ГЛАВА 21

Обычно офренды строились для поминовения усопших. Они были алтарями, украшенными воспоминаниями их ушедшей жизни. Но несколько беспорядочно разбросанных по поверхности земли офренд, которые мы увидели после преодоления стены, выглядели совсем иначе. На них располагались не вещи умерших. А сами мертвецы.

— Клянусь богами, — прошептала я в ужасе, уставившись на освещенные огоньками свечей алтари. К ним были привязаны тела мертвецов — так же, как Нэка был привязан к стене из обсидиана.

Офренды стояли в жутком безмолвии, в тишине, присущей лишь самой смерти. Но чем дальше мы продвигались, тем отчетливее в этой тишине начали раздаваться голоса, будто из ниоткуда. Такие же голоса, как и те, что преследовали меня на равнине.

Нан целеустремленно пробирался между офрендами, осматривая мертвых.

Сердце у меня болезненно сжалось, когда я поняла, что в ужасе ищу глазами очертания худого тела Марисоль.

— А те воспоминания, которые она крадет, — я крепче сжала оружие, — их можно вернуть обратно? Ведь я не могла вспомнить даже собственного имени на Обсидиановой тропе, но потом все вернулось.

Я цеплялась за эту надежду. Но Нан тут же ее разбил.

— Есть два способа потери воспоминаний. Путешествие по Миктлану постепенно стирает у тебя память, но она не исчезает навсегда. Именно это случилось на тропе. Однако Воровка не стирает воспоминания, она их крадет. И то, что она украла, невозможно восстановить.

Я заставила себя идти дальше и не смотреть на мертвых дольше, чем было необходимо, но их присутствие с каждым шагом давило на меня все сильнее. Все они были изуродованы: у одних отсутствовали пальцы или более заметные части тела, у других были вырваны волосы. Каждую секунду я боялась встретиться с пустым взглядом Марисоль. И о Ли я тоже беспокоилась — даже больше, чем могла предположить.

Я не замечала болезненно тянущего ощущения в груди, пока не стало слишком поздно.

Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.

Я тут же остановилась, прижала руку к груди и закрыла глаза, все тело охватила дрожь. За ней появилась старая знакомая Воровка, которая так часто навещала меня после смерти Матео. Она крала у меня не воспоминания, а дыхание.

Как-то отстраненно я почувствовала, что ко мне сзади кто-то приблизился.

А потом меня вдруг обняли чьи-то руки. Нан ничего не говорил, просто меня обнимал.

Из последних сил я пыталась использовать технику дыхания, которой научил меня Мигель, но боль в груди была настолько острой, что я не могла ни на чем сосредоточиться.

Нан притянул меня к себе плотнее, и я оказалась прижата спиной к его груди. Окутавшее меня тепло его тела успокаивало больше, чем попытки вспомнить технику дыхания Мигеля.

— Она самая стойкая женщина, которую я встречал в жизни, — через минуту прошептал бог. — Отважная и сильная. И мы ее найдем.

Я нащупала его руки и крепко за них ухватилась. Вдох через нос. Пауза. Выдох через рот.

— Абуэла... в-вскружила тебе... голову, — с трудом выговорила я.

Нан издал тихий смешок.

— Это действительно так. До сих пор ни одному человеку это не удавалось. — Он немного сильнее обхватил меня за талию. — Кроме тебя.

Я не знала, как долго мы так стояли. Он не отпускал меня, пока боль постепенно не утихла.

— Ты наверняка считаешь меня ужасно слабой.

Я не собиралась произносить эти слова, но уже не могла взять их обратно. И я действительно боялась, что он так считает. Сначала река, теперь это.

— Если бы ты была слабой, тебя бы здесь не было, Е…

— Редко случается, что я нахожу кого-то, кого не искала, — прервал Нана чей-то голос.

Я открыла глаза, отодвинулась от Нана и завертела головой.

Между офрендами стояла фигура, при виде которой я в первый момент решила, что она мне почудилась. Потому что увиденное не поддавалось определению. У фигуры были тысяча глаз и тысяча ртов. Все волосы длиной до земли были разного цвета, а свободная одежда напоминала сшитое из лоскутов одеяло.

