Холодным утром Эли сидел на ступеньках перед своей квартирой. Проведя пальцами по волосам, он запоздало понял, что они покрыты кровью. Вокруг желтели оградительные ленты – слишком яркие в тусклом зимнем рассвете. Красные и синие огни мелькали на мерзлой земле, и всякий раз, как он на них смотрел, приходилось несколько минут смаргивать цветные пятна.

– Если можно, расскажите еще раз… – проговорил молоденький коп.

Эли прикоснулся к животу: эхо боли еще сохранялось, хотя кожа уже зажила. Он потер ладони, глядя, как хлопья засохшей крови слетают на заснеженный тротуар. Он изобразил потрясение, которого вроде бы не испытывал, и начал пересказывать все – с панического звонка Виктора ночью, признания в убийстве Анджи и до внезапного появления в их квартире с пистолетом в руке. Эли не стал упоминать о ножах: он тщательно их отмыл и вернул в ящик на кухне до приезда полиции. Странно, как его мозг сумел изолировать чахлую панику, помогая рукам и ногам делать все необходимое, хотя затухающий голос подсознания вопил, а лучший друг лежал на полу гостиной, продырявленный пулями. Что-то ушло из Эли (страх, как он сказал Виктору) прямо в слив ванны вместе с ледяной водой.

– Значит, вы вывернули пистолет из руки мистера Вейла?

«Вывернул»… это слово принадлежало Эли, а не полицейскому.

– Я в прошлом семестре вел группу самообороны, – соврал он. – Это не так уж и сложно.

А потом он с трудом поднялся на ноги. Эли был залит кровью, он аккуратно прикрывал руками ребра, пряча дыру от ножа на рубашке. Два полицейских уже задавали ему вопрос по этому поводу. Он сказал, что ему повезло. Он не понимал, как оружие прошло мимо. Однако так и было. Смотрите: дыра в рубашке есть, а в Эли – нет. К счастью, их больше волновал истекающий на дощатом полу кровью Виктор, и волшебный трюк Эли их не заинтересовал. «Везунчик», – пробормотали они. Эли не понял, относится ли это к нему или к Виктору, которому пока удалось избежать смерти.

– После чего вы выстрелили в него три раза.

– Я обезумел. Он перед этим убил мою девушку.

Эли подумал, не в шоке ли он – может быть, именно поэтому смерть Анджи не проникает в него так, как проник нож? Ему хотелось переживать, ужасно хотелось переживать, но между тем, что он чувствовал, и тем, что хотел чувствовать, лежала пропасть, словно оттуда вырезали нечто важное. И эта пропасть ширилась. Эли сказал Виктору, что лишился страха, но это было не совсем так: он продолжал бояться. Его пугала эта расщелина.

– А потом? – поторопил его коп.

Эли потер глаза.

– А потом он бросился на меня. Я запаниковал. Не знал, что делать. Я старался его не убить. – Он сглотнул, мечтая о стакане воды. – Слушайте, можно мне пойти и привести себя в порядок? – спросил Эли, указывая на свою загубленную одежду. – Мне надо увидеть Анджи… ее тело.

Полицейский обратился к кому-то за желтой лентой и получил «добро». «Скорая» давно уехала. Остался только хаос. Полицейский приподнял ленту, пропуская Эли.

Полоса крови тянулась по гостиной. Эли остановился, уставившись на нее. Схватка снова и снова проигрывалась перед глазами, такая же неотвязная, как полицейские мигалки, но он заставил себя свернуть в ванную. Увидев отражение в большом зеркале, Эли подавил смешок. Это был больной, почти рыдающий смешок. Кровь заляпала рубашку. Брюки. Лицо. Волосы. Эли старательно начал ее смывать над раковиной, по-хирургически тщательно. Его любимая рубашка, кричаще красная (Виктор говорил, что в ней Эли похож на спелый помидор), была безнадежно испорчена.

Виктор. Виктор ошибался. Не мог не ошибаться.

«Если у меня что-то пропало, то у тебя – тоже. Жизнь – это сплошные компромиссы. Или ты решил, что если предашь себя в руки Бога, то Он вернет тебя прежним, и даже лучше?»

– Он и вернул! – громко объявил Эли раковине.

