ГЛАВА 37

Зима перешла в весну, весна закончилась летом, но Нан не вернулся. И Елена де Хесус, которая когда-то вошла в царство мертвых, тоже исчезла. Были дни, когда я ее пыталась найти. Искала женщину, которой я когда-то была. Пока в какой-то момент не обнаружила, что она безвозвратно ушла.

Моя рука достаточно окрепла, чтобы снова самостоятельно создавать портреты. Они были менее совершенны, чем те, что я рисовала раньше. Но они были настоящими. Такими же реальными, как и улыбка мальчика, который однажды вечером подсел ко мне на краю площади Марисоль, когда я, как обычно, была поглощена своим углем.

— Мне их так не хватает, — через какое-то время произнес он, наблюдая, как я рисую.

— Чего тебе не хватает, михо?

— Историй.

Я застыла. После ухода Марисоль и Нана никто так и не взял на себя роль деревенского рассказчика.

— Франческо наверняка знает много историй, — ответила я. — Иди к...

— А ты можешь рассказать мне историю?

Я уставилась на него:

— Я?

Он кивнул, затем протянул руку. Кончиком пальца коснулся моей дрожащей руки, провел по шрамам в виде полумесяца.

— У тебя, наверное, есть много историй.

Я нерешительно покрутила в пальцах уголь. Взглянула на блокнот, на начатый рисунок, который я пока никому не показывала. Рисунок, которым я пыталась побороть свои страхи, в котором отражалось мое горе. В котором я иногда теряла себя и снова находила.

Не рассказывай их истории. Расскажи свои.

И я это сделала. Я рассказала Эстебану о деревенской старейшине, которая прошла через ад ради своего пуэбло. О маленькой девочке, которая обрела покой. О боге, который оказался более человечным, чем сам думал. И о женщине-могильщице, которая когда-то могла видеть мертвых.

И с тех пор каждый вечер ко мне приходили дети, чтобы слушать истории. Они больше не боялись меня, их не беспокоили мои шрамы и отсутствие пальца. Их блестящие глаза, любопытство во взглядах, изумленные голоса — все это во мне что-то исцеляло, восстанавливало мне душу.

Но, несмотря на это, все еще были ночи, когда я боялась задохнуться, утонуть в реках Миктлана. После этих кошмаров я бесцельно бродила по острову.

Так же брела я и сегодня ночью. И вдруг увидела знакомый силуэт, стоящий в опасной близости от обрыва из моих ночных кошмаров. Я поспешно подбежала к Ли, обняла его и оттащила от пропасти. И пока я его держала, сердце у меня болезненно быстро билось у него на спине.

— Мне его не хватает, Лена, — прошептал Ли через некоторое время. И положил ладони мне на руки. — Мне так его не хватает.

Я прижалась лбом к его спине.

— Мне тоже. Но он хотел, чтобы ты жил, Ли. И я хочу, чтобы ты жил. Рядом со мной.

Ли судорожно вздохнул:

— Думаю, я разучился быть человеком.

— Тогда давай я тебя научу.

Я отпрыгнула от него и хлопнула по плечу:

— Наш первый урок из человеческой жизни. Догони меня.

И прежде чем он успел ответить, я развернулась и побежала в ночь. Но прошло совсем немного времени, и он меня догнал.

— Попалась, Лена.

Я вскрикнула, а Ли схватил меня за талию и закружил. Мы помчались прочь с утеса и вбежали в деревню, как двое детей, и нас видели лишь звезды. Это было так замечательно — бегать, смеяться.

— Я не сдамся, если ты пообещаешь мне тоже не сдаваться, сестренка, — прошептал Ли, когда вскоре после этого мы улеглись рядом на земле, глядя в небо.

Я взяла его за руку и переплела наши пальцы. Когда он называл меня младшей сестрой, мне становилось тепло на сердце.

— Обещаю.

И я сдержала обещание.

И вечерами я снова начала танцевать с Ли. Не потому, что я должна была это сделать, а потому, что так хотело сердце. Ночью я сидела и несколько часов рассказывала детям истории, при этом пальцы у меня были испачканы углем, а одежда — землей после работы на кладбище.

