К ночи у Поли разболелась голова, хотя у нее она никогда не болела. А виной тому – тяжелая дорога, требующая самого пристального внимания, и бесконечная болтовня Дани. О, сколько он болтал! Без остановки, без пауз. Байки-истории-байки.

К тому времени, как из темноты выскочила подсветка туристической деревеньки, Поля была готова взвыть – по-волчьи, протяжно, так, чтобы откликнулось все зверье вокруг. Вон и луна подходящая.

– У них тут есть генераторы, и они работают, – заметила, – значит, деревенька обитаема. Тебе повезло.

Выйти из машины, выпрямиться, потянуться – какое простое и абсолютное удовольствие.

– Кто там? Ого! Машина! С детства их не видела, где бензин взяли? Неужели внизу его снова продают? – К ним спешила женщина: длинные темные волосы, широкие пастушьи штаны, просторная рубаха; в руках прыгал фонарик.

– Туристы! – крикнул Даня. – Идем в Костяное ущелье!

– Говорите правильно: не туристы, а самоубийцы. – Женщина была молодая, красивая той особой хищно-тонкой красотой, которая могла родиться только в горах. Смуглая, черноглазая и черноволосая, она казалась полной противоположностью Поли. – Привет, я Гуля, администратор. И вам сегодня повезло: у нас есть один свободный домик. Отличный вид, просто отличный. Очень рекомендую встать пораньше, чтобы полюбоваться рассветом. – Тараторя это, Гуля так и ходила кругами вокруг машины, то заглядывая в окна, то поглаживая ее. – Ах, отдала бы все за такую красавицу. – И она влажным горящим взором уставилась на Даню.

Тот заулыбался в ответ.

– И я бы все отдал за такую красавицу, – пылко заверил он Гулю, возвращая комплимент.

У Поли не было времени на их флирт – спать оставалось всего ничего.

– Где, говорите, ваш домик?

Местные деньги у нее водились, она вообще частенько моталась по Верхогорью. Но если что, в сумке валялась и другая валюта – часы, батарейки, лекарства.

– Я провожу. – Пока Даня выгружал свои чемоданы, Гуля с любопытством маячила за его плечом.

Ей было примерно лет тридцать, но повадки казались совсем девичьими.

– Так у вас тут прорва народу? – Даня буквально излучал обаяние, обволакивал им Гулю. – Что люди делают в такой глуши?

– Так археологи же, – прозвучало как оскорбление, – пытаются найти следы поселения, которое сожрал костяной змей.

– И как?

Поля, зевая с риском вывихнуть челюсть, плелась за ними, засыпая на ходу.

– Третий месяц копают, – неопределенно фыркнула Гуля. – Хуже археологов и геологов нет никого, такое беспокойство. А вы кто?

– Заговаривающий духов.

– О… Духов тут нет, они не приближаются к ущелью. Живем без горта как про́клятые какие…

Деревня уже спала. Кажется, археологи от души накопались – даже шум двигателя их не разбудил.

Гуля провела их в один из домиков, щелкнула выключателем.

– Вот. Удобства на улице по указателям, в купальне вроде еще осталась вода. Оплата любая.

– Сколько за неделю? – спросила Поля.

Рассчитавшись, она сходила по нужде, умылась в купальне и вернулась к домику. Даня и Гуля все ворковали у крыльца. Поля прошла мимо них в домик – две кровати, шкаф, тумбочка, обычная обстановка – и рухнула на матрас. Спа-а-ать. Целых пять часов, а потом обратно, докладываться Постельному и в новый рейс.

Даня явился почти сразу.

– Не вырубайся, – попросил, ставя чемоданы в углу, – потерпи десять минут. Я обещал тебя посмотреть, помнишь?

Она неохотно перевернулась на спину.

– Можно я буду лежать, пока смотришь? Совсем нет сил.

– Конечно. – Он тепло ей улыбнулся.

Став человеком, Поля никак не могла научиться запоминать лица и разбирать, что они выражают. Ее учителем стал шестилетний Егорка, который с величайшей охотой корчил рожицы, изображая гнев, или грусть, или радость. Это не принесло ей большого понимания человеческой натуры в целом, но подарило хорошее понимание Егорки в частности.

А Даня был очень сильно похож на него. Удивительная история двух братьев, которые почти не знали друг друга.

– Что с тобой такое, – пробормотала Поля, – почему тебе так хочется всем нравиться? Ты ведешь себя с людьми как Егорка, который выпрашивает щенка или пони.

Даня замер от неожиданности, потом осторожно сел на краешек ее кровати.

– Как тебе теория о том, что в детстве я был лишен любви, а теперь выпрашиваю ее у кого попало?

– Брехня, – уверенно отрезала Поля. – Но вот что мне интересно: ты не боишься, что сегодня я в тебя влюблюсь, а завтра брошусь в пропасть на Гиблом перевале?

