– Поля, Поленька!

Ну надо же, как его от письма княжны развезло, успела подумать она, а потом повернула голову и так резко ударила по тормозам, что едва не влетела головой в лобовое стекло и в последний миг успела защитить от удара Даню.

С ним происходило страшное: будто невидимый огонь сжирал заживо, кожа покрывалась безобразными ожогами, глаза позеленели и закатились, тело сотрясала крупная дрожь. От губ вообще живого места не осталось.

Да что ж такое! Вообще ни на минуту нельзя человека без присмотра оставить!

Испуганная, Поля схватила с заднего сиденья карту и уставилась на нее. Где здесь ближайшая больница или хотя бы человеческое селение?

– Шайны, – предупреждающе прозвучал голос старухи в голове.

Подняв взгляд, она увидела их. Духи смерти, облаченные в белые похоронные саваны, окружили автомобиль. Прекрасные юноши с повязками на глазах, они никуда не спешили, но была в них неотвратимость.

Грозное яростное рычание вырвалось из Полиного горла, она понимала, что бесполезно пытаться удрать от них, бесполезно и угрожать, но уступать не собиралась. Они не заберут Даню прямо из ее машины.

– Убирайтесь, – это мало походило на человеческую речь, но шайны ее поняли.

– Нас позвали, – мягко пропели юноши, – мы никогда не приходим без приглашения.

Кто позвал? Даня? Чушь какая! Да он был самым жизнелюбивым человеком из всех, кого Поля знала.

Казалось, с каждой секундой ему становилось все хуже, дрожь сменилась частыми судорогами, он то выгибался, пугающе натягиваясь, то снова обмякал на сиденье.

Поля вышла из машины и встала перед шайнами, закрыв собой Даню.

– Ха, – каркнула старуха. – Если бы все было так просто! – В ее голосе слышалось торжество: мол, я предупреждала, что люди мрут как мухи, и вот смотри сама, я же была права!

Захлестнувшая Полю ярость была такой силы, что старуху просто выкинуло из головы. Сглотнув новое рычание, она вспомнила, что Даня рассказывал о шайнах: отличные телепаты, они легко считывали все человеческие мысли и эмоции, чутко отзываясь на самый легкий, незначительный призыв. Стоит дать слабину, и они уже не отступят. Что же, к счастью, ее соломенное сердце не сбоило. Билось ровно и сильно, а уверенностью, что Даня выберется из передряги, можно было расколоть гранит.

– Ребята, вы заблудились? – спросила довольно спокойно. – Или вы нас случайно перепутали? Видите ли, в чем дело: я ношу в себе память первой жрицы, которая только тем и занята, что думает о смерти. Вы точно услышали не ее?

Равнодушные глаза шайнов за прозрачными повязками остались такими же незрячими, но их ноздри едва раздулись.

– Что ты такое? – спросил один дух. – И человек, и дух, и зверь. И мертва, и жива одновременно.

– Безобразие, – поддержал другой. – Сплошная путаница, а не существо.

– Сами вы существо, – обиделась Поля, – я, между прочим, замужняя женщина.

– Хочешь пойти с нами вместо него? – спросил третий дух.

Она оглянулась – Даня окончательно потерял сознание и выглядел совсем плохо.

Умирать Поле не больно-то хотелось, но в Дане было куда больше жизни и веселья, чем в ней. Наверняка его ждало увлекательное будущее, а она даже не понимала, что ей делать завтра и вообще.

– Если других вариантов не останется, – сказала бесстрастно.

– Это существо с нами торгуется, – неодобрительно заметили шайны.

– Оно взывает к защите Лорна.

Это Поля-то взывает? Ну… пусть так. Она понятия не имела, как их с Даней мог защитить ушедший бог Лорн, переменчивый и непредсказуемый, покровитель пройдох и путешественников, но выбирать не приходилось.

– Именно, – подтвердила. – И что теперь?

– Теперь или выпадет шанс на спасение, или нет. Мы подождем, нам спешить некуда.