По утрам я начала вставать после спокойных ночей, а не после того, как часами глядела в потолок. А днем я наконец могла вздохнуть глубже, чем когда-либо в своей жизни. И смеясь и плача, я проводила поминки по недавно умершим, почтить которых теперь всегда собиралась вся деревня.

Может, смерть избрала меня не потому, что я была легкой целью. Может, она выбрала меня, потому что я была достойным противником, бурей, которую нужно было усмирить. Может, она хотела посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы меня сломать. И может быть, просто может быть, что я хотела ей каждым своим вздохом доказать, что меня нельзя сломать.

***

Я погладила гладкую кожуру лежащей у меня на коленях тыквы.

— Как прошла твоя неделя?

Ли, сидевший напротив меня возле фонтана на площади, преувеличенно страдальчески нахмурился:

— Не спрашивай, Лена.

Я пожала плечами:

— Тогда и не спрашиваю.

Но не прошло и пяти секунд, как Ли начал пространно описывать все свои неурядицы с учениками.

— В тысячный раз повторяю, ты не можешь поставить ему плохую оценку только потому, что он не видел «Ведьму из Блэр», Ли. Мальчику девять лет.

— Дело не в том, что он не смотрел фильм. А в том, что он обругал его, даже не видев. И поэтому скоро мы будем смотреть…

— Если ты скажешь: «Ведьму из Блэр», завтра там будет висеть объявление о вакансии.

Я кивнула в сторону доски объявлений перед зданием ратуши:

— ...Документальный фильм о Фриде Кало.

Подправив правый глаз, я приступила к вырезанию у тыквы рта. Запястье у меня ныло, но я не бросала работу.

— Ее жизнь тоже не совсем подходит для показа детям. — Я слегка повернула голову и прищурилась. — Если я услышу жалобы родителей, будешь работать со мной на кладбище.

— Тогда мы посмотрим что-нибудь из Диснея.

Я подняла брови:

— Я все время слышу, что вы с классом смотрите какие-то фильмы, а не осваиваете учебный материал. И постепенно задаюсь вопросом, не нужно ли нам искать другого учителя...

Я прервалась, потому что к нам стремглав подбежал Эстебан. Мальчик был одет в элегантную темную гуаяберу. Посмотрев на слишком длинные рукава льняной рубашки, я с трудом сдержала улыбку.

Эстебан протянул нам какой-то предмет, оказавшийся разноцветным вязаным попугаем.

— Сегодня утром он лежал в моей корзинке, — взволнованно объяснил он. — Марио сказал, что видел, как ты его туда положила. Это правда, тетя Елена?

Ну замечательно. В течение многих лет мне удавалось скрывать, кто раскладывал этих игрушечных зверушек. Я быстро кивнула на Ли:

— Это он их делает.

— Я... что? — переспросил Ли, но я бросила на него умоляющий взгляд.

Широко улыбаясь Эстебану, Ли наклонился и ласково провел рукой по вьющимся волосам мальчика.

— Лена просто помогает мне их раскладывать. Я люблю вязать больше, чем...

— Вязать крючком, — прошептала я ему на ухо, но Эстебану это было явно неважно. Он с благоговением смотрел на Ли, прижав попугая к груди.

— А в следующий раз сможешь связать мне единорога? — с надеждой спросил мальчик.

— Конечно, дружище.

Ли смотрел вслед Эстебану, а тот убежал и затерялся в непривычно интенсивной сегодня деревенской кутерьме.

— Хотя я понятия не имею, как выглядит единорог.

А потом выжидательно на меня уставился.

— И что это было, Лена?

Вздохнув, я пожала плечами:

— Я хочу, чтобы они любили меня саму, несмотря на мои шрамы. А не за подарки.

— Но теперь они думают, что их делаю я, — преувеличенно жалобно произнес Ли.

Я ему подмигнула:

— Тогда тебе нужно срочно учиться вязать крючком, бог Луны.