– О, я думал об этом, – оживился Даня, – ты привязана к Егору, этого хватило бы для духов перевала, а ты все равно не реагируешь на их зов. Тут что-то другое.

– Мертвая старуха внутри меня? Ты серьезно?

– Так я и предлагаю посмотреть. Если в тебе есть кто-то, обязательно отзовется. Я же разговаривающий с духами, помнишь об этом?

– Что мне надо делать?

– Ничего.

Даня склонился над ней – беспокойные глаза, прямая линия рта, непривычно серьезное выражение узкого лица. И вдруг…

Очередная улыбка – воркующий голос – звезды в черноте радужки.

– Иди ко мне, – позвал он нежнейшим из любовников. Шепотом, вобравшим в себя и хороводы васс, и искорки гортов, и тьму шайнов, и густоту вьеров, и искры муннов, и жар анков, и надежность итров, и щедрость тьерров. – Я пришел к тебе с открытым сердцем, с добрыми намерениями, без оружия, без злого умысла, безо всякой корысти. Я пришел к тебе с любовью, с голыми руками, без защиты и без брони. Иди ко мне…

Он шептал еще что-то, отчего у Поли кружило голову, перекувыркивало желудок, обхватывало горло, сбивало дыхание.

Он шептал – а она видела вершины гор и плачущие камни, видела, как цветы пробивают землю и раскрываются под солнечными лучами. Видела, где начинаются и заканчиваются реки, вспомнила, как родился этот мир, и богов, которые были еще такими молодыми. Лорн – Мира – Дара. Дара – Мира – Лорн, жизнь, смерть, перемены. С кем ты захочешь играть?

Ей было хорошо. Было даже больше, чем хорошо, – необыкновенно уютно, и смешно, и весело, и азарт тек по венам. Она была такой сильной. Она была такой беззаботной. Она была…

А потом все закончилось – больно и стремительно. Мир схлопнулся, яйцо треснуло, крик птенца разорвал тишину, и Поля едва не закричала тоже, но у нее вырвался только тихий волчий скулеж.

А Даню отбросило назад, он упал на кровать, скорчился, застонал, задрожал. Казалось, его поглотил кошмар, казалось, на него набросились шайны, духи смерти.

– Эй, – Поля схватила за его плечо, – что? Как тебе помочь?

– Обними, – взмолился он едва слышно.

Ладно. Это она сумеет. Она сто раз обнималась с Егоркой. Они иногда даже спали вместе, крепко прижимаясь друг к другу под одеялом. В те времена, когда ему было шесть, а Поля только пришла в этот мир. Было так непривычно… Колыбельные, колыбельные, колыбельные. Она пела их все время, а люди смотрели с жалостью.

Лежать поперек кровати было неудобно, но Даню трясло, и ей ничего другого не оставалось. Поля обняла его, как сумела, обхватила руками, положила голову на грудь. Тук-тук-тук – как медленно. Поможет ли?

– Мне как будто пинок под зад дали, – пробормотал он с трудом, – вышвырнули из твоего сознания, как щенка. Что это вообще?

Поля промолчала, у нее не было ответов. Глаза слипались.

А Даня оказался таким удобным, таким теплым. Почти как Егорка, только больше.

* * *

Она уехала, когда он еще спал. Катилась вниз на нейтралке, экономя бензин.

Обратная дорога была не то чтобы легче, но уже привычнее, несколько раз Поля останавливалась для короткого сна в машине и двигалась дальше.

Пасечник дал им с собой достаточно еды, чтобы и Даня продержался неделю, и Поле было чем перекусить. Она обожала кукурузные лепешки, которые здесь пекли, ароматный мед, вяленую баранину, орехи, сладости. А соусы! Какие здесь делали соусы – с зеленью и специями, кислые, острые и сладкие.

Ей вообще в Верхогорье нравилось больше, чем в Плоскогорье, несмотря на очевидные неудобства, связанные с нехваткой электричества и других благ цивилизации. Что-то было в свободной дикости этих мест, в отсутствии телефонной связи, в первозданной природе и прямолинейности жителей. Они не хранили камней за пазухой, они швыряли их сразу в лицо.

Поля, выросшая в хитросплетениях княжеского дома, научилась ценить искренность. Даже если от нее становилось больно.

* * *

На КПП дремала Снежка, заместитель Горыча.

– Ты вне графика, Поля, – заметила она, дежурно осматривая машину.

– Тебя не предупредили?

– Предупредили, ага. Что князю так срочно понадобилось доставить сюда?

– Я всего лишь водитель.

Высокая, худая, седая, старая, с неизменной самокруткой махорки в зубах, Снежка цыкнула:

– Единственный в княжестве водитель, который в состоянии проехать Гиблый перевал и не сгинуть. Если старейшины взбрыкнут и решат, что им лучше вообще без княжьих милостей, чем с удавкой на шее, то тебя либо не впустят сюда, либо не выпустят.

