу и вернулся к работе.

Он наклонился над Максом, стряхнул с прибора на каждую призму по капле зелья. Жидкость заискрилась, словно внутри неё вспыхнули крошечные молнии. Затем целитель поднял руки, и по комнате пронёсся низкий, почти неслышный гул — будто сама земля вздохнула.

Гул перешел в утробное, едва различимое рычание.

Сначала руны на полу вспыхнули мягким серебристым светом. Свет был живой: он поднимался вверх тонкими, дрожащими нитями, словно паутина из звёздной пыли. Они обвили тело мальчишки, мягко, почти ласково, проникая сквозь кожу. Макс дёрнулся, но не открыл глаз — зелья уже сделали своё дело, погрузив его в глубокий, безболезненный транс.

Воздух в комнате стал густым, тёплым, с лёгким запахом грозы и церковного ладана. Призмы на груди Макса начали медленно вращаться — сначала едва заметно, потом всё быстрее. Каждая из них оставляла за собой след из чистого, переливающегося света: синий, золотой, изумрудный, алый. Цвета сплетались в спираль, повторяя форму будущих каналов — ту самую «нарезку». Световые нити дрожали, словно живые струны, и в тишине было слышно, как они поют — высокий, чистый, почти хрустальный звук, от которого по коже бежали мурашки.

Эскулап стоял неподвижно, глаза его были полуприкрыты. Руки двигались плавно, точно дирижёр перед невидимым оркестром. С каждым движением спираль света становилась плотнее, глубже, вгрызаясь в каналы мальчишки, перестраивая их, закручивая по новой, идеальной траектории. На миг в воздухе проступили силуэты — призрачные очертания древних символов, старше самой империи. Они кружили над Максом, словно благословляя, и таяли, оставляя после себя лишь слабое свечение.

Чернов Азимут, что провели весь ритуал затаив дыхание, внезапно вздрогнули и переглянулись, стоило древним рунам исчезнуть.

Последний всплеск света — яркий, почти ослепительный — прошёлся по комнате и угас. Руны на полу потухли одна за другой, оставив лишь лёгкий дымок и запах озона. Призмы остановились. Макс лежал неподвижно, грудь его мерно поднималась.

Трое магов одновременно шагнули ближе.

Эскулап первым опустился на колено рядом с мальчишкой. Осторожно снял иглы-метки, вытер ему лоб влажной тканью и тихо спросил, чуть дрогнувшим голосом:

— Макс… как ты себя чувствуешь?

Макс медленно открыл глаза. Несколько секунд просто моргал, глядя в потолок, потом сел, потянулся так, что хрустнули кости, и с совершенно будничным, слегка недовольным видом заявил:

— Все еще хочу есть!

В комнате повисла тишина на целых три секунды.

А потом Эскулап расхохотался — громко, раскатисто, от души. Азимут фыркнул и отвернулся, пряча улыбку. Чернов только покачал головой, но уголки его губ дрогнули.

— Миша, это был не простой ритуал, да? — спросил Константин, глянув наЭскулапа. — Я видел древние руны.

— Ну-у-у-у… Скажем так — восстановленный мной древний ритуал, — неуверенно произнес мужчина, нагнувшись и подхватив призмы. — Моя копия древнего ритуала «Истины», ну или если хочешь — вольная его трактовка.

— А ты его уже проверял? — осторожно уточнил Чернов.

— Было дело. Два раза. Один раз на уголовнике, второй… сейчас.

— Я правильно понял, — вмешался Рожков. — Ты сейчас пользовался этим ритуалом второй раз?

— Да, но он действительно эффективнее, да и с помощью обычных ритуалов каналы так не провернуть, — смутился Эскулап. — Выгнуть, поправить — да, но не завернуть по спирали. Такая свобода действий только у…

— Ты мог угробить мальчишку, — зыркнул на него Азимут.

— В отличие от тебя, — глянул на него целитель. — Я умею считать и читать древние руны.

Тут его взгляд скосился на Макса, что сидел на краю алтаря и шмыгал носом.

— У тебя ведь все в порядке? Попробуй создать… Искру, которую я тебе показывал.

Мальчишка пожал плечами, поднял руку, но тут же замер и скривил рожу, сузив глаза.

— а… а… АПЧХИ! — выдал он.

В этот же момент, ботинок на его левой ноге мигнул яркой белой вспышкой и исчез, а с лестницы послышался звон посуды.

— Эскулап… — строго глянул на Михаила Чернов.

— Накосячил, придурок, — буркнул Азимут.

— Это… это не… — растерянно пробормотал целитель. — Это какая-то…

— Э! — глянул на ногу с дырявым носком Макс. — А где… где ботинок⁈

* * *

О, сколько мы тогда высказали Мише…

Вы бы знали!

Что произошло? Если в целом, то все прошло по плану.

Мы сняли слепок с каналов в руках Макса. Причем брали срез в нескольких местах. В локте, плече, предплечье и финальный, на выходе. У нас все получилось. Один оборот на руку и на выходе ровный круг. Что же до исчезновения обуви, то…

У нас, спасибо древним рунам и знаниям Эскулапа, появился побочный эффект.

Называется он «Спонтанное неосознанное заклинание по стабильному эмоциональному принципу». Ну, или просто синдром Галкина.

Каждый раз, когда Макс пугался, забывался или просто на пустом месте задумывался, его левый ботинок отправлялся… Куда угодно. По сути, этот эффект был не столько магической природы, сколько… Психологической, но сути это не меняло.

Да, будь первым заклинанием Макса какой-нибудь светляк, было бы меньше проблем, но первым заклинанием, сформулировавшим его каналы была… Телепортация.

И уж не знаю, как это получилось, но на момент его первых потуг, больший выход силы был как раз через левую ногу.

И вуаля!

Теперь мы имеем спонтанный перенос левого ботинка с ноги Макса куда угодно в радиусе тридцати метров.

Сказать, что я был расстроен?

Ничего не сказать.

Ладно хоть Эскулап признал ошибку и принялся обследовать Макса вдоль и поперек. Нет, без вмешательств, на счет чего я его сразу предупредил, но вывод у него был один.

Он настаивал на том, что у Макса изначально была предрасположенность к этому синдрому. Изменение каналов и закручивание их нарушило поток, что и стало триггером для проявления синдрома Галкина.

Да, дамы и господа.

Великолепный, прекрасный и один из самых спорных магов империи получил прозвище не за то, что его левый ботинок был на половину из золотого сплава! Он получил его за то, что до конца своих дней, его ботинок непроизвольно… Отправлялся куда угодно.

Как вам такая правда, о великом и несравненном Максе?

Боги, я честно пытался все исправить.

Мы запретили применять ему магию, почти на неделю. Мы строили теории, пытались как-то решить этот вопрос. Даже отправляли Эскулапа в столичную библиотеку, а Макс…

Макса мы заперли в доме, чтобы он чего-нибудь не учудил.

А он…

Он продолжал рассказывать фотографии чем его кормили, как ему надоело сидеть дома и…

Я заметил это на третий день.

Искры, за забором. Та ребятня приходила к нашему дому и размахивала артефактами, которые Макс собрал, раскидывая искры.

Они думали, что его наказали. Что он теперь сидит под домашним арестом за ту выходку. Вот и приходили под окна, чтобы помахать ему искрами и подбодрить.

Хм…

Наверное, это были его первые друзья.