Скорее всего, она состояла из мешанины присвоенных ею воспоминаний. И даже речь ее звучала не как голос одного человека, а как несколько голосов. Я не знала, почему она заговорила по-испански. Возможно, каким-то образом почувствовала, что это мой язык. Наверное, хотела, чтобы я ее поняла.

— У тебя тут кое-кто из наших друзей, — спокойно обратился к ней Нан.

Воровка склонила голову набок:

— Бог, который жаждет конца. И человек, который проклинает свою смертность. Им обоим здесь не место. Они должны быть с тобой. С вами.

Ее бесчисленные глаза закрылись, а рты заулыбались. Это было странное зрелище.

— Как ты знаешь, я меняю правила для каждой души. — Она слегка наклонила голову. — Мне нужно самое дорогое для тебя воспоминание, Нанауатль. Тогда я отпущу тех, кого ты хочешь освободить.

Самое дорогое для тебя воспоминание.

Нан не колебался ни секунды.

— Тогда забирай его. В обмен на человека и моего...

— Возьми одно из моих воспоминаний, — прервала я его.

Воровка пристально на меня посмотрела. Я не знала, куда отвести взгляд, так сильно меня нервировали ее многочисленные глаза. И бесчисленные воспоминания, которые ее окружали.

Я поймала себя на том, что вспоминаю Марисоль, ее глаза, ее серебристые волосы.

— Ты действительно любишь старуху, да? — наконец спросила меня Воровка.

Похоже, она знала о Марисоль больше, чем можно было предположить. Она что, видела меня в воспоминаниях абуэлы?

Я почувствовала спиной предостерегающий взгляд Нана. Услышала его немую просьбу не показывать Воровке мою самую большую слабость.

— Больше, чем собственную жизнь, — ответила я не оборачиваясь.

На множестве губ застыла кривая улыбка.

— Любовь способна сломать и причинить самую сильную боль.

— Меня она не сломает, — возразила я.

Воровка подошла на шаг ближе, затем потянулась к моему лицу и притянула к себе.

— Все так утверждают, человек.

Она потрогала то, что осталось у меня от мизинца на правой руке.

— Все так утверждают.

Внезапно Нан схватил Воровку за запястье и оттащил ее от меня.

— Советую тебе больше к ней не прикасаться! — рявкнул он.

— Она предложила мне воспоминание, если не ошибаюсь, Нанауатль.

— Возьми его у меня. — В голосе Нан появились угрожающие нотки. — Возьми несколько воспоминаний, если хочешь. Но не трогай ее воспоминания.

— Нан.

Я подошла к нему, взяла за подбородок и заставила на меня посмотреть.

— Я хочу заплатить цену за Марисоль. За нее и за Ли.

— Почему?

Я отпустила его подбородок, но он перехватил мою руку и крепко ее сжал.

— Потому что я люблю ее. И нет такой цены, которую я бы ради нее не заплатила.

Нан отвел взгляд, прикрыл глаза. Вздохнул.

— Адмирадора, я...

— Тсс.

На долю секунды я приложила палец к его губам. Он сразу замолчал. И я слабо ему улыбнулась:

— Почти уверена, что ты опять хотел прокомментировать мою чертову жертвенность, верно?

Вместо ответа Нан сделал то, чего я никогда от него не ожидала, — поднес мою руку к губам и поцеловал ее сквозь перчатку. И на мгновение сердце у меня словно охватил огонь. Я поспешно вырвала у него руку.

— Найди их, — с трудом выдавила я. Потому что не знала, можно ли верить словам Воровки. — Пожалуйста.

Потом повернулась и последовала за незнакомкой сквозь офренды. Только сейчас я осознала, что собираюсь сделать. Когда дело доходило до абуэлы, я совершенно теряла способность рационально мыслить. Но дело было не только в ней и не только в Ли. Это касалось и Нана. Что-то во мне противилось тому, чтобы он лишился своего самого дорогого воспоминания.

— Воспоминания — наша валюта, — вдруг сказала Воровка.

Она взяла с одного из алтарей маленький череп, повертела его в руках, а потом бросила на землю. Он раскололся.

— В смерти нет ничего более ценного, чем память. Здесь золото, слава и тому подобное больше не имеют значения. Остается только то, что ты хранишь в своих мыслях и в своем сердце. Самая богатая женщина на Земле здесь может оказаться самой бедной. А у того, у кого ничего не было в жизни, здесь может быть все.

Она обвела руками вокруг себя и повернулась ко мне.

