Сидни схватили и утащили в темноту.

Секунду назад на нее смотрело дуло пистолета Эли – и вот она уже стоит рука об руку с мужчиной из досье, которое сама дала Виктору. Она осмотрелась, но не разжала пальцы. Они все еще находились в завешенной пленкой комнате – и в то же время их там не было. Сидни словно оказалась вне жизни, застряла в неподвижном мире, который испугал ее так, что не выразить словами. Сидни видела Эли: пуля из его пистолета зависла в воздухе там, где только что стояла она, а на полу лежал безжизненный Дол.

И Виктор.

Секунду назад его тут не было, а теперь был – он стоял в нескольких шагах позади Эли, незамеченный, чуть вытянув руку, словно собираясь положить ладонь Эли на плечо.

Сидни попыталась сказать держащему ее за руку мужчине, что ей надо забрать Дола, но с ее губ не слетело ни звука – а он даже не посмотрел на нее, просто потащил через тяжелый мир, проходя между пленками, пока они не оказались там, где здание выходило на грязный двор. Участок был залит ярким светом, бросавшим тени на металлические кости высотки, но мужчина потащил ее в другом направлении, заведя в затемненный угол позади стройки. Они шагнули обратно в мир: пузырь тишины взорвался вокруг них. Даже простые звуки – дыхания, движения времени – казались оглушительными по сравнению с безмолвием теней.

– Вам надо вернуться! – бросила Сидни, опускаясь на колени прямо на землю.

– Не могу. Приказ Виктора.

– Но вы должны забрать Дола!

– Сидни… ты же Сидни, да? – Мужчина тоже опустился на колени перед ней. – Я видел пса, слышишь? Мне очень жаль. Было поздно.

Она удержала его взгляд, как это делала с ней Серена. Спокойно, холодно, не моргая. Она знала, что не имеет дара сестры, ее власти, но Серена и раньше своего добивалась, а Сидни – ее сестра, и он должен все понять.

– Вернись, – сказала она сурово. – Пойди. Забери. Дола.

И у нее получилось: Доминик сглотнул, кивнул – и исчез.

Эли выпустил весь магазин в воздух, но от девочки и следа не осталось. Он с рычаньем отсоединил магазин. Тот со стуком упал, а Эли полез в карман за полным.

– Смотрю я на тебя, и словно вижу двух разных людей.

Он стремительно обернулся на голос и увидел Виктора, прислонившегося к бетонной опоре.

– Вик…

Виктор не колебался. Он трижды выстрелил Эли в грудь, повторяя рисунок шрамов со своего торса: так, как обещал себе все последние десять лет.

И это было приятно. Он опасался, что после столь долгого ожидания и тоски в реальности расстрел Эли уступит мечтам – но все оказалось именно так. Воздух вокруг загудел, и Эли со стоном оперся о спинку стула, согнувшись от нарастающей боли.

– Вот почему я позволил тебе остаться, – сказал Виктор, – чем ты мне понравился. Столько внешнего обаяния – и столько зла внутри. Там таилось чудовище задолго до того, как ты умер.

– Я не чудовище, – рявкнул Эли, выковыривая пули из плеча и бросая окровавленный металл на пол. – Я Божий…

Но Виктор уже был рядом и вонзил раскладной нож Эли в грудь. Судя по хрипу, ему удалось пробить легкое. Губы у Виктора дернулись, лицо выражало спокойное терпение, но костяшки сжимающей нож кисти побелели.

– Хватит, – сказал Виктор. Перед его мысленным взором повернулся переключатель. Эли завопил. – Ты не ангел мщения, Эли, – сказал он. – У тебя нет благословения, божественности или креста. Ты – научный эксперимент.

Виктор выдернул нож, и Эли осел на одно колено.

– Ты не понимаешь! – прохрипел Эли. – Никто не понимает!

– Когда никто не понимает, это обычно знак, что ты не прав.

Эли пытался удержаться на коленях, хватаясь за самодельный стол, а тем временем его тело заживало.

Взгляд Виктора скользнул к нему, зацепившись за ряд ножей. Точно таких же, как тогда.

– Да у тебя ностальгия!

Он поставил ногу на стол и опрокинул его, рассыпая оружие по бетону. Труп пса, как он заметил, исчез.

– Меня нельзя убить, Виктор, – сказал Эли. – Ты ведь знаешь.

Улыбаясь еще шире, Виктор воткнул нож Эли между ребер.

– Знаю, – громко согласился он. Пришлось повысить голос, чтобы перекричать вопли. – Но ты уж не обижайся. Я так долго ждал возможности попытаться.

Спустя мгновение Доминик появился снова, наполовину неся, наполовину волоча очень крупного и очень мертвого пса. Тяжело дыша, мужчина рухнул на землю рядом с трупом. Сидни подбежала к ним, поблагодарила его и попросила отодвинуться. Доминик отстранился, глядя, как она ласково гладит бок пса, чуть прикасаясь к ране. Кожа Сидни стала темно-красной – и она нахмурилась.

– Я же тебе сказал, – выдавил он. – Мне очень жаль.