Конечно. Так и должно было случиться. Иное невозможно. Что бы ни представляла собой эта пропасть, она не случайна, она возникла, чтобы сделать Эли сильнее. Нужно в это верить.

Эли умыл лицо и плескал на голову воду, пока она не перестала окрашиваться в красный цвет. Надел чистую одежду и уже хотел было поднырнуть под ленту перед входной дверью, когда услышал слова молоденького полицейского, обращенные к коллеге:

– Ага, детектив Стелл уже едет.

Эли замер и шагнул обратно в квартиру.

«Ты знал, что в полиции есть особые люди, которые выезжают при подозрении на ЭО? Какой-то тип по фамилии Стелл. Ты знал про это?»

Эли повернулся и направился к черному ходу, однако дорогу ему преградил очень крупный коп:

– У вас все нормально?

Эли медленно кивнул.

– Дверь опечатана. Я просто стараюсь никому не мешать.

Коп кивнул и посторонился. К тому моменту, когда здоровяк-коп дошел до молоденького, Эли уже вышел через черный ход, оказавшись в небольшом дворике. Он сказал себе, что не похож на виновного. Пока нет.

Виноват Виктор. Тот Виктор, который был ему знаком, умер, и его заменило нечто холодное и злобное. Искаженное, безжалостное подобие прежней личности. Виктор никогда не отличался добротой или мягкостью, он всегда был резким. Именно эта стальная резкость в нем и привлекала Эли, но таким он Виктора еще не знал. Убийцей. Чудовищем. Ведь он же убил Анджи! Как? Как это произошло? С помощью боли? Разве такое возможно? Медик внутри Эли тут же попытался в этом разобраться. Инфаркт? Может ли боль вызвать короткое замыкание, как электричество? Он впился ногтями в ткань брюк. Это же Анджи! Не научный эксперимент. Человек. Та, кто помогала ему чувствовать себя лучше, более здравомыслящим, удерживала на плаву, когда его разум начинал погружаться во тьму. Может, в этом и дело? Может, утраченная частица – это Анджи? Разве не было бы прекрасно, окажись пустота другим человеком, а не частью его самого? Но нет, дело не в этом. Анджи помогала, она неизменно помогала, но он ощутил дыру в себе еще до ее смерти – и даже до собственной. Это чувство – вернее, его отсутствие – приходило лишь мимолетно, словно облако, проплывающее над головой. Но с того мгновения, как Эли очнулся на полу в ванной, эта тень легла на него, будто знак: что-то испортилось.

«Не испортилось, – постарался внушить себе он. – Изменилось».

Эли дошел до своей машины, радуясь, что припарковался в двух кварталах от дома (там было меньше шансов заработать штраф), и завел двигатель. Он проехал мимо технических лабораторий, немного сбавил там ход, чтобы разглядеть желтые ленты – метки оставленных Виктором разрушений – и несколько машин экстренных служб. Он поехал дальше. Ему необходимо было как можно быстрее добраться до здания начальной медицинской подготовки. Необходимо было найти профессора Лайна.

Эли прошел через автоматические двери в вестибюль трех сообщающихся между собой зданий, отведенных для начальной подготовки будущих медиков. На плече у него висел пустой рюкзак. Стены холла перед лабораторией были покрыты отвратительной светло-желтой краской. Он не понимал, почему лаборатории красят в такие тошнотворные оттенки – может, чтобы подготовить студентов к столь же унылым палитрам большинства больниц, куда выпускники захотят устроиться на работу, а может, ошибочно полагая, что «светлый» означает «чистый». Тем не менее из-за этой краски помещение казалось безжизненным, и сейчас – еще больше, чем когда бы то ни было. Эли с опущенной головой поднялся по двум лестничным пролетам и оказался у кабинета, где проводил почти все свободное время с начала зимних каникул. На двери была закреплена табличка с фамилией и должностью профессора Лайна, буквы на ней сияли. Эли взялся за ручку, но дверь оказалась заперта. Он порылся в карманах в поисках того, чем можно было бы открыть замок, и нашел канцелярскую скрепку. Если в телевизоре такие штуки срабатывают, то сработает и сейчас. Он встал на колени перед замком.