— Неизвестное хорошее воспоминание или известное плохое воспоминание?

Я непонимающе уставилась на Воровку.

— У тебя есть выбор, — объяснила она мне. — Чтобы спасти твоих друзей, я хочу получить от тебя или хорошее воспоминание, причем ты не будешь знать, какого из них ты лишишься. И никогда об этом не узнаешь, поэтому тебе не будет его недоставать. Или плохое воспоминание, о котором ты будешь знать и поймешь, что ты его потеряла. По крайней мере, до тех пор, пока оно не станет моим. Потому что тогда оно будет словно стерто с лица земли. А ты навсегда забудешь об этом ужасном событии. — Она опустила руки. — На самом деле простой вопрос, не так ли? Но ты колеблешься, человек. До сих пор никто не колебался. Ты отличаешься от других путешественников Миктлана. Ты человек, ты цепляешься за жизнь, от которой остальные мои посетители давно отказались.

Она продолжала идти мимо офренд, почти не обращая на них внимания.

— Подумай обо всех кошмарах, от которых ты могла бы избавиться. Об одышке, о своих страхах. Я могла бы исцелить твое сердце. Оно давно разбито, не так ли?

Я прижала руку к груди. Кем бы я была без этого разбитого сердца, без осколков, которые ранили меня, но при этом могли улавливать свет? Кем бы я была без пережитых ран, без нанесенных мне жизнью шрамов? Может, я стала бы более цельной, может, я исцелилась бы от боли. Но я перестала бы быть собой.

— Хорошее, — наконец прошептала я. — Возьми у меня хорошее воспоминание.

На меня уставились бесчисленные пары глаз. В некоторых из них виднелись обрывки прожитых жизней, которых больше не было.

Воровка подняла руку, подошла и коснулась моих волос. Я вздрогнула, но не отступила. Понимая, что вот-вот произойдет.

— Новые волосы больше не вырастут.

— Возьми их, — выпалила я. — Забирай.

И она это сделала, вырвав прядь.

Из горла у меня вырвался крик.

Я тонула. Тонула вместе с братом. В легких у меня горела вода, глаза лопались от крови. Я знала, что такое боль, но то, что я испытывала сейчас, было за пределами моего воображения.

Во второй раз я увидела, как у меня отнимают Матео. Как его сталкивают со скалы и он тонет в море. Как я подплываю к нему и вытаскиваю его тело на берег. Как нахожу на нем волосы, которые с тех пор ношу на шее, потому что хочу узнать, кто с нами так поступил.

— Хо… хорошее! — закричала я. — Не это!

Не Матео.

— Я не собираюсь отнимать у тебя это воспоминание. Просто хотела тебе показать, от чего ты могла бы избавиться.

Когда Воровка меня отпустила, я упала на землю. Потом с трудом поднялась, опираясь на одну из офренд, и попыталась успокоить дыхание. Мне казалось, что кто-то совершил налет на мое сознание, силой забрав то, что ему не принадлежало.

— Мои друзья. — Голос у меня был совсем слабым. — Ты... ты говорила, что их отпустишь.

— Говорила. — Она слегка склонила голову набок. — Но увы, похоже, твои друзья мне больше не принадлежат.

Она бросила через плечо взгляд тысячи глаз.

— Правда, бог Солнца?

Нан действительно был там и сразу к нам подошел.

— Ты действительно думала, что я поверю твоему слову? — спросил он Воровку.

— Подозрителен, как всегда.

В следующее мгновение он оказался передо мной, но я продолжала смотреть только на Воровку.

Он тихо спросил, какое воспоминание я потеряла. Прежде чем я поняла, что происходит, Нан взял меня за щеки и заставил на него посмотреть.

— Что она у тебя отняла?

— Я дала ей выбор между известным несчастливым воспоминанием и неизвестным счастливым, — ответила Воровка, прежде чем я успела что-то сказать.

Возможно, мне показалось, что черты лица у Нана едва заметно расслабились.

— Нетрудный выбор.

Воровка издала звук, отдаленно напоминающий смех.

— На самом деле я тоже так думала.

И исчезла между офрендами. Бог немедленно опять вопросительно посмотрел мне в глаза.

— Она лишила меня счастливого воспоминания, Нан.

Глаза у него расширились. Он сделал попытку рвануться за ней, но я схватила его за руку и удержала.

