Эли Эвер сидел на последнем ряду на лекции по истории, водя пальцем по древесному узору на столе и дожидаясь ее окончания. Занятия проходили в одной из аудиторий колледжа «Тернис» – привилегированного частного учебного заведения в получасе езды от Мерита. На три ряда впереди и на два места левее сидела девушка с синими волосами по имени Бет. В самом цвете не было чего-то необычного, однако Эли узнал, что Бет начала красить волосы только после того, как полностью поседела. Седина стала результатом травмы – травмы, от которой она чуть не умерла. Вернее, технически как раз умерла. На четыре с половиной минуты.

Однако Бет сидела тут вполне живая и внимательно конспектировала лекцию по Гражданской войне Севера и Юга, или Испано-американской войне, или Второй мировой войне – Эли даже толком не запомнил названия курса, не говоря уже о том конфликте, который сейчас разбирал профессор; синие пряди падали девушке на лицо и касались страниц тетради.

Эли терпеть не мог историю. Он считал, что этот предмет, скорее всего, не особо изменился за последние десять лет – история была в числе обязательных предметов Локлендского университета, направленных на превращение студентов в образованных людей. Эли уставился в потолок, потом – в пробелы между строками презентации профессора (половина – курсивом, половина – обычным шрифтом), потом – снова на синие волосы и на часы. Лекция должна была вот-вот закончиться. С участившимся пульсом он вытащил из сумки тонкое досье, которое составила для него Серена. В нем излагалась – очень подробно – история синеволосой девушки, произошедший с ней несчастный случай (весьма трагический: она оказалась единственной выжившей в ужасной аварии) и выздоровление. Эли провел кончиками пальцев по фотографии Бет, гадая, откуда взят снимок. Ее волосы ему, пожалуй, нравились.

Минуты шли, так что Эли убрал досье обратно в сумку и поправил на переносице очки в массивной оправе (они были с простыми стеклами, без диоптрий, просто он заметил, что они в моде среди местных студентов, и присоединился). Выглядеть на нужный возраст он мог, конечно, без проблем, однако стиль менялся, причем настолько стремительно, что Эли с трудом успевал за ним следить. Бет могла позволить себе выделяться, если хотела, а вот Эли делал все возможное, чтобы слиться с окружением.

Профессор закончил лекцию на несколько минут раньше и пожелал всем хороших выходных. Стулья заскрипели. Студенты похватали сумки и рюкзаки. Эли встал и, вслед за потоком студентов, зашагал за синей шевелюрой из аудитории и дальше по коридору. Когда они оказались у дверей на улицу, он придержал для Бет створку. Она поблагодарила его, заправила кобальтовую прядь за ухо и вышла наружу.

Эли отправился за ней.

На ходу он по привычке потянулся к карману куртки, где обычно лежал пистолет, но карман был пуст. Эли почерпнул из досье достаточно, чтобы с осторожностью относиться ко всему, на что может подействовать магнитное притяжение, поэтому оружие оставил в бардачке машины. Придется действовать по старинке, но это его вполне устраивало. Он редко позволял себе подобные излишества и должен был признать: пользоваться собственными руками пусть и примитивно, но все же приятно.

Колледж «Тернис» был небольшим – уютное частное заведение с массой разномастных строений и множеством тенистых аллей. Они с Бет шли по одной из главных дорожек, пересекавших территорию, и вокруг находилось достаточно много студентов, так что преследующий девушку Эли не выглядел подозрительно. Он шел за ней на почтительном расстоянии и наслаждался свежим весенним воздухом, красотой вечернего неба и первой зеленой листвой. С дерева сорвался листок и упал на синие волосы Бет. Оба цвета при этом стали казаться ярче. Эли восхитился зрелищем и надел перчатки.

Когда до стоянки оставалось уже совсем немного, Эли начал ускорять шаг, сокращая разделявшее их расстояние, пока не оказался прямо позади Бет.

– Эй! – окликнул он девушку, делая вид, будто запыхался.

Она чуть замедлилась и обернулась посмотреть на него, однако не остановилась. Он пошел рядом.

– Ты Бет, верно?

– Угу, – сказала она. – Ты в моей группе по истории у Филлипса.

Эли присутствовал только на двух последних лекциях, но постарался оба раза попасться ей на глаза.

– Точно, – подтвердил Эли, просияв в улыбке. – Я – Николас.

Эли всегда нравилось это имя. Николас, Фредерик, Питер – их он использовал чаще всего. Это были внушительные имена, какие носили правители, завоеватели, короли. Они с Бет шли по стоянке мимо длинных рядов машин. Колледж остался далеко позади.

– Извини, ты мне не поможешь? – спросил Эли.

– А в чем дело?

Бет заправила непослушную прядку за ухо.

– Не знаю, о чем я думал на занятии, – повинился он, – но я прослушал задание. Ты его не записала?

– Конечно, – сказала она, останавливаясь у своей машины.

