Виктор не реанимировал Анджи. Даже не пытался. Он знал, что должен был это сделать – или, по крайней мере, хотеть этого, – но последнее, чего ему сейчас не хватало, так это новых улик, указывающих на его присутствие на месте преступления. Он судорожно сглотнул, испытывая отвращение и к собственной способности сохранять холодный рассудок в такой момент, и к самому этому термину. «Место преступления». И потом – он ощутил, что она умерла. Никакого заряда. Никакой энергии.

И тогда Виктор сделал единственное, что пришло в голову. Он позвонил Эли.

– Где тебя черти носят, Вейл? – В трубке послышался хлопок автомобильной двери. – Если тебе это кажется смешным…

– Анджи мертва.

Виктор сам не знал, скажет ли об этом, но слова сформировались и вылетели прежде, чем он успел остановиться. Он думал, они расцарапают ему горло, застрянут в груди, но они хлынули беспрепятственно. Он понимал, что ему следовало бы паниковать, но его охватило оцепенение – и это оцепенение придавало спокойствия. Он попытался сообразить, было ли оно последствием шока, это самообладание, которое к нему пришло, которое так легко удалось призвать, когда Анджи умирала у его ног? Или это было нечто другое? Он слушал молчание в телефонной трубке, пока Эли его не нарушил.

– Как? – прорычал Эли.

– Это был несчастный случай, – сказал Виктор, передвигая трубку так, чтобы можно было снова надеть рубашку. Ему пришлось обойти тело Анджи, чтобы до нее добраться. Он не стал смотреть на труп.

– Что вы делали?

– Она помогала мне с проверкой. У меня появилась идея, и она сработала, и…

– Что ты имеешь в виду, говоря «сработала»?

Голос Эли стал ледяным.

– Я имею в виду… имею в виду – на этот раз все получилось.

Он выждал, чтобы до Эли дошло. Эли явно понял, потому что промолчал. Он слушал. Внимание друга принадлежало Виктору, и это ему польстило. Однако Виктора удивило, что Эли эксперимент интересует больше, чем Анджи. Анджи, которая неизменно сдерживала его монстров. Анджи, которая вечно крутилась под ногами. Нет – она была для них чем-то большим, чем помехой, так ведь? Тут Виктор посмотрел на труп, ожидая, что ощутит хотя бы нечто похожее на то чувство вины, которое его захлестнуло недавно, когда он ей лгал, однако ничего не обнаружилось. Ему стало любопытно, испытывал ли Эли такую же странную отчужденность, когда пришел в себя на полу в ванной. Как будто все реально, но ничто не имеет значения.

– Рассказывай, что случилось! – потребовал Эли, теряя терпение.

Виктор обвел взглядом стол, ремни, приборы, которые недавно гудели, а теперь казались перегоревшими, словно у них полетели предохранители. Всюду было темно.

– Где ты? – рявкнул он, когда Виктор не ответил.

– В лабораторном корпусе, – ответил он. – Мы…

Боль пришла из ниоткуда. Пульс зачастил, воздух наполнился гулом, и в следующий миг Виктор согнулся пополам. Она пронзила его насквозь, прошипела в жилах, осветила изнутри кожу, кости и каждый мускул.

– Вы – что? – поторопил Эли.

Виктор вцепился в стол, проглатывая крик. Боль была ужасающая – как будто у него свело судорогой все мышцы тела. Как будто его снова убивали током. «Стоп!» – подумал он. «Стоп!» – взмолился он. И тогда наконец представил себе боль в виде выключателя, щелкнул им, и боль пропала.

Пульс у него замедлился, напряжение растворилось в воздухе – он не чувствовал ничего. Виктор мог лишь ошеломленно задыхаться. Его телефон успел упасть на пол. Виктор протянул трясущуюся руку и снова прижал трубку к уху.

Эли практически орал.

– Слушай! – рычал он. – Просто оставайся там. Не знаю, что ты натворил, но оставайся на месте. Слышишь? Не двигайся!

И Виктор, возможно, остался бы в лаборатории, если бы не услышал двойной щелчок.

Стационарный телефон у них в квартире был установлен университетом. Когда трубку снимали с базы, она издавала слабый двойной щелчок. И сейчас, пока Эли говорил с ним по мобильнику и рекомендовал оставаться на месте, а Виктор в это время пытался надеть пиджак, он едва расслышал тот самый двойной щелчок. Он нахмурился. Двойной щелчок, а потом три нажатия кнопок: 9–1–1.

