Громкость музыки была такая, что картины на стенах тряслись. На лестнице обжимались ангел и колдун. Две шаловливые кошечки перетягивали друг у друга вампира. Парень с желтыми контактными линзами завыл, а кто-то пролил стаканчик дешевого пива, чуть не попав Эли на ноги.

Он утащил рога у дьявола, оказавшегося у входа, и водрузил их себе на голову. Эли видел, как та девица вошла в дом в компании Барби и школьницы-католички (в ее форме было сразу несколько нарушений). А вот на ней были джинсы и толстовка, и распущенные светлые волосы падали на плечи. Эли потерял девицу из виду всего на мгновение – ее подруги все еще пробирались через толпу, высоко подняв сцепленные руки, – а она исчезла. Она должна была бы выделяться: отсутствие костюма на хэллоуинской вечеринке нельзя не заметить – но ее нигде не было видно.

Эли прошелся по дому, отвергнув заигрывания нескольких симпатичных студенток, которые попытались его задержать. Это было лестно, да и выглядел он соответствующе (он уже десять лет выглядел соответствующе), но сюда пришел по делу. Он несколько раз безрезультатно обошел первый этаж, и тут она сама его нашла. Рука втянула Эли на лестницу, в полутень.

– Привет, – прошептала она.

Музыка, крики, и все равно он почему-то ее слышал.

– Привет, – шепнул он ей на ухо.

Переплетя свои пальцы с его, она повела его вверх по лестнице, прочь от оглушительной вечеринки, в спальню, где она не была хозяйкой – судя по тому, как осмотрелась, прежде чем входить. «Студентки! – весело подумал Эли. – Ну не прелесть ли они!» Он закрыл за ними дверь, и мир в комнате стал благословенно тихим: музыка превратилась в глухой гул. Лампы не горели, и они не стали их включать, так что единственными источниками света оказались луна и уличные фонари.

– Хэллоуин без костюма? – поддразнил ее Эли.

Девушка вытащила из заднего кармана лупу.

– Шерлок, – объяснила она.

Она двигалась медленно, почти сонно. Глаза были цвета зимней воды. В чем ее способности, он не знал. Эли недостаточно долго изучал девушку и не дождался демонстрации – или, точнее, изучал и наблюдал уже несколько недель, но так и не смог распознать ее дар, в чем бы тот ни заключался, а потому решил подобраться чуть ближе. Это нарушало его правила, и он это сознавал, и все-таки оказался здесь.

– А ты кто? – спросила она.

Эли понял, что из-за его высокого роста ей не видно. Он наклонил голову, указывая на закрепленные на макушке рога. Они были обклеены красными блестками и сверкали в затемненной комнате.

– Мефистофель, – пояснил он.

Девушка рассмеялась. Она училась на филологической специальности – это он узнал. Весьма уместно: один демон приманивает другого.

– Оригинально, – сказала она со скучающей улыбкой.

Серена Кларк. Такое имя значилось в его файлах. Она была красива эдакой небрежной красотой, очень легкий макияж, похоже, нанесла на скорую руку. Эли вдруг понял, что ему трудно разорвать зрительный контакт с ней. Он привык к хорошеньким девушкам, но Серена оказалась другой – в ней было нечто большее. Когда она притянула его к себе для поцелуя, он чуть не забыл про хлороформ у себя в заднем кармане. Ее ладони скользнули вниз по его спине, и Эли едва успел перехватить их, прежде чем она нащупала пузырек и сложенную тряпицу. Он отвел руки девушки, поднял и прижал к стене у нее над головой, продолжая целовать. У нее был вкус холодной воды.

Он собирался вытолкнуть ее в окно.

Вместо этого Эли дал ей завалить себя на чужую кровать. Хлороформ врезался ему в бедро, но когда Эли отвел глаза, она вернула его взгляд и внимание всего лишь одним пальцем, улыбкой и тихим приказом. Эли охватил трепет. Тот, которого он не испытывал уже много лет. Желание.

– Поцелуй меня! – велела она, и он послушался.

Эли никак не сумел бы удержаться от поцелуя – и когда их губы встретились, она игриво завела его руки ему за голову. Ее светлые волосы щекотали ему лицо.

– Кто ты?