До возвращения Виктора в университет Эли пришел со своим открытием к профессору Лайну; вначале тот выказывал сомнения, но по мере подкрепления теории фактами заинтересовался. Осенью Эли радовался, сумев привлечь внимание Лайна, но это было мелочью по сравнению с удовольствием, которое он испытал, когда добился уважения профессора. Его исследование (теперь ставшее их общим) под руководством профессора получило новую направленность: гипотетические свойства существующих ЭО, ОКС и его физиологические и психологические последствия – сменились системой их обнаружения. Некой поисковой матрицей. По крайней мере, таким был намеченный курс изучения этого явления, пока приехавший Виктор не предположил, что вместо этого можно попробовать создать ЭО. Эли не поделился его идеей с профессором Лайном. Удобного случая не представилось. После неудачной попытки Виктора Эли целиком погрузился в собственный эксперимент, а потом, после успеха (а это был успех, если не считать недостающих фрагментов), делиться ни с кем не хотелось. Он видел, как интерес Лайна из любопытства превращается в увлеченность: этот процесс Эли знал достаточно хорошо, чтобы ему не доверять.

Сейчас Эли радовался, что не стал делиться своим новым направлением. Всего за одну неделю исследование оборвало жизнь Анджи, разрушило жизнь Виктора (если тот выживет) и изменило его собственную. Хотя в опасном повороте в исследованиях и последовавшей за ним катастрофе был виноват Виктор, именно его действия со всей ясностью показали, к чему на деле ведут их открытия. И теперь Эли четко знал, что ему следует делать.

– Может, вам помочь?

Эли оторвался от взлома замка (который шел не слишком успешно) и увидел уборщика: тот опирался на швабру и переводил взгляд с Эли на выпрямленную скрепку. Выдавив из себя смешок, Эли встал с колен.

– Ох, конечно. Господи, я такой идиот! Оставил папку у Лайна в кабинете. Он мой руководитель. Мне нужна эта папка для исследования.

Он говорил чересчур быстро: так делали актеры в телесериалах, когда им надо было показать зрителям, что они лгут. Руки у него вспотели. Эли замолчал, заставляя себя дышать ровно.

– Кстати, вы его не видели? – Вдох, выдох. – Я могу немного подождать.

Он снова замер, проверяя, поверил ли уборщик его словам.

После долгой паузы тот извлек из кармана связку ключей и отпер дверь.

– Я пока его не видел, но он должен скоро прийти. А на будущее учтите, – добавил уборщик, поворачиваясь, – тут нужны две скрепки.

Эли улыбнулся с неподдельным облегчением, благодарно помахал рукой и зашел в кабинет, плотно закрывая дверь. Услышав щелчок, он медленно выдохнул и принялся за дело.

Бывают моменты, когда чудеса науки ускоряют все процессы, делая нашу жизнь проще. Современные технологии создают устройства, способные опережать мысль человека на пять, а то и семь шагов, устройства, предоставляющие изящные решения, набор запасных планов – Б, В и Г – на тот случай, если А нам не понравится.

А бывают моменты, когда отвертка и немного собственных усилий – это все, что нужно, чтобы дело было сделано. Эли признал этот подход не слишком творческим или эстетически приятным, зато он был результативный. Материалы их исследования хранились в двух местах. Во-первых, в синей папке в третьем ящике стенного шкафа: Эли забрал ее и сунул себе в рюкзак. Вторым местом был компьютер.

Он разобрал компьютер профессора Лайна самым простым и безотказным из известных ему способов: просто извлек жесткий диск и раздавил каблуком, а потом отправил обломки в свой рюкзак, намереваясь позже зашвырнуть все в какой-нибудь мусоросжигатель или измельчитель древесины. Оставалось только надеяться, что профессору Лайну не пришло в голову сохранить копию исследования где-то еще.

Эли застегнул рюкзак на молнию и постарался поставить компьютер так, чтобы на беглый взгляд отсутствие жесткого диска оставалось незамеченным. Закинул рюкзак на плечо, вернулся в коридор и попытался заново запереть кабинет Лайна, когда услышал покашливание и, обернувшись, обнаружил, что путь ему преграждает профессор собственной персоной: со стаканчиком кофе в одной руке и портфелем в другой. Они смотрели друг на друга, рука Эли все еще лежала на дверной ручке.

– Доброе утро, мистер Кардейл.

– Я снимаю свое исследование, – объявил Эли без всяких предисловий.

Лайн нахмурился:

– Но вас же отчислят.

