Я лежал с закрытыми глазами, но бодрствуя. Я вырвался из сна, сражаясь за контроль сознания с другим мной, упрямо не желавшим выпускать меня. Я победил, и другой я отступил, затерявшись в воспоминаниях об Исе. Эти воспоминания оставались яркими, и тот, другой я был силен. Он будет жить до тех пор, пока живы воспоминания, ожидая своего шанса. Я так устал, будто мне и вправду пришлось с кем-то бороться, а в моей голове владыка Карнака и Алан Каранак, Дахут из древнего Иса и мадемуазель де Керадель отплясывали колдовской танец, сливаясь друг с другом, как девушки в «Доме сердечных услад».

Между моментом пробуждения и моментом, когда я услышал крики гибнущего Иса, прошло время. Я знал это. Но я не знал, прошли ли минуты или тысячелетия. К тому же случилось то, о чем я не хотел вспоминать.

Я открыл глаза. Я думал, что лежу на мягкой кровати. Это было не так. Я стоял, полностью одетый, у окна в комнате, освещенной тусклым розовым светом, в восьмиугольной комнате с драпировками цвета морской волны, на которых колыхались тени. Внезапно я почувствовал, как вскинулся тот, второй я, и услышал грохот настигающих меня волн.

Я быстро обернулся и выглянул в окно. За ним не было моря, волны не бились в стены. Передо мной протянулся мост через Ист-Ривер, мерцали огни Нью-Йорка. Я смотрел на них, и они придавали мне сил, возвращали мне рассудок.

Медленно я отвернулся от окна. На кровати лежала Дахут. Она спала, обнажив во сне одну руку и грудь, разметав шелковистые волосы по подушке. Прямая, как клинок, лежала она и улыбалась во сне.

Руки-тени не касались ее. На запястье девушки был браслет, и черный камень в нем напоминал немигающий глаз, уставившийся на меня. Я подумал, не смотрит ли она сейчас на меня из-под своих длинных ресниц. Ее грудь вздымалась и опускалась, как вздымаются и опускаются волны спящего моря. Ее губы, губы красавицы из седой древности, изогнулись в мирной улыбке. Она казалась душой моря, что спала, исторгнув из себя бурю. Такая красивая… И столь же сильна была в моем сердце страсть к ней, сколь и страх перед ней. Я шагнул вперед… Убить ее сейчас, пока она спит, пока беззащитна… Сжать руки на ее горле и выдавить из белой ведьмы ее черную жизнь… убить ее безжалостно, как убивала она…

Я не мог. Не мог я и разбудить ее. Мой страх препятствовал этому. Страсть препятствовала убийству.

Я отпрянул и выбрался через окно на террасу.

Там я остановился, раздумывая, что же делать дальше, следя за комнатой Дахут в ожидании движения. Возможно, колдовства и не существует – но то, что Дахут дважды проделала со мной, вполне подпадает под это определение. Я подумал о том, что случилось с Диком – и как легко она призналась в этом. Она сказала правду, не важно, была ли это настоящая тень или лишь результат гипнотического внушения. Я на собственном опыте понял, что сомневаться не приходится. Она убила Дика Ральстона и тех троих других мужчин тоже. И кто знает, скольких еще. Я отказался от мысли пробраться в ее комнату и отыскать потайную дверь, откуда доносилось пение. Возможно, тени не будут так доброжелательны, как в древнем Исе. К тому же от ее квартиры предстояло еще пройти по коридору к лифту.

Правда заключалась в том, что моя вера в себя оказалась подточена страхом перед мадемуазель де Керадель. На ее территории я был слишком уязвим. А если бы я убил ее, как я объяснил бы это? Смерть Ральстона, тени, колдовство? Лучшее, чего пришлось бы ожидать, – это сумасшедший дом. Как можно доказать подобное? А если бы я разбудил ее и потребовал, чтобы она отпустила меня, – что ж, не представляю, как бы это сработало. Нью-Йорк и древний Ис все еще располагались в моей голове слишком близко – и что-то подсказывало мне, что лучше всего сделать так же, как я сделал в Исе. Уйти, пока она спит. Я подошел к краю террасы и посмотрел вниз. Следующая терраса располагалась в двадцати футах ниже. Я не рискнул бы прыгать. Вместо этого я осмотрел стену. Кое-где из нее выпирали кирпичи, и я подумал, что мог бы по ним спуститься. Я снял туфли, связал их шнурками и повесил на шею, после чего пополз по стене на нижнюю террасу. Окна были открыты, из них доносился храп. Часы пробили два, и к одному из окон подошла довольно полная женщина. Она захлопнула окно. Мне пришло в голову, что беглец без обуви, плаща и шляпы вряд ли получит здесь помощь и убежище. Поэтому я спустился на террасу ниже, вход на которую был заколочен досками, и еще ниже – там тоже было закрыто. К этому времени моя рубашка была безнадежно испорчена, а брюки порвались в нескольких местах. Такими темпами мне скоро понадобится все мое красноречие, чтобы объяснить, что со мной произошло. Я перебрался через перила и кое-как наполовину слез, наполовину свалился на следующую террасу.