Эли заранее решил, что этим вечером назовется Гиллом, но когда он открыл рот, то неожиданно сказал:

– Эли Эвер.

Какого черта?

– Красиво звучит, – одобрила Серена. – Что привело тебя на вечеринку?

– Хотел найти тебя.

Признание вырвалось раньше, чем Эли осознал, что говорит. Он напрягся: каким-то уголком сознания он понимал, что все плохо, что ему нужно встать. Однако, когда он попытался высвободиться, девушка проворковала: «Останься, не шевелись», – и тело его предало, расслабляясь под ее прикосновениями, хоть сердце у него отчаянно колотилось.

– Ты заметный, – сказала она. – Я уже тебя видела. На той неделе.

На самом деле Эли следил за ней уже две недели, надеясь подсмотреть ее способность. Ничего не получалось. До этой минуты. Эли приказал своему телу двигаться, но оно желало лежать под ней. Он сам желал лежать под ней.

– Ты меня преследовал?

Ее вопрос прозвучал почти игриво, но Эли ответил:

– Да.

– Зачем? – спросила она, выпустив его руки, но оставшись на нем верхом.

Эли сумел приподняться на локтях. Он пытался проглотить ответ, словно жгучую отрыжку. «Не говори – чтобы убить тебя. Не говори – чтобы убить тебя. Не говори – чтобы убить тебя». Слова раздирали ему горло.

– Чтобы убить тебя.

Девушка сурово нахмурилась, но не сдвинулась с места.

– Почему?

Ответ удержать было невозможно.

– Ты ЭО, – сказал он. – У тебя есть способность, которая противоречит природе, а это опасно. Ты опасна.

Ее губы изогнулись:

– И это говорит парень, который пытается меня убить.

– Вряд ли ты поймешь…

– Я понимаю, но ты меня сегодня не убьешь, Эли. – Она произнесла это так небрежно. Видимо, он нахмурился, потому что она добавила: – Не смотри так разочарованно. Ты всегда можешь попытаться снова. Завтра.

В комнате было темно, за стенами продолжала грохотать вечеринка. Девушка подалась вперед и сорвала с его темных волос рога с красными блестками, пристроив их на свои светлые локоны. Она была чудесна, ему с трудом удавалось собирать путающиеся мысли, вспоминать, почему она должна умереть.

И тут она сказала:

– А знаешь, ты прав.

– В чем? – спросил Эли.

Он соображал ужасно медленно.

– Я опасна. Я не должна существовать. Но почему ты решил, что имеешь право меня убить?

– Потому что я могу.

– Неудачный ответ, – заявила она, ведя пальцами по его щеке.

А потом улеглась на него: джинса к джинсе, бедро к бедру, кожа к коже.

– Поцелуй меня снова! – приказала она.

И Эли послушался.

Половину времени Серена Кларк жалела, что не умерла, а вторую командовала всеми вокруг, мечтая, чтобы хоть кто-то ослушался.

Она попросилась на выписку из больницы – и толпа медиков расступилась, чтобы ее пропустить, едва успев отключить от капельниц. Поначалу добиваться своего было приятно, хоть и немного странно. Серена всегда была сильной, всегда готова была бороться за то, чего ей хотелось. Но бороться стало не нужно, потому что больше никто не противился. Мир вокруг словно обмяк, у всех, с кем она встречалась и с кем заговаривала, глаза стекленели от желания услужить. Отсутствие противодействия, напряжения стало бесить. Когда она объявила родителям, что хочет вернуться к занятиям, те просто кивнули. Преподаватели уже не доставляли неприятностей. Друзья без конца прогибались перед любой ее прихотью. Парни теряли свой огонь, давали все, чего ей хотелось, – и все, чего даже не хотелось, но о чем она просила от скуки.

Прежде мир Серены склонялся перед ее силой воли, а теперь он просто склонялся. Ей не приходилось спорить, не приходилось стараться.

Она чувствовала себя химерой.

И что самое противное, тошно было признаваться, насколько это затягивает и становится необходимым – такое осуществление желаний, даже когда это делало ее несчастной. Стоило ей утомиться от попыток заставить окружающих идти наперекор, и она вновь возвращалась к удобной, не требующей усилий власти. Ее не получалось отключить. Даже когда Серена не приказывала, а только сообщала пожелание, только просила, ее слушались.