Эли поправил рюкзак и протиснулся мимо него:

– Мне плевать.

– Эли, – сказал профессор Лайн, идя за ним, – в чем дело? Что происходит?

В коридоре они были одни. Эли ответил, не замедляя шага.

– Это надо прекратить, – проговорил он вполголоса. – Немедленно. Это было ошибкой.

– Но мы же только начали! – запротестовал профессор. Эли толкнул дверь на лестницу и вышел на площадку. Лайн потащился за ним, продолжая уговаривать: – Открытия, которые ты уже сделал, и те, которые сделаем мы… они же изменят мир!

Эли резко развернулся к нему.

– Не к лучшему! – заявил он. – Нельзя этим заниматься. К чему это приведет? Мы сделаем возможным поиск ЭО – и что потом? Их будут забирать, изучать, препарировать, объяснять их природу, и кто-то решит прекратить исследование и начать создание.

Его затошнило. Все будет именно так, верно? Он сам – подтверждение тому. Очарованный перспективами, возможностями, шансом доказать что-то – вместо того чтобы опровергать.

«Тебе никогда не было любопытно?»

– А что в этом плохого? – спросил Лайн. – В создании чего-то ЭкстраОрдинарного?

– Они не ЭкстраОрдинарные, – отрезал Эли, – они неправильные!

Эли чувствовал свою вину. Виктор был прав: он присвоил себе роль Бога, хоть и попросил Его о помощи. И Бог в своем милосердии и могуществе сохранил Эли жизнь, но уничтожил все, что с ней соприкасалось.

– Я ни за что не дам никому инструменты, чтобы создавать новых. Все эти пути ведут к погибели.

– Не надо драматизировать.

– С этим покончено. Я ставлю точку.

Эли стиснул пальцы на лямке рюкзака. Лайн сощурился.

– А я нет, – заявил он, кладя руку Эли на плечо и сжимая пальцы на лямке. – У нас есть обязанности перед наукой, мистер Кардейл. Исследования должны продолжаться. А открытиями такого масштаба следует делиться. Не стоит быть таким эгоистичным.

Лайн резко дернул рюкзак, но Эли не поддался – и не успел он опомниться, как они начали драться за рюкзак. Эли оттолкнул Лайна от себя и притиснул к перилам, но тот попал локтем Эли по губе и разбил ее. Эли стер кровь, вырвал рюкзак, отшвырнув в сторону… и в следующий миг заметил, что Лайн прекратил сражаться. Профессор застыл на месте, выпучив глаза, и тут Эли почувствовал это. Кожа у него на губе моментально зажила.

– Вы… – пробормотал профессор, и Эли увидел, как на лице Лайна потрясение сменяется ликованием, – вы это сделали. Вы – один из них! – заявил он. Его глаза светились одержимостью, и Эли будто увидел эксперименты, статьи, прессу. – Вы…

Лайн не успел договорить: Эли резко отшвырнул его, столкнув вниз по лестнице. Короткий вскрик профессора оборвался при первом же ударе, и Лайн покатился по ступенькам. Он упал на площадку с резким треском.

Эли смотрел на тело, изо всех сил приказывая себе ужаснуться. Никаких эмоций. И вот опять – пропасть между тем, что ему полагается чувствовать, и тем, что он чувствует. Эта пропасть дразнила его, пока он смотрел вниз на Лайна. Эли и сам не знал, намеревался ли он столкнуть профессора с лестницы или просто отпихнуть. Сделанного уже не исправить.

– Это Виктор придумал проверить теорию! – Он поймал себя на том, что говорит это вслух, спускаясь по лестнице. – Над методом пришлось немного потрудиться, но он заработал. Вот почему я уверен, что это надо прекратить, – твердил Эли. Лайн дернулся. Рот у него открылся, профессор издал звук, похожий одновременно на стон и на вздох. – Потому что метод рабочий. И потому что это неправильно. – Эли остановился на площадке рядом со своим преподавателем. – Я умер, умоляя дать мне силы выжить, и они были дарованы. Но это – сделка, профессор, с Богом или дьяволом, и я заплатил за нее жизнями моих друзей. Каждый ЭО платит частичкой себя, которую уже не вернуть. Понимаете? – Он опустился на колени рядом с Лайном. У того дернулись пальцы. – Я не могу позволить никому другому так чудовищно грешить против природы. – Эли знал, что должен сделать, и при этом испытывал странную утешительную уверенность. Он почти нежно подсунул ладонь Лайну под щеку, а второй рукой взял его за подбородок. – Это исследование умрет с нами.