– Не двигайся, – еще раз сказал Эли, – я сейчас приеду.

Виктор осторожно кивнул, забыв, насколько легко лгать, если не смотришь Эли в глаза.

– Ладно, – пообещал он, – я буду тут.

Он закончил звонок.

Виктор наконец натянул пиджак и в последний раз обвел взглядом помещение. Он влип. Если не считать трупа, тут ничто не вопило «Убийство!», но скорчившееся тело Анджи намекало, что ее смерть вызвана не естественными причинами. Виктор вытащил влажную салфетку из коробки в углу и протер перекладины на столе, еле справившись с желанием протереть абсолютно все предметы в помещении. Тогда все действительно будет выглядеть как убийство. Он понимал, что его следы остались в лаборатории – хоть где-нибудь, несмотря на всю осторожность. Понимал, что, скорее всего, его зарегистрировали и камеры охранной системы. Вот только время у него было на исходе.

Виктор Вейл вышел из лаборатории и побежал.

Спеша к общежитию (ему необходимо было поговорить с Эли лицом к лицу, необходимо было добиться его понимания), Виктор удивлялся тому, насколько хорошо чувствует себя в физическом плане – на адреналине от погони и убийства, но абсолютно без боли. А потом, в свете уличного фонаря, он бросил взгляд вниз и увидел, что рука у него кровоточит. Однако он этого не ощущал. И не просто из-за того, что адреналин заглушил мелкие травмы. Виктор совершенно этого не ощущал. Он попытался снова вызвать эту странную гудящую атмосферу, попытался чуть опустить болевой порог, чтобы узнать, что творится с ним на самом деле – и в результате резко сложился пополам, хватаясь за фонарный столб.

Значит, не так уж и хорошо.

Он определенно чувствовал себя так, будто умер. Снова. Болели пальцы, стискивавшие перекладины стола, и он сомневался, что все кости целы. Мышцы во всем теле ныли, а голова раскалывалась почти до рвоты.

Когда тротуар начал крениться, Виктор снова отключил рубильник. Боль погасла. Он дал себе пару минут перевести дух, опомниться, и выпрямился в пятне света. Виктор не ощущал ничего, и сейчас это «ничего» было просто чудесным. «Ничего» было блаженством. Он запрокинул голову и засмеялся. Не разразился маниакальным хохотом. И даже не захохотал громко.

Кашляющий смешок – потрясенный выдох.

Но даже засмейся он громче, никто не расслышал бы этот звук в вое сирен.

Две полицейские машины завизжали тормозами прямо перед Виктором, и не успел он осознать их появление, как его швырнули на землю, надели наручники и натянули на голову черный колпак. Он почувствовал, как его затолкали на заднее сиденье полицейской машины.

Колпак был интересной деталью, однако Виктору решительно не понравилось быть лишенным зрения. Машина поворачивала, и его центр тяжести смещался, а без видимых ориентиров или неприятных физических ощущений, которые помогли бы сориентироваться, он чуть ли не заваливался. Похоже, водитель преднамеренно делал слишком резкие повороты.

Виктор догадался, что мог бы реагировать. Оказывать сопротивление, не прикасаясь к ним. Даже не видя их. Однако он удержался.

Не стоило рисковать и бить болью полицейских во время поездки. Хоть Виктор и способен отключить собственную боль, это не означает, что он не погибнет, если они разобьют машину, так что он постарался сохранять спокойствие. И это опять оказалось слишком легко, принимая во внимание только что произошедшее. Это спокойствие его тревожило – то, что отсутствие физической боли способно породить отсутствие паники, одновременно пугало и пробуждало любопытство. Не находись Виктор сейчас на заднем сиденье полицейской машины, он стал бы делать заметки для исследования.