Она чувствовала себя божеством.

Она мечтала о людях, которые смогли бы сопротивляться. О воле, достаточно сильной, чтобы ей не поддаться.

А потом как-то вечером она разозлилась – очень разозлилась – на парня, с которым встречалась, на его тупой стеклянный взгляд, который стал ей так хорошо знаком, и когда он отказался с ней ссориться, отказался не соглашаться – а по какой-то бесящей причине Серена не могла заставить это сделать (его желание подчиняться перевешивало любую попытку его принудить) – она велела ему пойти и спрыгнуть с моста.

И он послушался.

Серена помнила, как сидела на кровати, подогнув под себя ноги, и смотрела новости, а подруги сгрудились на пледе вокруг нее, но не прикасались к ней, потому что их от нее отделяло нечто вроде тонкой стенки – страх или, может, благоговение. Тут-то Серена и поняла, что она не химера и не божество.

Она – чудовище.

Эли рассматривал голубую карточку, которую та девица засунула ему в карман накануне вечером. На одной стороне она написала название кафе при главной библиотеке (оно называлось «Фонарь») и время, два часа дня. На другой – «Шахерезада», и даже не сделала в этом слове ни одной ошибки. Конечно, Эли понял, что она намекает на «Тысячу и одну ночь». Там женщина рассказывала султану истории, никогда не заканчивая их в тот же вечер, чтобы он ее не казнил. Вместо этого она обещала поведать концовку в следующий раз.

Пробираясь по территории университета, Эли впервые за десять лет будто мучился похмельем: тяжелая голова, замедленные мысли. Почти все утро у него ушло на то, чтобы полностью вырваться из-под влияния той девушки, снова думать о ней как о цели. Просто цели.

Эли убрал карточку обратно в карман. Он знал: Серена не появится. Надо быть дурой, чтобы приблизиться к нему после вчерашнего вечера. После того, как он признался в своих намерениях. И все-таки она оказалась на летней площадке кафе, сидела там в темных очках, темно-синем свитере и с распущенными светлыми волосами.

– Ты самоубийца? – спросил Эли, останавливаясь у ее столика.

Она пожала плечами:

– Один раз через это прошла. Наверное, жизнь начала приедаться.

Она приглашающе махнула на пустой стул напротив. Эли взвесил варианты, но убивать ее прямо посреди кампуса было нельзя, так что он сел.

– Серена, – представилась она, сдвигая очки на макушку. При свете дня глаза у нее казались еще светлее. – Но ты мое имя уже знаешь. – Она отпила немного кофе. Эли промолчал. – Почему ты хочешь меня убить? – спросила Серена. – И не надо говорить, мол, просто потому, что можешь.

Мысли слетали у Эли с языка, едва успев оформиться. Он нахмурился, недовольный собственной словоохотливостью.

– ЭО противоестественны.

– Ты это уже говорил.

– Мой лучший друг стал таким, и я увидел перемену. Как будто в его тело забрался дьявол. Он убил мою девушку, а потом попытался убить меня.

Эли прикусил язык и сумел остановить поток слов. Что на него влияет: ее взгляд или ее голос?

– И потому ты ходишь и обвиняешь всех ЭО, каких только можешь найти, – сказала Серена, – наказываешь их вместо него?

– Ты не понимаешь, – возразил Эли. – Я пытаюсь защитить людей!

Она улыбнулась из-за чашки. Улыбка получилась невеселой.

– Каких людей?

– Нормальных.

Серена фыркнула.

– Естественных, – не отступал Эли. – ЭкстраОрдинарности не должно существовать. Такие люди не просто получают второй шанс – они получают оружие без инструкции. Без правил. Само их существование преступно. Они ущербны.

С алых губ Серены сбежала улыбка.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что, когда человек оживает в качестве ЭО, он возвращается не целиком. Что-то теряется. – Даже сам Эли, несмотря на благословение, знал, что и в нем что-то исчезло. – Важные вещи, такие как сострадание, гармония, страх и понимание последствий. То, что может сдерживать их способности, – оно отсутствует. Попробуй меня переубедить. Скажи, что чувствуешь все то же, что и раньше!