– Спасибо, – поблагодарил он, кусая губы. – Кое-куда смотреть было интереснее, чем на доску.

Она стеснительно хихикнула и, пристроив свою сумку на капоте, расстегнула молнию и начала копаться внутри.

– Что угодно интереснее доски, – согласилась она, извлекая тетрадь.

Бет как раз поворачивалась к нему с конспектом в руке, и тут Эли сомкнул пальцы на ее шее и повалил девушку на капот. Она захрипела, а он сжал руки сильнее. Бет уронила тетрадь и вцепилась ему в лицо, сбив очки в черной оправе и оставляя на коже глубокие царапины. Он почувствовал, как по щеке течет кровь, но не стал ее стирать. Машина под Бет затряслась: металл пытался выгнуться, однако девушка была слишком неопытной, а машина – слишком тяжелой, к тому же у Бет кончались воздух и силы.

Было время, когда он разговаривал с ЭО, пытался объяснить им логику и необходимость своих действий, пытался добиться, чтобы перед смертью они поняли, что уже мертвы, уже стали прахом, который удерживает нечто темное, но слабое. Вот только они не слушали, и в итоге действия Эли убеждали в том, чего ему не удавалось передать словами. Он сделал исключение для младшей сестры Серены – и чем это закончилось? Нет, нечего тратить на них слова.

И теперь Эли прижимал девушку к машине и терпеливо ждал, пока сопротивление замедлится, ослабеет, прекратится. Он стоял совершенно неподвижно и наслаждался снизошедшим на него умиротворением. Оно всегда посещало его именно в этот момент, когда свет (он сказал бы «жизнь», но это было не так: это ведь была не жизнь, а только нечто, притворявшееся жизнью) покидал их глаза. Момент спокойствия, когда к миру возвращалась толика равновесия. Противоестественное становилось естественным.

А потом это мгновение миновало, и Эли убрал затянутые в перчатки пальцы с шеи девушки, глядя, как ее тело сползает по искореженному капоту на бетон и синие волосы падают ей на лицо. Эли перекрестился, а ярко-красные царапины на его щеке сомкнулись и зажили, оставляя под высыхающей кровью только ровную гладкую кожу. Он присел, поднимая упавшие рядом с телом бутафорские очки. Когда он нацепил их на переносицу, зазвонил телефон. Эли вытащил его из кармана.

– Служба героев, – ответил он на звонок. – Чем могу быть полезен?

Эли ожидал услышать ленивый смех Серены (упоминание «героев» было их личной шуткой), но голос в трубке оказался хриплым и несомненно мужским.

– Мистер Эвер? – спросил мужчина.

– Кто говорит?

– Меритское отделение полиции. Дейн. Нам сообщили о том, что сейчас происходит ограбление банка «Тайдингс Велл» на углу Пятой и Арбор.

Эли нахмурился:

– У меня есть своя работа. Не просите меня взять на себя еще и обязанности полиции. И откуда у вас этот номер? Мы договаривались связываться другим способом.

– Мне дала его ваша девушка.

Что-то взорвалось в отдалении, залив связь помехами.

– Надеюсь, это что-то серьезное.

– Серьезное, – подтвердил полицейский Дейл. – Грабитель – ЭО.

Эли потер лоб:

– Разве у вас нет специальной тактики? Вас ведь должны где-то ей обучать. Не могу же я просто войти и…

– Проблема не в том, что это – ЭО, мистер Эвер.

– Так говорите, наконец, – процедил Эли сквозь зубы, – в чем же?

– Его опознали как Барри Линча. Вы… то есть он… он же должен быть мертв.

Наступила долгая пауза.

– Я еду, – бросил Эли. – Это все?

– Не совсем. Он скандалит. Требует конкретно вас. Нам его пристрелить?

Уже дошедший до своей машины Эли закрыл глаза.

– Нет. Не убивайте его, ждите меня.

И повесил трубку.

Открыв дверь, Эли сел за руль и нажал быстрый набор. В динамике телефона послышался женский голос, но Эли его оборвал:

– У нас проблема. Барри вернулся.

– Я смотрю репортаж в новостях. Мне казалось, ты…

– Да, я его убил, Серена. Он был абсолютно точно мертв.

– Тогда как?..

– Как он может грабить банк на углу Пятой и Арбор? – рявкнул Эли, заводя машину. – Как он вдруг оказался не мертвым? Хороший вопрос! Кто же мог воскресить его?

В трубке воцарилось долгое молчание, а потом Серена сказала:

– Ты говорил, что убил ее.

Эли стиснул руль:

– Я считал, что убил.

По крайней мере, он на это надеялся.

– Так же, как убил Барри?

– Насчет Барри у меня не возникало сомнений, в отличие от Сидни. Барри определенно и безусловно был мертв.

– Ты сказал, что догнал ее. Сказал, что прикончил…

– Поговорим позже, – бросил он. – Я еду убивать Барри Линча. Снова.