Отупевшая от монотонной дороги Поля не сообразила, что это, угроза или предупреждение, но сказала устало:

– Если у меня будет выбор, я лучше останусь по эту сторону перевала.

– Да ну? – изумилась Снежка. – Медом тебе здесь намазано?

– И медом тоже. У вас еда вкуснее. Снеж, мы можем изменить график? Загрузите меня завтра сразу после разгрузки?

– Куда-то спешишь?

– Угу.

* * *

Поля так часто пересекала перевал, что знала каждый камешек, каждую трещинку, каждую выбоину. Могла нарисовать очертания этих гор с закрытыми глазами. Казалось – еще чуть-чуть, и начнет различать духов по голосам.

Они кружили вокруг машины, они звали, предлагали. А она пела им колыбельные – пожалуйста, отдохните. Пожалуйста, перестаньте тревожиться. Ваш сон может быть так глубок, так сладок, отчего же вы бежите от него? Что заставляет вас снова и снова голодными пираньями носиться туда-сюда, не давая пощады живым?

Солнце висело низко: полдень. Солнце топило жарко: лето.

В знойном мареве мир вокруг терял привычную четкость, реальность смазывалась, дрожала, а глаза неумолимо закрывались. Едва не процарапав бок о камни, Поля сбавила скорость. Нет, так и машину угробить недолго. Казенная же.

Она еле тащилась по перевалу, губы высохли, в горло будто песка насыпали. Почему так тяжело? Почему дорога будто удлинилась втрое? Казалось, не будет ей конца-края, но…

Вон сторожевые вышки. Наконец-то.

– Ты замечаешь, что все больше времени проводишь по ту сторону гор? – Прекрасная Женя Петровна сунула ей в руки стаканчик с горячим чаем.

Поля залпом осушила его и только потом блаженно улыбнулась.

– Доехала, уф! Надо же. Думала, усну по дороге.

– Спать на перевале – плохая затея. – Женя Петровна нахмурилась. – Постельный просил тебя приехать в управу сразу после возвращения. Мы ждали тебя еще позавчера.

– Сами же велели вернуться к рейсу. Рейс завтра. Кстати, обратный тоже. Я пригоню фуру из Верхогорья сразу, как только ее перегрузят.

– Ах, батюшки, – Женя Петровна насмешливо прищурилась, – а потом пересядешь на свою машину и снова в Загорье? Думаешь, ты можешь так легко мотаться туда-сюда? Не уверена, что должна пропускать тебя без особого разрешения.

– Так ведь нет никаких прямых запретов.

– Так ведь никто и не думал, что ты будешь мельтешить по перевалу безо всякого повода. Тебе там что, медом намазано?

– Вы сговорились? – вяло удивилась Поля.

– У меня каждый раз сердце не на месте, когда у тебя рейс, – вздохнула Женя Петровна, – как будто на тот свет тебя провожаю.

– Да ну вас, – Поля увидела, как Стасик махнул ей рукой, мол, готово, автомобиль осмотрен, – не каркайте.

* * *

Постельный встретил ее хмуро.

– Доставила посылку в Лунноярск?

– Не-а, – Поля зевнула, – посылка отправилась путешествовать.

– Что? Как? Куда?! – От негодования он даже выскочил из-за своего огромного стола, навис, уставившись на нее в упор.

Невольно сделала шаг назад, спасаясь от настойчивого запаха одеколона. Надо же, оказывается, подручный по всем вопросам умеет нервничать. Поля никогда прежде не видела его таким взбаламученным и теперь внимательно разглядывала.

– В горы. Высоко.

– И зачем его туда понесло?

– Говорит, свидание.

Постельный даже за голову схватился. Это было интересное зрелище.

– Идиот, – прорычал он, – мало нам хлопот с его бабами! – Он еще немного поругался, Поля запоминала. В колыбельных таких слов не встретишь. – В общем, – чуток сбавив обороты, сказал Постельный, – как хочешь, но тащи его в Лунноярск.

Он зазвенел связкой ключей, открыл один из шкафов, долго там копошился, потом кинул Поле какой-то сверток.

Она поймала, открыла. Липучки с рунами.

– Снотворное, – пояснил Постельный, морщась, как от зубной боли, – прилепи к шее или руке. Да хоть на лоб. Главное, к открытой коже. Действие одного пластыря – пять часов, должно хватить.

Поля молча запихала сверток в рюкзак. Мысленно прикинула: два дня пути до туристической деревушки, три дня пешком до Костяного ущелья, всякие неожиданности, обратная дорога…

– Две недели потребуется, Александр Михайлович. Надо перенести один рейс.

Снова выругавшись, он махнул рукой.

– Даже знать ничего не хочу. Просто отволоки эту проклятую посылку по адресу.

– Ага.