– Ш-ш! – шикнула она и прижала обе руки с растопыренными пальцами к груди пса. Судорожно вздохнув, она ощутила, как по рукам заструился холод. – Ну же! – прошептала Сидни. – Давай, Дол!

Ничего не происходило. У нее оборвалось сердце. Сидни Кларк давала второй шанс. Вот только у пса этот шанс уже был. Она один раз его вернула, но сомневалась, что получится снова. Сидни нажала сильнее, чувствуя, как холод что-то у нее забирает.

Пес все так же лежал – мертвый и неподвижный, как доски на стройке.

Сидни содрогнулась, понимая, что не должно быть так сложно, и потянулась не руками, а чем-то другим, словно могла найти внутри искру тепла и разжечь ее. Сидни проникала под шерсть, кожу и неподвижность, ладони у нее болели, дыхание перехватило… но она продолжала искать.

А потом ощутила ее и уцепилась – и в следующую секунду труп пса как-то обмяк. Его лапы дернулись, ребра поднялись… замерли, опустились, снова поднялись… а потом пес потянулся и сел.

Доминик поспешно вскочил.

– Диос мио! – прошептал он, крестясь.

Тяжело дыша, Сидни выпрямилась и прижалась щекой к морде Дола.

– Хороший пес!

Виктор улыбался. Убивать Эли было просто сказочно. Стоило ему решить, что его друг сдался, как тот снова брал себя в руки и давал Виктору возможность попытаться снова. Растянуть бы это еще немного, но хотя бы на эти моменты, когда тело Эли корчилось от боли, он был центром его внимания. Хватая ртом воздух, Эли с трудом поднялся на ноги, чуть не поскользнувшись в крови.

Пол был ею залит. Виктор знал, что большую ее часть пролил Эли. Однако не всю.

Кровь струилась у Виктора по руке и животу: оба неглубоких пореза оставил страшный кухонный нож, который Эли сумел поднять с пола после очередного выстрела. Сейчас оба пистолета были пустыми, и мужчины стояли друг напротив друга, истекая кровью. Оба были вооружены: Эли – зазубренным ножом, Виктор – пружинным.

– Зря стараешься, – заявил Эли, перехватывая нож удобнее. – Тебе не победить.

Виктор глубоко вздохнул, чуть поморщившись. Ему пришлось включить болевые ощущения, потому что он не мог позволить себе истечь кровью: пока не мог, и уж определенно нельзя было допустить, чтобы это случилось незаметно. До него доносилось далекое завывание полицейских сирен. Он бросился на Эли и сумел порезать на нем рубашку, но Эли успел отвести удар и вонзил нож Виктору в ногу. Тот зашипел, чувствуя, как подламывается колено.

– На что ты рассчитывал? – укоризненно вопросил Эли, делая рывок не к Виктору, а к стулу – за чем-то, что было там свернуто и чего Виктор не замечал, пока Эли не схватил приготовленный предмет. – Слышишь полицию? Они на моей стороне. Тебя никто спасать не станет.

– Так и задумано, – выкашлял Виктор, наконец разглядев то, что Эли держал в руках.

Металлическая проволока. Острая, как бритва.

– Ты и твои идеи! – прошипел Эли. – Ну так у меня тоже были задумки.

Виктор попытался отпрянуть, но опоздал. Эли свернул проволоку петлей и, зацепив руку Виктора – ту, в которой тот держал нож, с силой дернул. Проволока впилась в тело, разрезая кожу и пуская кровь. Виктор выронил нож, и тот стукнулся о бетон. Эли крепко ухватил его за свободную руку – и обернул проволокой второе запястье. Виктор подался назад, но проволока только сильнее врезалась ему в тело.

Он запоздало заметил, что проволока была привязана к стулу, а стул Эли, видимо, закрепил на полу, потому что тот ни разу не сдвинулся – ни во время схватки, ни теперь, когда Эли дернул за свободный конец, затягивая петлю и прижимая руки Виктора к спинке. Кровь бежала с его запястий слишком быстро. У него закружилась голова. Он уже слышал сирены, которые вопили очень громко, и даже видел красно-синие полицейские мигалки сквозь полиэтилен. Перед глазами Виктора прыгали разноцветные пятна.

Он мрачно усмехнулся и отключил остатки боли.

– Тебе меня не убить, Эли! – подначил он.

– Вот тут ты и ошибся, Виктор. И на этот раз, – пообещал Эли, закрепляя проволоку, – я буду смотреть, как из твоих глаз исчезает жизнь.

Митч смотрел, как горит труп Серены, и старался не слушать звуки выстрелов, которые доносились из высотки. Он должен доверять Виктору. У Виктора всегда есть план. Но где он? И где Доминик?

Он снова сосредоточился на трупе и своем задании, пока за деревянной оградой не замелькали красно-синие мигалки, бросая блики на стены темного здания. Дело дрянь. Копы пока не во дворе, но еще несколько минут – и от них тут будет тесно. Митч не рискнул воспользоваться взломанными воротами перед стройкой, прошел к задней стене и дыре в ограде и там обнаружил Сидни, склонившуюся над полуживым Долом, и Доминика, который возвышался над ними в безмолвной молитве.