Серена выпустила телефон из пальцев. Он упал на диван с тихим стуком, а она снова повернулась к гостиничному телевизору, где все еще показывали репортаж об ограблении. Хотя действие происходило внутри банка, а камеры остались за плотной границей из желтых лент, событие вызывало немалый шум. Ведь о нем писали во всех газетах – об ограблении банка «Смит и Лодер» на прошлой неделе. Гражданин-герой вышел из перестрелки невредимым, а грабителя вынесли в мешке для трупов.

Неудивительно, что публика пришла в недоумение, обнаружив, что грабитель жив и достаточно здоров, раз отправился грабить другой банк. Его имя шло бегущей строкой в нижней части экрана жирным шрифтом: «Барри Линч жив Барри Линч жив Барри Линч жив…»

А это означало, что и Сидни жива. Серена не сомневалась в том, что это странное и пугающее деяние было каким-то образом сотворено ее сестрой.

Она отхлебнула чересчур горячий кофе и чуть поморщилась, когда напиток обжег ей горло, но не прекратила пить. Серена твердила себе: неодушевленные объекты ей неподвластны. У них нет разума и чувств. Она не могла приказать кофе не обжигать ее, не могла приказать ножам не наносить ей порезов. Люди, которые держали предметы, были в ее власти, но не сами предметы. Она сделала еще глоток, снова возвращаясь взглядом к экрану, правую половину которого теперь занимала фотография прежде мертвого ЭО.

Но зачем Сидни это устроила?

Эли заверил Серену, что ее сестра мертва. Она предостерегла его от лжи, а он посмотрел ей в глаза и сказал, что выстрелил в Сидни. И это была не совсем ложь, так ведь? Она сама присутствовала при том, как он спустил курок. Она стиснула зубы: Эли все лучше удавалось сопротивляться, находить способы обойти ее способности. Перемена темы разговора, умолчание, уклончивость, проволочка. Не то чтобы она не ценила какую-то долю неповиновения (оно ей нравилось!), но при мысли о том, что Сидни, живая и раненая, находится в городе, ей становилось трудно дышать.

Все должно было пойти не так.

Серена закрыла глаза, и перед ней возникло то поле, труп и испуганное лицо сестры. В тот день Сидни храбрилась изо всех сил, однако не сумела скрыть страх… особенно от Серены, которая знала все черты ее лица, которая так часто по ночам сидела на краешке кровати сестры, в темноте, поглаживая эти черты подушечкой большого пальца. Серене не стоило оборачиваться, звать сестру по имени. Это был рефлекс, эхо прошлой жизни. Она снова и снова напоминала себе: девочка на поле ей не сестра – не настоящая. Серена знала, что девочка с внешностью Сидни – это не Сидни, точно так же, как знала, что она сама – не Серена. Однако это вдруг перестало иметь значение – за миг до того, как Эли нажал на спуск: Сидни казалась такой маленькой, испуганной и невероятно живой, что Серена забыла об этой дилемме.

Ее глаза снова открылись и остановились на все той же бегущей новостной строке: «Барри Линч жив Барри Линч жив Барри Линч жив». Серена выключила телевизор.

Эли объяснял лучше. Он называл ЭО тенями, принимающими форму тех людей, которые их создали, но пустыми внутри. Серена это чувствовала. С того мгновения, как очнулась в больнице, она ощутила в себе отсутствие чего-то красочного, яркого и жизненного. Эли говорил, то была ее душа, и утверждал, что сам он другой, а Серена позволяла ему так думать, ведь в противном случае ей пришлось бы спорить, сообщить ему, что это не так, и голос заставил бы его согласиться.

Но вдруг он прав? Мысль о потере собственной души наполняла Серену какой-то смутной печалью. А при мысли о том, что бедная малышка Сид тоже опустошена, Серене становилось больно, и легче верилось Эли, когда он заявлял, будто возвращать ЭО в землю – это акт милосердия. Это оказалось сложнее, когда Сидни появилась у нее в дверях, разрумянившаяся от мороза, с голубыми глазами, которые были такими яркими, словно в них все еще светилась жизнь. Серена заколебалась, споткнулась о шепот, шелестевший «а вдруг» у нее в голове по дороге к полю.

Эли утверждал, что грех Сидни двойной. Она не только ЭО, противоестественное зло, но к тому же обладает способностью портить других, отравлять их, заполняя их тела тем, что лишь выглядит как жизнь, но жизнью не является. Возможно, именно это Серена и увидела в глазах Сидни – ложный свет, который ошибочно приняла за жизнь. За душу сестры.

Возможно.

Что бы ни заставило Серену споткнуться, факт остается фактом: она позволила себе сомнения, и теперь ее сестра – тень в форме ее сестры – жива и, похоже, находится здесь, в городе. Серена надела куртку и отправилась искать Сидни.