Им-то нет. А вот Дане…

Кивнув, она нырнула в салон, снова уставилась на карту, соображая, куда мчаться за помощью. Лунноярск остался далеко, до ближайшего шахтерского поселка выше по дороге ехать не меньше часа – на севере люди селились редко и неохотно. Определившись с направлением, она собиралась завести машину, как вдруг услышала:

– Эге-гей, ого-го-го, привет-привет!

Сначала Поля увидела петухов и подсолнухи, вышитые на домотканой рубахе. Потом – лысую макушку и загорелую физиономию.

Батюшка, встав рядом, сердобольно заглядывал в окошко.

– Помирает, что ли? – спросил скорбно.

– Нет, – отрезала Поля, – приболел немного. Нам бы в больницу.

– Тю, – присвистнул Ленька, – айда в монастырь. И ближе, и настоятельница Ольга сначала спасет, а потом отлупит.

Она перевела взгляд на шайнов, те улыбались.

– Бог Лорн велик и милосерден, – пропели они, – в его владениях всегда так интересно. – И духи, расправив мощные лебединые крылья, взмыли в небо.

– Быстрее, – скомандовала Поля. Батюшка Ленька проворно забрался назад, в этот раз он был налегке, и только объемная торба благоухала сосновыми шишками. – Куда?

– Налево, вон там, между можжевельником, есть тропка, проломишься.

Конечно проломится. Не жалея автомобиля, Поля рванула вперед.

– Что за настоятельница? Она медик?

– Иногда, – неопределенно пробормотал батюшка. – А чего с Даней-то?

Хотелось бы ей тоже знать чего. То ли проклятие взбрыкнуло, то ли княжна намудрила с письмом.

– Я ничего не поняла, – пожаловалась она. – Шайны слетелись, наплели что-то про шанс бога Лорна и упорхнули.

– Чего ж тут сложного, – прогудел батюшка, – мы же в охранной зоне монастыря. Тут всякому может удача подвернуться, а вам с Даней подвернулся я. Прямо, прямо, вон уже стены, видишь?

– Не-а.

– Глаза-то разуй, сразу за елками.

Теперь ей открылось просторное деревянное строение в три этажа с узкими окнами и расписной крышей, окруженное частоколом, на котором сохли вязанки чеснока и лука и чьи-то портки вперемежку с цветастыми фартуками.

– А монастырь мужской или женский? – заинтересовалась Поля.

За ее спиной послышался гогот.

– Девочка, монастырь Лорна, бога перемен. А значит, для путников, которые приходят и уходят, хоть какого полу.

– Что же это за монастырь такой, проходной двор получается.

– Ты всех под одну гребенку не греби, каждый бог требует индивидуального подхода.

Батюшка Ленька был тощ, но жилист, Даню он поднял легко, хоть и, на взгляд Поли, слишком небрежно. Да и тащился еле-еле, напрасно она шипела и подгоняла. В просторной чистой комнате, куда они в четыре руки внесли несчастного, находилась только одна женщина, низенькая, круглая, с румяными щеками и юркими глазами.

– Вот.

Батюшка Ленька с Полиной помощью сгрузил Даню на покрытую вышитой тряпицей скамью и вид при этом имел такой гордый, будто припер нечто ценное. Было в нем в эту минуту что-то от Егоркиного кота, который по утрам выкладывал своему маленькому хозяину мышей на подушку.

– Так, – круглая женщина склонилась над Даней, – проклятие, угу, и какой-то ритуал… хм…

Поля осторожно вытащила из Даниных пальцев смятое письмо, которое он не потерял даже без сознания, расправила его и пробежала глазами.

– Ритуал разрыва кровной связи.

– Да это же почти смертоубийство! – ахнула настоятельница, а потом затараторила приказы батюшке: принести из ризницы антибиотик, из аптечки мазь от ожогов, а из кладовки молока, да побольше, и тот послушно унесся. – Счастье, что у нас есть кое-какие лекарства, – сказала она, – немногие могут этим похвастаться. Кто же с ним такое сотворил?

– Сестра. – Поля кинула письмо в небольшую печку, на которой варился суп, и от огня полыхнуло зеленым.

Ну что ей стоило самой прочесть письмо, прежде чем передать Дане? Ведь Постельный-сын явно намекал на какие-то многоходовки княжны, но Поля не разбиралась в людях и не знала, чего от них ждать.