Некоторое время мы молча работали дальше над нашими фонариками из тыкв, а суета вокруг нас становилась все более оживленной. К веянию вечернего ветерка примешивался запах угощений, приготовленных и для живых, и для усопших.

— Давай обсудим нечто действительно важное. — Ли, нахмурившись, посмотрел на тыкву. — Зачем мы это делаем? Эстебан объяснил мне, что Хеллоуин не имеет отношения к Дню мертвых.

Я замерла.

— Ради абуэлы.

Сегодня вечером должен был начаться Диа-де-лос-Муэртос, и вместе с ним вернулись воспоминания о прошлогоднем празднике. Воспоминания о моих цепляющихся за скалу руках, о мертвых, которых мы потеряли. О Марисоль. И о Нане.

— Посмотри на меня, Лена.

Когда я не ответила, Ли взял у меня из рук тыкву и осторожно вытер с моей щеки слезы. Потом наклонился и прижался ко мне лбом.

— Мне тоже не хватает Соль.

То, что произошло между нами в прошлом году, было проще, чем сложные чувства, которые я испытывала к Нану. Здесь все было легче, не возникало требующих ответа вопросов. Никто не сможет заменить мне Матео. Но в Ли я нашла нового брата, у которого были схожие с моими раны.

Через несколько часов я превратилась в Ла Катрину, главный символ Диа-де-лос-Муэртос.

В волосы у меня были вплетены ярко-оранжевые цветы, лицо было разукрашено белой и черной красками и теперь напоминало череп. На мне было крестьянское платье огненно-красного цвета. Легкая ткань оставляла открытыми плечи, плотно прилегала к талии, а затем легкими волнами спадала вниз до щиколоток.

Мы с Ли и его учениками разложили пан-де-муэрто и калаверасы по офрендам, наполнили водой кувшины и поставили их у алтарей, чтобы мертвые могли утолить жажду. Потом украсили рыночную площадь и кладбище папель-пикадо. Разноцветные гирлянды создавали атмосферу чего-то беззаботного и обнадеживающего.

Впервые это был такой праздник, каким я всегда его себе представляла. Родственники и друзья приехали на остров, чтобы вместе отпраздновать жизнь и смерть. Вспомнить тех, кого мы потеряли. И почтить память тех, кто больше не жил среди нас. Они восхищались офрендами, клали подарки, смеялись, танцевали. Это зрелище окутало мое сердце теплом, как уютное одеяло. Мне бы хотелось, чтобы я по-прежнему могла видеть мертвых, чтобы посмотреть, как они на все это реагируют.

Прошло уже много времени после того, как последние жители деревни ушли отдыхать, когда я опять отправилась к офрендам. На мне еще было праздничное платье, но макияж я уже смыла.

Я преклоняла колени перед каждым алтарем, зажигала потухшие свечи, поправляла свалившиеся флор-де-муэрто.

И вдруг услышала, как скрипнули кладбищенские ворота.

Я улыбнулась, продолжая поправлять черепа из сахарной массы. Бодрствовать в такое время мог только Ли.

— Ты спишь хоть иногда? — спросила я в тишину.

Так мы приветствовали друг друга каждый раз, когда встречались по ночам. Когда под звездным небом пытались заставить замолчать своих демонов.

— Могу спросить тебя о том же, адмирадора.

Сердце у меня будто остановилось. И я раздавила в руке пан-де-муэрто. Этого не могло быть. Но взгляд через плечо доказал мне обратное.

Прислонившись к воротам кладбища и скрестив руки на груди, там стоял Нан. В черной рубашке с длинными рукавами, темных брюках, солнцезащитных очках и с улыбкой, которой мне так не хватало. Не веря своим глазам, я на него уставилась.

Наконец я взяла себя в руки и снова повернулась к офренде, которую приводила в порядок.

— Посмотрите-ка, кто это воскрес из мертвых.

Я сама удивилась, насколько спокойно звучал мой голос, как мало он говорил о буре, которая бушевала у меня в груди.