Серена подалась вперед, поставив кофейную чашку на стопку книг. Она не стала возражать. Вместо этого она спросила:

– А какая способность у тебя, Эли Эвер?

– А почему ты решила, что она у меня есть?

Он старался выплевывать слова как можно быстрее, подчиняясь потребности ответить. Это была очень маленькая победа – такая подмена, но он видел, что собеседница ее заметила. И тогда ее улыбка стала хищной.

– Назови мне свою силу, – потребовала она.

На этот раз он ответил:

– Я исцеляюсь.

Она засмеялась – довольно громко, и некоторые студенты за другими столиками уставились на нее.

– Так вот откуда такая претенциозность!

– Ты о чем?

– Ну, твоя способность не затрагивает больше никого. Она направлена на тебя самого. Так что, с твоей точки зрения, ты не опасен. А остальные – да. – Серена постучала пальцем по стопке книг, и Эли увидел, что среди учебников по английскому языку и литературе есть и работы по психологии. – Угадала?

Эли Серена не слишком нравилась. Ему хотелось поведать ей о Божьем Завете, но вместо этого он спросил:

– А как ты догадалась, что я – ЭО?

– Все об этом говорит, – ответила она, снова надевая очки. – Ты переполнен отвращением к себе. Я не осуждаю. Это чувство мне знакомо. – Ее часы пискнули, и она поднялась на ноги. Даже это простое движение было красивым и текучим, как вода. – Знаешь, наверное, стоило дать тебе меня убить. Потому что ты прав. Хоть мы и воскресаем, что-то в нас остается мертвым. Пропадает. Мы забываем, кем были. Это страшно, удивительно и чудовищно.

В этот миг, окруженная ореолом света, она казалась такой невероятно печальной, что Эли с трудом подавил желание броситься к ней. Что-то в нем дрогнуло. Она напомнила ему Анджи, или вернее – то, что он чувствовал рядом с Анджи, пока все не изменилось. Пока он не изменился. Десять лет он взирал через пропасть на то, чего лишился, и теперь, когда он смотрел на эту девушку, пропасть словно стала сужаться, провал затягивался, так что его пальцы почти (почти!) коснулись другого края. Ему хотелось быть рядом с Сереной, хотелось сделать ее счастливой, протянуть руки через разлом и вспомнить… Эли прикусил внутреннюю сторону щеки с такой силой, что ощутил вкус крови, и опомнился. Эти чувства – не его, не естественные, навязанные. Пути назад нет. Он стал таким не случайно. У него есть предназначение. А у этой девицы, у этого чудовища, есть опасный, сложный дар. Это не простое принуждение. Это притяжение. Желание угодить. Потребность угодить. Это ее чувства текут по нему, а не его собственные.

– Мы все – чудовища, – сказала она, собирая свои книги. – Но и ты тоже.

Эли почти ее не слушал, но все равно эти слова начали проникать в него, пока не завладели его разумом. Он резко встал, но Серена уже отворачивалась.

– Сегодня меня убивать нельзя, – бросила она через плечо. – Я опаздываю на занятия.

Эли сидел на скамейке рядом со зданием факультета психологии, откинув голову назад. День был отличный: облачный, но не серый, было свежо, но не холодно, а ветерок, дергавший его за воротник, не давал задремать. Теперь, когда Серена ушла, в голове снова прояснилось, и он понимал, что у него проблема. Ему необходимо убить эту девушку так, чтобы ее не видеть и не слышать. Если она будет без сознания, прикидывал Эли, то…

– Да ты просто картинка! – Голос был одновременно прохладным и теплым. Прижимая к груди книги, Серена смотрела на него сверху вниз. – О чем ты думал? – спросила она.

– Как тебя убить, – ответил он.

Эта неспособность лгать даровала чувство некой свободы.

Серена медленно покачала головой и вздохнула.

– Проводи меня на следующее занятие.

Эли встал.

– Скажи-ка, – попросила она, беря его под руку, – как ты собирался убить меня вчера на вечеринке?

Эли воззрился на облака.

– Усыпить и выпихнуть из окна.

– Жестковато, – заметила она.

Эли пожал плечами:

– Зато достоверно. Ребятишки на вечеринках напиваются, а следом за благоразумием теряют равновесие. Они падают. Иногда – из окон.