– Не расстраивайся, – улыбнувшись ей, сказала настоятельница Ольга, – в наших владениях многое приключается, но всегда совершенно не то, чего ждешь. Вот и ваш друг вроде уже должен был умереть, а значит, обязательно выживет. Бог Лорн любит сюрпризы.

– Это мой муж, – зачем-то уточнила Поля, села на пол рядом и взяла его холодную руку.

Вернулся батюшка Ленька, и они с настоятельницей захлопотали вокруг Дани, вливали в его губы лекарства и молоко, наносили мазь, читали молитвы, махали чертополохом. Наверное, от такого ручные мунны старейшин закашлялись и сгинули прочь, да и пусть их. Поля сидела неподвижно, приложив Данино запястье к своим губам и дыша его слабым пульсом.

– Глаза, – озабоченно всполошилась Ольга, – как бы не ослеп! Но у меня нет нужных капель.

– И чего теперь? – спросил батюшка Ленька.

– А что нужно? – Поля вмиг отмерла. – У меня есть кое-что в машине, я все отдам. Только не слепота! Тяжело ему с ней придется…

– И что же ты молчала?! – Настоятельница дернула Полю вверх, поставив ее на ноги. – Да шевелись же!

* * *

Разумеется, сумку с ценнейшими лекарствами, которую Поля с Егоркой умыкнули из княжеских запасов, настоятельница забрала себе. Зато нашлись капли, которые хотя бы частично заменяли нужные.

– Впервые вижу, чтобы кровную связь разрывали с помощью рун, – заметила настоятельница, когда Даню перенесли на второй этаж и уложили в постель. Его лицо было забинтовано, глаза тоже скрывала повязка. – Это ж какого уровня должен быть мастер, чтобы провернуть такое на расстоянии! Обычно происходит куда банальнее, с помощью серии кровопусканий и специальных настоев для изменения состава крови.

Поля, бдительно прислушиваясь к Даниному дыханию, села рядом с ним на кровать. В том, что на княжескую семью работали лучшие из лучших, сомневаться не приходилось.

– Как вообще можно разорвать кровную связь?

– Гнусная процедура. По сути твой муж получил смертельную порцию яда, еще и с осложнением. Пока не совсем понятно, в какую реакцию вступили руны и проклятие, подождем и увидим, что будет.

Ну а что еще им оставалось.

Спала Поля плохо, часто просыпаясь, склонялась над Даней, чтобы проверить, дышит ли. Уже совсем рассвело, когда при очередной проверке губы его шевельнулись.

– Повезло тебе, – послышалось хриплое, – что сирота.

– Помолчи, – велела она, – тебе нельзя пока разговаривать. Мы в монастыре бога Лорна, нас сюда привел батюшка Леонид. – Даня слабо трепыхнулся, видимо, радуясь встрече со старым приятелем, но Поля положила руку ему на грудь. – И шевелиться лучше не надо. На лице и глазах повязки, не пугайся.

– А…

– Нет, ты не ослепнешь, – твердо заверила, хотя никаких гарантий у нее, конечно, не было. – А еще за тобой шайны приходили. Чем ты думал, когда позвал их? Совсем ополоумел? Молчи! – тут же прикрикнула она. – У тебя ужасный ожог на губах и лице, а ты лепетать пытаешься. Еще раз выкинешь такое с шайнами, и я тебя первая прибью. Это ж надо было додуматься!

– Пилишь, – непослушно и с каким-то детским удовольствием прошептал Даня. – Мне надо…

– Что? – Склонилась ниже. – Пить? В туалет? Еды пока не предлагаю, но могу дать молока, мы тут выводим из тебя всякую отраву.

– Поцелуй.

Отпрянув, Поля раздосадованно нахмурилась. Что за тяга к самоуничтожению? Разве прошлого поцелуя было не достаточно? Тогда Потапычу пришлось отпаривать Даню в бане, а теперь он настолько слаб, что и купания в тазике не переживет.

Может, у него после письма княжны Кати мозги набекрень? Может, он и вправду теперь жить не хочет? И что делать?