— Ты по мне скучала? — поинтересовался бог.

Каждый день.

И каждую ночь.

— Нет.

Мне удивительно легко удалось не выдать правду.

— Но Ли по тебе скучал.

Нан рассмеялся:

— Врать ты так и не научилась.

Я встала и повернулась к нему. Нерешительно. Осторожно.

Пыталась найти слова для приветствия, но не находила их. Потому что не ожидала, что снова его увижу.

— Полагаю, ты был чем-то занят, — наконец произнесла я.

Бог приблизился к офрендам.

— Можно и так сказать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но потом опять его закрыла и пошла к воротам кладбища, даже не взглянув на него. Я не знала, почему я так поступаю. Нет, я это знала.

Причиной был страх. Страх снова потерять себя с ним. Страх, что снова придется его отпустить. Чем меньше мы будем говорить друг с другом, тем легче будет это сделать. Но только я коснулась ворот, как почувствовала, что он подошел сзади.

— Кое-кто очень хотел тебя увидеть.

Обернувшись, я обнаружила окруженного мягким голубоватым сиянием белоснежного зайчика, которого Нан прижимал к груди. Какое-то мгновение я уставилась на него, вспоминая имя.

— Луна?

Зверек шевельнул ушами, будто меня понял. Я улыбнулась. Когда я взяла зайчиху из рук Нана, наши пальцы соприкоснулись. И я растерянно замерла.

Его кожа была теплой, слишком теплой.

Я начала пятиться, пока спиной не уперлась в кладбищенские ворота, и уставилась на него. Тем временем зайчиха перебралась у меня с руки на плечо. Я переводила глаза с рук Нана на его лицо и обратно.

— Ты… ты стал смертным?

Он молчал и разглядывал меня, а я пыталась сложить кусочки головоломки. Пуэбло выжило, так что это не могло быть причиной. Ли стал смертным, потому что он пожертвовал своим бессмертием, смешанным с остатками своей человеческой тоналли, ради моей жизни. Я погладила Луну. И от прикосновения к мягкому меху у меня в памяти что-то прояснилось. И я вспомнила слова целительницы.

Божественная тоналли может отделить бессмертие от бога, чтобы передать его мертвому, который отныне должен взять на себя роль бога вместо него.

— Кому ты передал свое бессмертие?

Вопрос так и остался висеть в воздухе. Вместо ответа Нан посмотрел куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом — он смотрел на самую великолепную из всех офренд. Ее украшала скульптура, которую он подарил мне почти год назад. На офренду Марисоль.

Я невольно замотала головой. Это невозможно.

— Ты — бог Смерти, — наконец произнесла я. — Ты… ты не можешь… Я имею в виду, что ведь должен существовать бог Смерти. Ты ведь единственный бог, которому не нужны жертвоприношения.

Нан подошел на шаг ближе.

— Я не говорил, что этого бога больше нет.

Его слова все больше и больше сбивали меня с толку, я не могла их понять.

— Где она? — Голос у меня сорвался. — Где Марисоль? Она... она снова жива?

На лице Нана промелькнула скорбь. И вдруг я поняла.

— Она… Я имею в виду, Марисоль… Она стала богиней Смерти?

Нан кивнул.

— Я не мог вернуть ее к жизни из-за второй смерти.

Он потер пальцами между бровями.

— Единственным способом как-то ее спасти было подарить ей мое бессмертие. Каждую частичку моего бессмертия.

Только сейчас я поняла, что вцепилась в мех Луны. Я поспешно ее отпустила, пытаясь все осознать.

Он это сделал? Ради абуэлы?

— Могу я ее увидеть? — Голос у меня надломился. — Можем ли мы...

— Она не сможет вспомнить свою жизнь, Елена.

У меня кольнуло в сердце.

— А я больше не умею открывать доступ в Миктлан. Но ты встретишься с ней. Она будет ждать тебя, как ждет всех мертвых.