Машина резко повернула, швырнув Виктора на дверь, и он чертыхнулся – не от боли, а скорее по привычке. Наручники впивались в запястья; ощутив, что по пальцам течет что-то теплое и влажное, Виктор решил опустить свой порог. Отсутствие ощущений могло привести к травме, а он – не Эли. Он не может регенерировать. Он попытался почувствовать, совсем немного, и…

Виктор ахнул и уронил голову на спинку сиденья. Горячая боль вонзилась ему в запястья, куда впился металл, и умножилась, резко рванув порог вниз. Он стиснул зубы и постарался обрести равновесие. Вернуться к норме. Ощущение имело свои тонкости. Не включить-выключить, не рубильник, а целый спектр, переключатель с сотнями позиций. Виктор закрыл глаза, несмотря на темноту от колпака, и отыскал какую-то позицию между полным отсутствием ощущений и нормой. Его запястья тупо ныли: это было больше похоже на онемение, чем на острую боль.

К этому нужно будет привыкнуть.

Наконец машина остановилась, дверь открылась, и пара рук помогла ему выйти.

– А нельзя снять колпак? – спросил он у темноты. – Разве мне не разъяснят мои права? Или я это пропустил?

Человек, который его вел, подтолкнул вправо, и Виктор чиркнул плечом по стене. Может, это полицейское отделение университета? Он услышал звук открывающейся двери и по звукам ощутил небольшое изменение пространства. В новом помещении почти не было мебели, а стены были гладкими, что чувствовалось по эху. Со скрежетом отодвинулся стул, и кто-то пихнул Виктора на него, открыл один браслет наручников и приковал обе руки к металлическому столу. Шаги стали удаляться – и стихли.

Дверь закрылась.

В комнате повисла тишина.

Дверь открылась. Шаги приблизились. А потом, наконец, с него сняли колпак. Комната была очень-очень ярко освещена, а напротив Виктора сидел какой-то мужчина: широкоплечий, черноволосый и угрюмый. Виктор обвел взглядом допросную: она оказалась меньше, чем ему представлялось, и немного более обшарпанной. А еще она была заперта снаружи. Что-то здесь устраивать было бы совершенно бесполезно.

– Мистер Вейл, я – детектив Стелл.

– Я думал, такие колпаки применяют только против шпионов и террористов, и то – в плохих триллерах, – заметил Виктор, кивая на черную тряпку, лежащую между ними. – Это вообще законно?

– Наши служащие уполномочены принимать такие решения, чтобы обеспечить свою безопасность, – сказал Стелл.

– Мое зрение – угроза?

Стелл вздохнул:

– Вы знаете, что такое ЭО, мистер Вейл?

Когда Виктор услышал это сокращение, пульс у него ускорился, а воздух вокруг слабо загудел, однако он сглотнул и заставил себя сохранять спокойствие. Он чуть кивнул:

– Я про них слышал.

– А вы знаете, что бывает, когда кто-то дает сигнал об ЭО? – спросил детектив. Виктор мотнул головой. Стелл продолжил: – Каждый раз, когда кто-то набирает 9–1–1 и использует это слово, мне приходится вскакивать с постели и ехать в отделение, чтобы все проверить. Даже если звонок – это детская шутка или бред бездомного. Мне приходится относиться к этому серьезно.

Виктор нахмурил лоб:

– Мне жаль, что кто-то заставил вас зря тратить время, сэр.

Стелл потер глаза:

– А это так, мистер Вейл?

Виктор напряженно хохотнул:

– Смеетесь? Кто-то сообщил вам, что я – ЭО, – он, конечно, уже знал, кто именно, – и вы вот так взяли и поверили? И какая, к черту, у меня должна быть ЭкстраОрдинарность?

Виктор встал, но его наручники были прочно прикованы к столу.

– Сядьте, мистер Вейл. – Стелл сделал вид, будто просматривает лежащие перед ним бумаги. – Студент, который нам позвонил с этим сообщением, некий мистер Кардейл, также сказал, что вы признались в убийстве студентки Анджелы Найт. – Он бросил взгляд на Виктора. – Ну и если бы я даже захотел игнорировать эту историю с ЭО (а я не говорю, что хочу), к трупу я отношусь чертовски серьезно. А именно его мы нашли в лабораторном корпусе Локленда. Итак, что тут правда?

Виктор сел и несколько раз медленно вдохнул и выдохнул. После этого он покачал головой:

– Эли напился.

– Неужели?

Судя по тону, Стелл ему не поверил.