– Сидни Кларк! – рявкнул он. – Какого черта ты тут делаешь?

– Она велела мне пойти туда, где будет безопасно, – прошептала Сидни, поглаживая Дола.

«Она», – подумал Митч. Видимо, та самая «она», что сейчас горит по ту сторону от высотки.

– И ты заявилась сюда?

– Пес был мертвый, – прошептал Доминик. – Я его видел. Он был мертвее мертвого… а теперь…

Митч схватил Доминика за рукав.

– Выводи нас отсюда. Немедленно.

Доминик наконец оторвал глаза от девчушки и собаки и, похоже, только теперь заметил цветные блики на деревянной ограде и стенах. Хлопали двери машин. Топали сапоги.

– Черт!

– Вот именно.

– А как же Виктор? – спросила Сидни.

– Надо будет где-то его подождать. Не здесь, Сид. Он не говорил ждать здесь.

– А если ему понадобится помощь? – возмутилась она.

Митч постарался улыбнуться.

– Это же Виктор, – выдавил он. – Он с чем угодно справится.

Сидни схватила Дола, Доминик схватил за руку Сидни, а Митч – Доминика, и они исчезли в тенях. У Митча возникло мерзкое подозрение, что он ошибся и его проклятие пришло за ним сюда.

Эли услышал топот и громкие приказы: полицейские спешили к ним через многочисленные комнаты, завешенные пленкой. Виктор скорчился на полу, вокруг стула все было залито его кровью. Открытые глаза уже тускнели. Эли хотел убить его сам, а не руками меритской полиции, и, уж конечно, не Серениными.

Сам.

Он увидел нож Виктора на полу в нескольких шагах, схватил его и нагнулся.

– Тоже мне, герой, – прошептал Виктор с двумя последними, судорожными вздохами.

Эли аккуратно приставил нож Виктору под ребра.

– Прощай, Виктор, – сказал он.

А потом вогнал нож в тело.

Доминик пошатнулся.

Он упал на четвереньки в переулке через четыре квартала от высотки – на безопасном расстоянии от толпы полицейских, от горящей девушки, от пистолетов. Он вскрикнул – и одновременно Сидни схватилась за руку, а Митч потер ушибленные ребра. Боль нахлынула на них, словно прилив, словно выдох: как будто ее что-то держало в стороне – и теперь она вернулось. И один за другим они поняли, что это означает.

– Нет! – вскрикнула Сидни, поворачиваясь обратно к высотке.

Митч поймал ее за талию и, морщась, терпел, пока она лягалась, кричала и требовала ее отпустить.

– Все кончено, – шептал он вырывающейся девочке. – Все кончено. Кончено. Прости. Все кончено.

Эли смотрел, как глаза Виктора сначала расширились, а потом опустели. Его голова завалилась вперед, лбом к металлическим перекладинам стула. Мертв. Как странно, что сам Эли считал Виктора непобедимым! Он ошибался. Эли вытащил нож из груди Виктора и остановился посреди залитой кровью комнаты, дожидаясь привычного умиротворения, мгновений спокойствия. Он закрыл глаза, запрокинул голову – и ждал… и продолжал ждать, когда копы во главе со детективом Стеллом ворвались в комнату.

– Отойди от трупа! – приказал Стелл, поднимая пистолет.

– Все в порядке, – сказал Эли. Он открыл глаза и посмотрел на полицейских. – Все готово.

– Руки за голову! – крикнул другой коп.

– Брось нож! – потребовал третий.

– Все в порядке, – повторил Эли. – Он уже не опасен.

– Руки вверх! – потребовал Стелл.

– Я о нем позаботился. Он мертв. – Начиная закипать, Эли обвел рукой залитую кровью комнату и мертвеца, прикрученного проволокой к спинке стула. – Вы что, не видите? Я же герой!

Полицейские наставляли на него пистолеты, кричали и смотрели на Эли как на чудовище. И тут он вдруг что-то понял. Глаза у них больше не были стеклянными. Чары ушли.

– Где Серена? – спросил он, но слова потонули в вое сирен и криках полиции. – Где она? Она вам скажет!

– Положи оружие! – потребовал Стелл, перекрывая шум.

– Она вам подтвердит. Я – герой! – прокричал он в ответ, отбрасывая нож. – Я вас всех спас!

Но как только нож упал на пол, копы кинулись к нему и сбили с ног. С пола он видел лицо Виктора – и ему показалось, что тот ему улыбается.

– Эли Эвер, вы арестованы за убийство Виктора Вейла…

– Постойте! – завопил он, когда на него начали надевать наручники. – Труп!

Стелл начал зачитывать текст, разъясняющий Эли его права, а двое копов вздернули его на ноги. Еще один коп поспешно подскочил к Стеллу и что-то сказал насчет костра на участке.

Эли принялся вырываться.

– Вы должны сжечь его тело!

Стелл кивнул своим помощникам, и Эли поволокли на улицу мимо занавесок из пленки.

– Стелл! – снова крикнул Эли. – Эы должны сжечь тело Вейла!

Его слова эхом отразились от бетонных стен – и детектив, залитая кровью комната и труп Виктора исчезли из вида.