Было невозможно все это сразу осознать. Это было слишком трудно понять. Я попробовала, и у меня ничего не вышло. Марисоль стала богиней Смерти. Моя абуэла.

— Я думал о тебе, — вдруг прошептал Нан, вырвав меня из оцепенения. Теперь он стоял прямо передо мной. Тем временем зайчиха спрыгнула с моего плеча и принялась осматривать кладбище. — И не мог перестать думать. Я пытался, но не смог.

Впервые с тех пор, как он вернулся, я по-настоящему на него посмотрела. И вдруг у меня екнуло сердце, когда я внимательнее пригляделась к темным очкам. Он же должен уже видеть. Прошло достаточно времени. Зрение должно было восстановиться. Я робко потянулась к очкам и сняла их. И уронила, уставившись в серые глаза Нана.

— Ты… Но ты должен был… Почему...

— За то, чтобы стать смертным, приходится платить, адмирадора, — тихо прервал мой вопрос Нан.

Я искала слова благодарности, но не находила их. Не было слов, способных выразить всю мою благодарность ему.

— Значит, ты останешься? — спросила я.

Нан улыбнулся. Клянусь богами, я так скучала по этой улыбке.

Его руки теперь тоже были на воротах, справа и слева от моей головы. Так мы стояли друг перед другом когда-то раньше. Точно на этом месте. Так много всего произошло с тех пор, и так много не произошло.

— Если глава деревни позволит мне остаться, сочту за честь.

Его губы были так близко к моим. Когда до них оставалось всего одно касание, я дотронулась до них пальцем.

— Наверное, ты чувствуешь все это только потому, что я носила в себе частичку твоей души, — прошептала я. Эта мысль не давала мне покоя.

Нан поцеловал мой палец. В сердце у меня вспыхнул пожар.

— Ты носишь в себе частичку моего сердца, Елена. Ты забрала ее у меня во время нашего путешествия, вырвала ее у меня. Своей улыбкой, своей страстной любовью к Марисоль.

— И моей жертвенностью? — тихо спросила я. Я изо всех сил пыталась осмыслить его слова и действительно в них поверить.

Нан рассмеялся:

— Этим ты просто свела меня с ума. И еще твоими поцелуями. Тем, как ты произносишь мое имя.

Взяв меня за руку, он провел ею по своей груди.

— Если хочешь, забери все мое сердце.

Его дыхание на моих губах.

— Тогда ты можешь умереть, Нан, — выдохнула я.

Я несла какую-то чушь и знала об этом. Но в мыслях у меня был лишенный всякой логики беспорядок.

— Готов рискнуть.

Затем его губы нашли мои. И все остальное исчезло.

Я оторвала руку от ворот и потянулась к его груди, к его затылку. Притянула его к себе, страстно желая большего. Я так его хотела.

— Больше года я этого ждал, — прошептал Нан у моих губ, и снова меня поцеловал. При каждом прикосновении его губ у меня внутри все загоралось.

Внезапно я почувствовала, как ворота за моей спиной поддались и распахнулись. Но я не успела упасть: Нан подхватил меня, упал спиной на землю, а я приземлилась ему на грудь.

В моей памяти всплыли образы из пустого храма. И прежде чем я успела спросить Нана, не ушибся ли он, его рука оказалась у меня на затылке. Он притянул мое лицо к себе, и его губы опять прижались к моим.

Но этот поцелуй был нежным, бережным. Неуверенным. Почему-то он себя сдерживал. Но его сдержанность была последним, чего мне сейчас хотелось. Я хотела, чтобы он почувствовал, как сильно я по нему скучала. Как сильно я каждый день жалела, что его отпустила. Поэтому теперь уже я углубила поцелуй.

Я целовала его так, будто снова умирала и одновременно была бессмертной. Как будто все это могло закончиться в любой момент и в то же время длиться вечно. Как будто наши поцелуи могут спасти наполненные водой легкие и исцелить боящиеся тьмы души.

Наконец Нан перестал сдерживаться. Он прижал меня к себе еще крепче, целуя так неистово, как никогда прежде.

Пальцами я перебирала его волосы.