Виктор смотрел, как капля крови стекает с браслета на стол. Не отрывая взгляда от капель – одна, две, три, – он заговорил:

– Я был в лаборатории, когда Анджи умерла. – Он знал, что записи с камер это и так подтвердят. – Мне надо было уйти с вечеринки, и она приехала меня забрать. Ехать домой не хотелось, а она сказала, что у нее работа… сейчас все пишут курсовые, и все такое… Так что я поехал с ней в лабораторию. Я вышел из комнаты на пару минут, чтобы попить, а когда вернулся… увидел ее на полу и позвонил Эли…

– Вы не позвонили спасателям.

– Я был потрясен. Растерян.

– Сейчас вы потрясенным не кажетесь.

– Да сейчас я зол! И в шоке. И прикован к столу. – Виктор повысил голос – похоже, наступил именно тот момент, когда это сделать следовало. – Послушайте, Эли был пьян. Может, и сейчас не протрезвел. Он сказал, что это я виноват. Я пытался объяснить, что это инфаркт или неисправный прибор. Анджи вечно меняла напряжение. Но он не стал слушать. Сказал, что вызовет полицию. Вот я и ушел. Отправился домой, чтобы с ним поговорить. Туда я и направлялся, когда приехали копы. – Он посмотрел на детектива и выразительным жестом обозначил ситуацию, в которой они находятся. – Что до этой истории с ЭО, то я знаю не больше вашего. Эли переутомлялся. У него научное исследование по ЭО, он вам не сказал? Он этим одержим. До паранойи. Не спит, не ест – только занимается своими теориями.

– Нет, – признал Стелл, делая какую-то заметку, – мистер Кардейл об этом не упомянул.

Закончив писать, он отбросил ручку в сторону.

– Это просто бред, – сказал Виктор. – Я не убийца, и я не ЭО. Я собираюсь поступать на медицинский факультет.

Последнее заявление было полной правдой.

Стелл посмотрел на часы.

– Мы оставим вас на ночь в камере предварительного заключения, – объяснил он. – Тем временем я отправлю кого-нибудь к мистеру Кардейлу: возьмем у него кровь, чтобы определить содержание алкоголя и запишем развернутое заявление. Если утром у нас появятся доказательства того, что показания мистера Кардейла сомнительны, а свидетельств вашей причастности к смерти Анджелы Найт не обнаружится, я вас отпущу. Вы все равно останетесь подозреваемым, это понятно? Большего я сейчас предложить не могу. Довольны?

Нет. Виктор был совершенно не доволен. Однако он этим удовлетворится. Колпак остался лежать на столе, и полицейский увел его в камеру. По пути Виктор внимательно подсчитывал количество полицейских и количество дверей, и запоминал, сколько времени занимает путь к камерам предварительного заключения. Виктор всегда любил решать задачи. Конечно, его задачи стали серьезнее, однако принципы не изменились. Этапы решения, от простой арифметики до побега из полицейского участка, оставались прежними. Просто надо было понять условия и выбрать наилучшее решение. Виктор оказался в камере. Камера была маленькая, квадратная и шла в комплекте с решеткой и мужчиной, который был вдвое старше его и вонял мочой и табаком. Охранник сидел в конце коридора и читал газету.

Самым простым решением было убить сокамерника, подозвать охранника и его тоже убить. Альтернатива – дождаться утра, надеясь, что Эли не пройдет тест на алкоголь, что камеры в лабораторном корпусе стояли только на входе и что Виктор не оставил никаких материальных улик, которые связали бы его со смертью Анджи.

Выбор наилучшего решения на самом деле зависел от того, что считать наилучшим. Виктор присмотрелся к мужчине, завалившемуся на койку, и принялся за дело.

Домой Виктор пошел длинным путем.

Первые краски рассвета согревали небо, пока он шагал, стирая с запястий высохшую кровь. Он утешал себя тем, что хотя бы никого не убил. По правде говоря, Виктор гордился своей сдержанностью. На секунду ему показалось, что не прекращающий курить сокамерник умер, но, когда Виктор в последний раз проверил, тот еще дышал. Правда, подходить слишком близко он не рискнул. Идя к дому, он ощутил на лице мокрую струйку и дотронулся до ее истока под носом. Палец стал красным. Виктор вытер лицо рукавом и мысленно велел себе быть осторожнее. Сегодня ночью он очень сильно себя нагрузил – особенно если учесть, что перед этим сам умер.

Сон. Сон ему поможет. Но с этим придется подождать.

Потому что сначала надо разобраться с Эли.