На нее выходила ярко освещенная комната. Сидя за столом, уставленным бутылками, четыре человека играли в покер. Я случайно задел растение в горшке и перевернул его. Один из мужчин уставился в окно.

Оставалось лишь рискнуть – и войти внутрь. Что я и сделал.

Мужчина, сидящий во главе стола, был толстым, его маленькие голубые глаза часто моргали. Во рту он держал сигару. Рядом с ним сидели его приятели: человек, похожий на банкира былых времен, худой и долговязый парень с улыбкой во весь рот и грустный человек невысокого роста с признаками несварения желудка.

– Все видят то же, что и я? – спросил толстяк. – Если да – давайте выпьем.

Все выпили, и толстяк заключил:

– Мои глаза меня не подводят.

– Если он не выпал из самолета, то это, видимо, летающий человек, – сказал банкир.

– Так кто же ты, незнакомец? – спросил толстяк.

– Я слез по стене, – ответил я.

– Я так и знал, – вздохнул грустный. – Всегда знал, что в этом доме живут аморальные люди.

Долговязый встал и ткнул в меня пальцем.

– А куда ты лез? Вверх или вниз?

– Вниз, – ответил я.

– Что ж, – сказал он, – если вниз, то все в порядке.

– А какая разница? – озадаченно спросил я.

– Огромная, черт возьми, разница, – ответил он. – Мы все, кроме него, – он указал на толстяка, – живем ниже, и мы все женаты.

– Пусть тебе это будет уроком, незнакомец, – сказал грустный. – Не верь женщине в отсутствие мужчины.

– Это мысль, достойная выпивки, – заметил долговязый. – Джеймс, Билл, разливайте.

В этот момент я понял, насколько нелепо выгляжу.

– Джентльмены, – сказал я, – могу назвать вам свое имя и сообщить личные данные, которые вы, если необходимо, проверите по телефону. Признаю, мне бы не хотелось этого делать. Но если вы позволите мне покинуть это место, уверяю вас, вы не станете соучастниками ни адюльтера, ни ограбления, ни иного нарушения законов общества и морали. Однако правду говорить вам бессмысленно, потому что вы все равно не поверите мне.

– Как часто я слышал раньше подобные заявления о невиновности, – ответил на это долговязый. – И именно эти же слова. Стой, где стоишь, незнакомец, и пусть присяжные решают. Джентльмены, осмотрим же место преступления.

Они вышли на террасу, изучили перевернутый горшок с растением, окинули взглядом фасад здания и вернулись. Затем с любопытством уставились на меня.

– Либо у него стальные нервы, если он пошел на это, чтобы спасти репутацию леди, – сказал долговязый, – либо ее папочка буквально страшнее смерти.

– Есть способ узнать, насколько у него стальные нервы, – заметил с обреченностью в голосе грустный – тот, кого назвали Джеймсом. – Пусть он сыграет пару раундов с этим чертовым толстым пиратом.

– Я не сяду играть с человеком, который носит свои туфли на шее, – возмущенно возразил толстяк Билл.

– Верное замечание, Билл, – кивнул долговязый. – За это стоит выпить.

И они немедленно выпили.

Я надел туфли и сразу почувствовал себя лучше – подальше от древнего Иса и мадемуазель Дахут. Я сказал:

– Под этой изорванной рубашкой бьется бесстрашное сердце. Я в игре.

– Достойно сказано, – отозвался долговязый. – Джентльмены, выпьем с незнакомцем.

Мы выпили. Да, мне это было нужно.

– Я играю на пару носков, чистую рубашку, плащ, шляпу и свободный выход отсюда.

– А мы играем на деньги, – сказал грустный. – И если ты проиграешь – выбираешься сам и в той одежде, что на тебе.

– Честно, – согласился я.

Долговязый написал что-то на фишке и показал мне, прежде чем добавить в пул. «Носок», – прочел я.

Другие так же пометили фишки, и игра началась. Я выигрывал и проигрывал. Мы пили и разговаривали. Наконец к четырем часам я выиграл одежду. Одежда Билла оказалась мне велика, но другие принесли то, что мне было нужно.

Меня провели вниз и усадили в такси. Они даже зажали руками уши, чтобы не слышать, как я сообщаю водителю адрес. Похоже, мне попалась четверка славных парней.

Когда я раздевался в гостинице Сообщества, из моих карманов высыпались фишки. На них было написано: «половина рубашки», «штаны», «одна штанина», «половина шляпы» и так далее. Пошатываясь, я добрался до кровати. Я успел позабыть об Исе и Дахут и во сне не вспомнил о них.