Виктор стоял в ванной и ждал, пока отель вокруг него затихнет. За дверью было слышно, как Митч уводит Сидни в постель, пробормотав извинения за него. Не следовало ее подбирать, однако Виктор не мог избавиться от ощущения, что она ему пригодится. У девчонки явно были тайны, и он был намерен их узнать. Тем не менее он и правда не хотел ее травмировать. Он гордился тем, как себя контролирует, но, несмотря на все усилия, пока так и не научился полностью управлять своей способностью во время сна. Вот поэтому-то он и не спал… или старался спать предельно мало.

Виктор ополоснул лицо и руки холодной водой, дожидаясь, когда слабый электрический гул уляжется. Когда этого не произошло, Виктор направил его внутрь себя и поморщился: гул вокруг исчез, зато появился в костях и мышцах. Виктор впивался пальцами в гранитную столешницу, пока тело заземляло ток – и спустя несколько долгих секунд дрожь исчезла, оставив его усталым, но вновь стабильным.

Он встретился с собственным взглядом в зеркале и начал расстегивать рубашку, открывая шрамы от выстрелов Эли – один за другим, провел по ним пальцами, прикасаясь к трем отметинам, оставленным пулями, так, словно осенял себя крестным знамением. Одна была под ребрами, другая над сердцем, третья пуля угодила ему в спину, но с такого близкого расстояния, что прошла насквозь. Он давно заучил их расположение, чтобы при встрече с Эли отплатить ему тем же. Черт, если пули застрянут в теле, то Эли, наверное, регенерирует прямо с ними внутри. Мысль об этом доставляла Виктору некоторое удовольствие.

Возможно, эти шрамы принесли бы в тюрьме какое-то уважение, но к тому времени, когда его перевели на общий режим, они успели поблекнуть. И к тому же Виктор нашел иные способы добиться в «Райтоне» авторитета, начиная с легкого дискомфорта, который испытывали заключенные, вызвавшие его неудовольствие, и кончая мгновенной мукой, которой он пользовался значительно реже: от такой боли они задыхались у его ног. Однако Виктор не только причинял боль – он также ее забирал. Он освоил дар снятия боли – и торговал им. Виктор предлагал успокоение, которое мог дать только он один. В чем-то в тюрьме ему даже нравилось.

Однако и там Эли не давал ему жизни, портил все удовольствие, цепляясь за его мысли, шепча у него в голове, лишая покоя. И после десяти лет ожидания наступила очередь Виктора забраться Эли в голову и заняться кое-какой порчей.

Он застегнул рубашку, и шрамы опять исчезли… из вида, но не из памяти.