Сидни поправила лопату у себя на плече.

Воздух был холодным, но ночь выдалась ясной: луна высоко в небе освещала разбитые надгробия и впадины на траве, так что идти по кладбищу было легко. Дол рысцой бежал рядом. Второй раз вернуть его оказалось сложнее, но теперь он всегда держался поблизости, словно его жизнь на самом деле была связана с ее жизнью.

Митч следовал за ними, неся еще две лопаты. Он предложил забрать ее и у Сидни, но она предпочла нести свою самостоятельно. Доминик отставал довольно сильно, оглушенный болеутоляющими и виски, он то и дело запинался о какую-нибудь кочку или обломок камня. Таким он ей не нравился – он был совершенно бесполезен из-за алкоголя, а из-за боли – озлоблен, но она старалась об этом не думать. Старалась не думать Сидни и о собственной боли – об огнестрельной ране, все еще прожигавшей дырку в ее руке: мышцы и кожа заживали медленно. Она надеялась, что останется шрам – заметный, который напоминал бы о том мгновении, когда все изменилось.

Не то чтобы Сидни рассчитывала когда-нибудь об этом забыть.

Она снова поправила лопату на плече, пытаясь понять, действительно ли Эли будет жить вечно и какую часть вечности человек способен помнить, особенно если ничто не оставляет следа.

Кстати, по поводу Эли пресса устроила шумный скандал.

Они с Митчем видели в новостях. Псих, который убил в здании «Фалкон прайс» двух человек, утверждая при этом, что он какой-то борец с чудовищами, какой-то герой. Репортеры говорили, что он убил на стройке молодую женщину и сжег ее тело, а потом пытал и прикончил бывшего заключенного на первом этаже. О личности женщины не сообщалось (ее придется устанавливать по карте стоматолога), но Сидни знала – это была Серена. Знала еще до того, как заставила Митча хакнуть результаты вскрытия. Она почувствовала исчезновение сестры – пустое место там, где раньше были связующие их нити. Она не понимала только, зачем Эли это сделал. Однако она была намерена это выяснить.

Репортеров не особо интересовала Серена: их внимание занимал Эли.

Оказалось, что Эли стоял над трупом Виктора, весь залитый кровью и с ножом в руке, и кричал, что он – герой. Что он их всех спас. Когда его заявлениям о геройстве не поверили, он попытался утверждать, что произошла драка. Однако, поскольку его противник был весь истерзан, а на Эли не оказалось ни царапины, эта версия тоже не прокатила. К этому добавились бумаги, обнаруженные в гостиничном номере Эли: ему явно не хватило предусмотрительности Виктора сжечь все, что могло бы оказаться уликой, а в компьютере остались досье, так что счет жертв Эли быстро перевалил за десяток. Новости не касались того, что меритское управление полиции само было вовлечено в ряд последних убийств, но теперь Эли ожидали суд и психиатрическое освидетельствование.

Конечно, никаких упоминаний о том, что он – ЭО, не было… но, с другой стороны, с какой стати сообщать об этом? Для Эли это означало одно: если в тюрьме его кто-нибудь пырнет ножом, он выживет, так что нападение повторится. Если ему повезет, он окажется в одиночке, как Виктор. Сидни надеялась, что его не посадят в одиночку. Она рассчитывала, что другие заключенные узнают о его способности исцеляться и охотно развлекутся, нанося ему раны.

Сидни мысленно пообещала себе позаботиться, чтобы об этом узнали там, куда он попадет.

На кладбище стояла слишком глубокая тишина, которую нарушали только тихие шаги, приглушаемые травой, так что Сидни начала мурлыкать – как это делал Виктор, когда они шли откапывать Барри. Однако у нее мелодия получилась неправильная – зловещая и грустная, поэтому она прекратила и сосредоточилась на поиске маршрута на плане, нарисованном фломастером на тыльной стороне руки. Она рисовала его днем, но меритское кладбище, как и почти все, ночью выглядело совершенно иначе.

Наконец она увидела свежую могилу и ускорила шаг. На могиле не было никаких опознавательных табличек – только книга Виктора, которую тем утром Сидни положила поверх свежего холмика, дождавшись за каким-то каменным ангелом, когда могильщики закончат работу и уйдут. Тот детектив, Стелл, тоже присутствовал. Он задержался, наблюдая, как простой деревянный гроб опускают в могилу и засыпают землей.

Митч поравнялся с ней, и они немного постояли, глядя на могилу, а потом Сидни вогнала лопату в землю и взялась за дело. Дол отошел за пару могил, но не выпустил хозяйку из вида, а Доминик наконец добрел до них и сел на одну из ближайших плит, неся стражу, пока Митч и Синди копают.

Бух.

Бух.

Бух.

Они вгоняли лопаты в землю, и вскоре воздух стал казаться более теплым, а мрак поредел: свет коснулся дальнего края неба – там, где оно встречалось со зданиями Мерита. Перед самым рассветом лопата Сидни ударилась о дерево, они соскребли остатки земли с гроба и подняли крышку.

Сидни посмотрела на тело Виктора. Потом она пристроилась на краю гроба и прижала ладони к его груди, стараясь дотянуться как можно дальше. Спустя мгновение холод растекся по ее рукам и заморозил дыхание, а под ее ладонями забилось сердце. Виктор Вейл открыл глаза и улыбнулся.