С этими словами он резко дернул голову профессора.

– Вернее, – тихо договорил Эли, – с вами.

Глаза Лайна потухли, и Эли бережно опустил его на площадку, освобождая руки, а потом выпрямился. Наступило мгновение полного спокойствия – такого, которое приходило к нему в церкви: частичка умиротворения, которая казалась такой… правильной. Впервые после возвращения к жизни Эли почувствовал себя собой, и даже чем-то большим.

Эли перекрестился.

Затем поднялся обратно по лестнице, на секунду приостановившись, чтобы взглянуть на труп – согнутый, со сломанной шеей, тот выглядел вполне убедительно с учетом падения. Рядом с профессором упала чашка кофе, на ступеньках остался след, разбитый фарфор валялся рядом с разбитым телом. Эли старался не наступить в жидкость. Он обтер ладони о джинсы, взял рюкзак с площадки, но не смог заставить себя уйти. Он стоял там и ждал – дожидался, пока к нему придут ощущения ужаса, тошноты, вины. Но они так и не появились. Было только спокойствие.

А потом в здании зазвенел звонок, унеся с собой это спокойствие, и с Эли остались только труп и внезапная потребность бежать.

Идя по парковке, Эли лихорадочно соображал, что делать дальше. Испытанное им на лестнице умиротворение сменилось приливом электризующей энергии, а голос у него в голове шептал: «Уходи». Это не была ни вина, ни даже паника, скорее – чувство самосохранения. Он подошел к машине, вставил ключ в замок на ручке и тут услышал за спиной шаги.

– Мистер Кардейл.

«Уходи!» – прорычал голос у него в голове, такой ясный и такой соблазнительный, но что-то удержало Эли на месте. Он с тихим щелчком повернул ключ, запирая авто.

– Чем могу быть полезен?

Окликнувший его человек оказался широкоплечим высоким мужчиной с черными волосами.

– Детектив Стелл. Вы приехали или уезжали?

Эли вытащил ключ из дверцы.

– Приехал. Решил, что нужно рассказать профессору Лайну. Про Виктора, то есть. Они были близки.

– Я пойду с вами.

Эли кивнул, сделал шаг от машины и нахмурился.

– Оставлю рюкзак здесь, – объявил он, отпирая дверь и бросая рюкзак с папками и жестким диском на заднее сиденье. – Сегодня не до занятий.

– Соболезную вашей потере, – механически проговорил детектив Стелл.

Эли считал шаги до корпуса. Он дошел до тридцати четырех, когда услышал сирены и резко вскинул голову. Рядом с ним Стелл выругался и ускорил шаг.

Значит, труп Лайна нашли.

«Беги, беги, беги», – шипело нечто у Эли в голове: скорость и тональность совпадали с сиренами.

И он побежал, но не прочь. Ноги понесли его ко входу в здание и дальше, следом за бригадой «Скорой помощи», спешащей к лестнице. Увидев труп, Эли сдавленно застонал. Стелл оттащил его прочь, и Эли притворно обмяк, со стуком ударившись коленями о холодный пол. Он передернулся, ощущая, как под брюками расцветают и блекнут синяки.

– Идем, сынок, – говорил Стелл, пытаясь поднять его, но взгляд Эли был прикован к происходящему.

Все разыгрывалось как должно, как было необходимо: лишние ниточки обрывались. И тут его взгляд упал на уборщика, который привалился к стене и хмурился – как хмурятся люди, пытающиеся решить задачу.

«Вот дерьмо!» – подумал Эли, но, похоже, произнес это вслух: Стелл вздернул его на ноги со словами:

– Да уж, дерьмо. Пошли.

Слишком много смертей подряд. Он понимал, что будет под подозрением. Обязательно. «Беги!» – велел голос у него в голове, настойчиво, а потом умоляюще, дергая его мышцы и нервы. Но он не мог бежать. Если он сейчас побежит, за ним бросятся в погоню.

И потому Эли сдержался. И, по правде говоря, неплохо сыграл роль жертвы. Сокрушенной, разгневанной, травмированной… и, что главное, – готовой сотрудничать.