— Скучаю по твоей косе, — прошептала я его жадным губам, когда мы на мгновение прервали поцелуи.

Нан взял мою руку и прижал ее к груди, туда, где у него билось сердце. Сердце человека.

— Заплети мне новую.

— Сейчас?

— Только не пытайся прервать то, что ты делаешь.

Мой смех мгновенно смолк, когда он осторожно перевернул меня на спину, оказавшись сверху. От его веса у меня перехватило дыхание.

В какой-то момент он оторвался от моих губ и прикоснулся своими к моей шее, там, где она переходила в плечо. У меня в памяти что-то шевельнулось.

— Я это помню, — пробормотала я. — Раньше ты так уже делал, да?

Раздался тихий смех.

— Могу показать тебе и что-нибудь другое.

Больше не было смысла бороться с происходящим.

— Ко мне домой. — Я поцеловала его под ухом, наслаждаясь дрожью, которой он отреагировал на мое прикосновение. — Немедленно.

Каждое движение Нана было полно страсти.

— Я уже думал, что это никогда не произойдет.

И он поднял меня и быстро понес в дом.

Едва за нами закрылась дверь, Нан опять начал меня целовать. Он подхватил меня, и спиной я оказалась прижата к двери. Я положила руки ему на плечи, перебирала его волосы. Не прерывая поцелуя, он запер дверь.

— Жил на свете бог, покрытый шрамами, — прошептала я ему в губы, расстегивая пуговицы его темной рубашки. — И могильщица, у которой тоже были шрамы.

Сняв с него рубашку, я стала целовать каждую частичку его прошлого, оставшуюся у него на обнаженном торсе. При свечах он уже больше напоминал того бога, которым когда-то был.

— Ее жизнь состояла из борьбы с богами, из танцев. Из угля, который пачкал ее пальцы. Из рассказов о богах. Пока она во время своего путешествия по Миктлану не поняла, что эти рассказы не были правдой. И поняла, что хочет показать ему, что значит быть человеком. А потом поняла, что она… Что она его полюбила.

Ответом мне была тишина. Я не смела поднять взгляд, опасаясь того, что увижу. Может быть…

Внезапно Нан взял мое лицо в ладони и притянул к себе.

— Почему ты плачешь, Нан? — прошептала я.

— Скажи это еще раз.

Его голос был таким тихим, что я с трудом могла разобрать слова.

— Что?

— Ты прекрасно знаешь что.

— Я люблю тебя.

Я продолжала целовать его влажные глаза, а рукой погладила его по груди, проведя ею прямо до сердца.

Нан прижался лбом к моему лбу.

— Вечность для меня ничто по сравнению с этим подарком.

Дыхание у него сделалось тяжелым.

— Ничто по сравнению с тобой. Я твой, если ты хочешь меня, Елена. Если ты хочешь сломленного бога, который живет свою последнюю жизнь. Даже если я тебя не заслуживаю.

— До встречи после смерти? — спросила я. Задыхаясь, не уверенная, что он меня расслышал.

— Hasta la muerte, mi querida.

И он подтвердил свои слова поцелуем, от которого у меня исчезли все мысли. А потом пробормотал что-то на своем языке.

— Что это значит?

В улыбке у него виделось обещание, которое он готов был исполнить.

— Позволь мне это тебе показать.

Бывший бог Смерти опустился передо мной на колени. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как во мне пульсирует желание. В следующий момент Нан взял подол моего платья и мучительно медленно потянул его наверх. Почувствовав на ноге его губы, я тихо охнула. Его руки, не останавливаясь, продолжали двигаться вверх, губы тоже. Почти обессилев от страсти, я погрузила руки ему в волосы, и дыхание у меня становилось все тяжелее и тяжелее.

— Н-нан.

Еще один поцелуй в нижнюю часть ноги, от которого внизу живота загорелся жар.

— Мне трудно себя контролировать, когда ты так произносишь мое имя, адмирадора, — простонал Нан. В его голосе слышалось то же вожделение, которое захватило и меня.