– Вот как, – сказала Серена, прижимаясь к нему. Ее волосы щекотали ему щеку. – А плащ у тебя есть?

– Издеваешься?

– Значит, предпочитаешь маски.

– К чему ты клонишь? – спросил Эли, когда они дошли до следующего здания.

– Ты – герой, – сказала она, поймав его взгляд, – … по крайней мере, в твоем толковании. – Она начала подниматься по ступенькам. – Я тебя еще увижу? Ты собираешься попытаться убить меня еще раз где-нибудь на неделе? Просто интересуюсь, не захватить ли перцовый баллончик. Хотя бы посопротивляться, реализма ради.

Более странной девушки Эли еще не встречал. Так он ей и сказал. Она улыбнулась и ушла в здание.

Когда Серена снова увидела его на следующий день, глаза у нее засверкали.

Эли ждал ее снаружи, у лестницы, ближе к вечеру, держа в обеих руках по стаканчику кофе. Сумерки пахли мертвыми листьями и далекими кострами. Выдыхая облачка пара, он протянул один стаканчик ей. Она взяла кофе и снова подхватила Эли под руку.

– Мой герой! – сказала она, и Эли улыбнулся понятной только им шутке.

Он почти десять лет ни с кем не сближался. И уж конечно не с ЭО. Однако вот он: гуляет с одной из них в сумерках! И ему это нравится. Он постарался напомнить себе, что это чувство – поддельное, навязанное, попытался убедить себя в том, что это – исследовательская работа, что он просто старается понять ее дар и выяснить, как ее устранить… но при этом позволил ей увести себя прочь с территории кампуса.

– Значит, ты защищаешь ни в чем не повинный мир от злобных ЭО, – проговорила Серена, пока они шли рука об руку. – А как ты их находишь?

– У меня есть система.

На ходу он разъяснил ей свой метод. Тщательный отбор объектов на основе трех этапов Лайна. Периоды наблюдений.

– Звучит занудно, – отметила она.

– Так и есть.

– А потом, когда ты их находишь, то просто убиваешь? – Она замедлила шаг. – Без вопросов? Без проверки? Не оценивая, действительно ли они опасны и представляют собой угрозу?

– Раньше разговаривал. Теперь перестал.

– И что дает тебе право играть роль судьи, присяжных и палача?

– Бог.

Эли не хотелось произносить это слово, давать этой странной девушке власть, которую она получила бы, зная о его вере и обладая способностью исказить и прогнуть ее под себя.

Серена поджала губы. Это слово повисло между ними в воздухе, но она не стала насмехаться.

– Как ты их убиваешь? – спросила она после довольно долгой паузы.

– Зависит от их способности, – ответил Эли. – Оптимальный вариант – пистолет, но если нельзя использовать металл, взрывчатые вещества или не та обстановка, приходится искать другой способ. Как с тобой. Ты молодая, и тебя скорее всего хватились бы, что привело бы к неприятностям и подозрениям. Надо было все обставить как несчастный случай.

Они свернули в переулок, застроенный невысокими многоквартирными домами и особнячками.

– А какой самый странный способ убийства ты использовал?

Эли задумался.

– Медвежий капкан.

Серена поежилась.

– Подробностей не нужно.

Несколько минут они шли молча.

– Сколько ты этим занимаешься?

– Десять лет.

– Не может быть! – воскликнула она, покосившись на него. – А сколько тебе сейчас?

Эли улыбнулся.

– А на сколько я выгляжу?

Они остановились, добравшись до ее квартиры.

– На двадцать. Может, на двадцать один.

– Ну, я бы сказал, что по бумагам мне тридцать два. Но я так выгляжу уже десять лет.

– Часть этого твоего дара?

Эли кивнул.

– Регенерация.

– Покажи! – потребовала Серена.

– Как? – спросил Эли.

Ее глаза блестели.

– При тебе есть оружие?

Эли мгновение колебался, но все-таки достал из-под куртки «Глок».

– Дай мне!

Эли протянул ей пистолет, не скрывая своего недовольства. Серена немного отошла от него и прицелилась.

– Подожди! – остановил ее Эли. Он осмотрелся. – Может, все-таки не на улице? Давай зайдем в дом.

Серена смерила его пристальным взглядом, а потом, улыбнувшись, повела внутрь.