Когда детектив Стелл заметил, что все вокруг него либо мертвы, либо близки к этому, Эли постарался выглядеть убитым горем. Он объяснил, что Виктор ревновал к нему – из-за девушки, из-за успехов в учебе. Виктор всегда отставал на шаг. Наверное, он сломался. Такое бывает.

Когда детектив Стелл спросил Эли об исследовании, он объяснил, что тема была его собственной, пока Виктор ее не присвоил, причем тайком, и не начал сотрудничать с Лайном. А потом Эли подался ближе и рассказал Стеллу, что последние дни Виктор был сам на себя не похож: стал другим, каким-то странным, поэтому, если он выживет (а Виктор все еще находился в реанимации), с ним лучше держаться настороже.

Научную работу в итоге Эли разрешили не сдавать из-за травмы. Травма. Это слово преследовало его во всех разговорах с полицией, на встречах с ректоратом – и переехало с ним в выделенную университетом одноместную квартиру, куда его переселили. Травма. Слово, которое помогло ему расшифровать загадку, помогло найти источник ЭО. Слово «травма» превратилось в пропуск. Если бы они только знали, какую травму он перенес! Никто о ней не знал.

Эли вошел в новую квартиру, не включая свет, и бросил рюкзак на пол (его никто не удосужился обыскать, как и машину). Он впервые остался один – по-настоящему один – с той минуты, когда ушел с вечеринки искать Виктора. И на секунду пропасть между тем, что он должен был чувствовать, и тем, что чувствовал, исчезла. Заливаясь слезами, Эли упал коленями на дощатый пол.

– Почему это происходит? – шепотом спросил он у пустой комнаты.

Он не знал, что имеет в виду: внезапную зверскую тоску, убийство Лайна, смерть Анджи, перемену в Викторе или то, что остался посреди всего этого невредимым.

Невредимый. В этом-то и было дело. Он желал силы, молил о ней в тот момент, когда ледяная вода высасывала из него тепло и жизнь, – а получил вот это. Стойкость. Непобедимость. Но почему?

«ЭО – это зло, а я ЭО, значит, я – зло». Это было простейшее уравнение, но оно было неправильным. Почему-то оно было неправильным. В душе Эли знал со странной и простой уверенностью, что ЭО – зло. Их не должно существовать. Но с неменьшей уверенностью он знал и то, что он – не зло, что в нем нет неправильного, такого же неправильного. Он иной – да, неоспоримо иной, но не неправильный. Он вспомнил то, что сказал на лестнице. Слова вырвались у него непроизвольно.

«Но это сделка, профессор, с Богом или с дьяволом…»

Возможно, разница именно в этом? Эли видел демона в шкуре лучшего друга, но в себе самом зла не ощущал. Скорее, он ощутил руки, сильные и твердые, которые направляли его в тот миг, когда он стрелял, когда ломал Лайну шею, когда не бросился убегать от Стелла. Эти мгновения спокойствия, уверенности – они были похожи на веру.

Однако Эли нуждался в знамении. В последние дни Бог казался слабым огоньком зажигалки рядом с солнцем сделанного Эли открытия, но сейчас он снова почувствовал себя мальчишкой, которому нужны дозволение, одобрение. Он извлек из кармана брюк перочинный нож и раскрыл его.

– Ты ведь забрал бы это у меня? – спросил он у темной квартиры. – Если бы я больше не был Твоим творением, Ты ведь забрал бы эту способность, правда? – У него на глазах блестели слезы. – Ведь забрал бы?

Он сделал глубокий порез, вспоров руку от локтя до запястья, содрогнувшись. Кровь моментально выступила и полилась на пол.

– Ты бы дал мне умереть.

Он поменял руки и прорезал такую же линию по второй, но не успел дойти до запястья, как раны уже начали затягиваться, оставляя только гладкую кожу и лужицу крови на полу.

– Ведь забрал бы?

Эли резал глубже, до самой кости, снова и снова, пока весь пол не стал алым. Пока не вручил свою жизнь Богу сотню раз – и сотню раз получил ее обратно. Пока страх и сомнения не вытекли из него вместе с кровью. И тогда он трясущимися руками отложил нож. Он окунул пальцы в скользкую красную лужу, перекрестился – и снова встал.