— Я не хочу, чтобы ты себя контролировал.

Ведь я тоже не смогла бы сдерживаться, если бы он продолжил эту нежную пытку.

— У меня плохие новости, бог, — выдохнула я ему в ухо. — У платья сложная застежка на спине. Но, к счастью, ткань очень тонкая.

Нан погладил меня по бедру:

— Ты уверена?

— Оно принадлежало моей матери.

Говорить ему еще что-то не потребовалось. Его руки сами нашли путь к застежке. А тело у меня отзывалось на его малейшее прикосновение.

А потом Нан прижался губами к моим губам и одним движением разорвал кроваво-красную ткань. Потом нежно прикусил мне нижнюю губу, и я негромко застонала.

— У меня больше нет сил терпеть, бог, — пробормотала я, задыхаясь.

Нан тихо засмеялся.

— Ты позволишь мне это сделать? — прошептал он.

Я пыталась найти ответ. Не потому, что не была уверена в своем желании, я просто не сразу смогла заговорить. И я дала ему единственно возможный ответ, который чувствовала сердцем.

— Только ты. — Я поцеловала его в подбородок. — Я твоя.Ты кое в чем признался мне на кольце жизни. Ты сказал, что хочешь, чтобы другие слышали, как из моих уст звучало твое имя. Чтобы я раз за разом его повторяла.

Я нежно поцеловала его в шею.

— Выполни свое обещание, бог Смерти.

И он это сделал.

— Я люблю тебя, — шептал Нан мне в губы. — Безумно. Я люблю тебя, Елена.

Когда я бессильно обмякла в его объятиях, он отнес меня к кровати и осторожно уложил. Через секунду он был надо мной, локтями опираясь на матрас. Он выглядел потрясающе, с этими длинными волосами и мелкими бисеринками пота на лбу.

— Уверен, что сейчас ты даже красивее, чем обычно, — прошептал Нан. — Жаль, что я не могу хоть раз увидеть румянец на твоих щеках. И твою улыбку.

Чувство вины резануло мне по сердцу и стерло с губ блаженную улыбку. Я отвернулась, но Нан опять повернул мое лицо к себе.

— Я бы тысячу раз пожертвовал своим зрением, если бы это могло спасти твое. И свое бессмертие отдал бы бесконечное количество раз, если бы это позволило подарить тебе последнюю встречу с Марисоль. Не смей винить в этом себя.

Я почувствовала, как за закрытыми веками у меня собираются слезы. Этот человек был слишком великим. Слишком великим для моего тела. И слишком великим для моего сердца.

— Однажды ты спросила, кто ты для меня, — проговорил Нан так тихо, что я едва расслышала. — Ответ в твоем имени, Елена.

Он улыбнулся.

— Что оно означает?

Я снова повернула голову и поцеловала его в ладонь.

— Яркий свет.

Его большой палец скользнул по моей щеке, спускаясь к моим губам.

— Ты мой свет, Елена де Хесус.

Я взяла его лицо в ладони и прижалась к нему лбом.

— А ты мой.

А потом я снова потерялась в его любви. И в ночь, посвященную смерти, вновь собрала осколки своей жизни.

***

Прохладная влага лизала мне ноги. Они больше не горели и не болели так, как год назад. И страх — возможно, он никогда не исчезнет полностью, но постепенно мне удавалось с ним совладать. Я старалась заглушить его вопли пением, его холод — теплом. Сидя с Луной на плече, я каждый свой шрам увековечивала на бумаге, углем рассказывая свою историю. Историю о женщине, которая выстояла. Наконец над Исла-Мухерес начал медленно подниматься рассвет.

Вдруг на волосах я ощутила чей-то поцелуй и почувствовала руку на спине.

— В постели было без тебя так пусто, — прошептал Нан мне на ухо.

Все мысли заполнили воспоминания о прошедших часах. Нан сдержал свое слово. Его имя наверняка теперь известно всей деревне.

Я продолжала рисовать, а Нан положил подбородок мне на плечо.

— Чем именно ты хочешь заниматься? — поинтересовалась я через некоторое время.

— В пуэбло?

Он негромко засмеялся и поцеловал меня в обнаженное плечо. Он разорвал мое платье, и теперь я надела легкую ярко-желтую блузку и воздушную красную юбку.

— А какие есть должности?

— Ты мог бы снова рассказывать истории. Дети по тебе скучают.

— М-м-м.

Еще один поцелуй.

— Нан.

Я чуть не выронила уголь, так сильно его присутствие меня отвлекало. Но мне это нравилось.

— Я хотел бы и дальше рассказывать истории. Но на самом деле мне все равно. Дай мне любое задание, которое сочтешь подходящим.

Губы Нана скользнули по моей шее и спустились на плечо.

— А пока я могу просто быть частью твоей истории.

Тихо вздохнув, я запрокинула голову и прижалась к нему всем телом.

Нан издал рычание, которое отдалось у меня глубоко внизу живота. Он обхватил меня за талию:

— Осторожно, адмирадора.

— Знаешь, иногда у тебя голос как у голодного волка.

— Я действительно голоден.

Он прижал меня к себе еще крепче, словно желая доказать, что в его словах есть доля правды.

Было еще рано, мы одни. Может...

Внезапно Нан замер. Подняв голову, я поняла почему.

На пляже стоял Ли и повторял имя Нана. Он смотрел на нас, будто не веря своим глазам. Будто боялся, что мы можем раствориться в воздухе, если он посмеет моргнуть. Я не разглядела, кто из них бросился бежать первым.

Мужчины столкнулись и заключили друг друга в объятия. Это было самое трогательное зрелище в моей жизни. Они шептались на языке, который пока еще не был моим. Я наблюдала за ними еще секунду, а потом отвернулась.

Посмотрела вниз, на сверкающую в утреннем свете поверхность воды.

— Думаешь, стоит? — шепотом спросила я Луну.

В ответ зайчиха чуть куснула меня за ухо. Смеясь, я опустилась на колени и протянула руку.

Как тебе удалось победить смерть во второй раз?

Мигель не подозревал, что я не победила ее ни в первый, ни во второй раз. Я закрыла глаза, судорожно втянула воздух и погрузила кончики пальцев в прохладную влагу. Но я выстояла. И этого было достаточно. По крайней мере, для меня.

Я отдернула руку, опустилась на колени еще ниже и села в воду. Дыхание у меня немного ускорилось, но мне удивительно быстро удалось вернуть его под контроль. И так, сидя в воде, я увековечила на бумаге свое путешествие по Миктлану. Запечатлела все, что целый год лежало тяжестью на сердце. Это была смесь из картин всех уровней, образы освобожденного дракона без перьев, девушки в снегу, картинки схваток и танцев. Я нарисовала все прекрасное, что я там испытала, все драгоценное, что нашла в той темноте.

Через какое-то время Нан опустился рядом со мной на колени, взял мою руку и поднес ее к губам.

— Твои руки способны творить чудеса.

— С каких это пор ты стал таким сентиментальным, Нан? Мои руки исцеляли тебя бесчисленное количество раз, но я никогда не получала таких комплиментов.

Ли склонился у меня над плечом:

— Нан выглядит слишком добрым. Сделай его более мрачным.

Пока братья говорили обо всем на свете, я вернулась к своему рисунку. Я знала, что когда-нибудь мне придется совершить еще одно путешествие по Миктлану. Я еще не была к этому готова и, наверное, никогда не буду. Но к жизни я теперь была готова.

Я закончила рисунок, и он заполнил последнюю страницу блокнота, который когда-то подарил мне Матео. И образы в этом рисунке всегда будут напоминать мне, что смерть не смогла поставить меня на колени. И наконец робкие штрихи создали лицо женщины, которая теперь ждала мертвых на последнем уровне Миктлана. Которая когда-нибудь будет ждать и меня.

Ветер унес мой шепот далеко за океан, в царство обсидиана.

— До встречи после смерти, абуэла.