— Я сама попросила ее об этом.

— Но почему?

В голосе у него слышалось недоумение и что-то вроде вины.

Вместо ответа я потрогала медальон и попыталась отойти в сторону.

— Подожди.

Он положил пальцы мне на виски.

— Что ты собираешься сделать?

— Я слышу твои мысли, — пробормотал он. — Это последствия кражи. Подумай о воспоминаниях, которые тебе дороги и оставили глубокий след в душе. Потренируйся в этом и вспомни их. Иначе они от тебя ускользнут.

Я попыталась это сделать. Но в моих воспоминаниях царил хаос. Хотя я надеялась, что смогу их удержать и не потерять, как то, которое забрала у меня Воровка.

— Теперь все в порядке?

Нан убрал пальцы у меня с висков, и голос у него звучал мягче, чем обычно. Я кивнула и начала оглядываться.

— Она здесь? Оба?

Он отступил в сторону. И за ним стали видны две лежащие на земле фигуры. Неподвижные. Сердце у меня лихорадочно заколотилось. Я подбежала к Марисоль и упала перед ней на колени.

— Абуэла.

Когда я заметила, что глаза у нее не были открытыми и пустыми, как у мертвецов в офрендах, во мне зародилась робкая надежда. Хотя она не реагировала ни на мой голос, ни на мои прикосновения.

— Она… У нее обморок. — Я в панике посмотрела на Нана. — Она просто потеряла сознание, да?

— Что-то вроде того. Похоже, Воровка отняла у нее какие-то ранние воспоминания. Пока она помнит твое имя, все должно наладиться.

Я сжала кулаки. Во мне росла жгучая ненависть.

— Если я вернусь еще раз и отрублю этой женщине голову, ты меня оправдаешь?

Нан хрипло рассмеялся в ответ.

Пока бог Солнца закидывал Ли себе на спину, я осторожно подняла Марисоль на руки. В таком неподвижном состоянии она оказалась тяжелее, чем я думала, но ничего. Я должна с этим справиться.

Преодоление стены было непростой задачей, но нам удалось поднять Марисоль и Ли с помощью оставшейся у нас веревки наверх, а потом опустить на другую сторону, где мы снова встретились с Исой и Луной.

Мучительно медленно мы пробирались через пустыню Миктлана и наконец нашли очередную пещеру, которая стала нашим новым убежищем.

Когда я осторожно опустила Марисоль на землю, то заметила сильную пульсацию в левом запястье. Еще этого мне сейчас не хватало. Я начала осторожно массировать сустав, каждую секунду проверяя, не очнулась ли абуэла.

— У тебя что-то с рукой? — спросил Нан, обеспокоенно поглядывая на меня.

Я отмахнулась:

— Тендинит. Ничего страшного.

Нан поднял брови.

— Это хронический тендинит. Становится хуже после нагрузок.

Нести на руках Марисоль, наверное, было для моего запястья чересчур. Но я была готова делать это еще сколько угодно раз.

Вскоре после этого Нан удивительно бережными движениями наложил мне на запястье новую повязку.

— Почему этот пернатый змей все время так на меня смотрит? — ворчливо поинтересовался он.

Я была так занята абуэлой, что не заметила, как за нами увязался Нэка. Теперь он лежал у входа в пещеру и с интересом наблюдал за Наном. При взгляде на него у меня немного полегчало на сердце.

— Может, ты ему нравишься.

— Больше похоже, что он готов меня убить.

— Ты можешь его за это винить?

Нан провел большим пальцем по моей свободно наложенной повязке. У меня по спине тут же пробежал холодок.

— А я думал, мы заключили перемирие, адмирадора.

Но прежде чем я успела ответить, нас заставил обернуться громкий возгла:

— Нан? Лена?

Ли сел, явно ничего не понимая.

— Я…

Нан не дал ему договорить. Он вскочил, упал перед богом Луны на колени и притянул его к себе. Вид обнимающихся братьев на мгновение растопил холод Миктлана. И одновременно я еще сильнее забеспокоилась за Марисоль, которая пока не очнулась. Что, если она меня забыла?

— Ты опять плачешь, де Хесус?

Я повернулась к абуэле, которая пыталась приподняться. Но мои объятия были такими бурными, что я снова повалила ее на землю. Я прижалась лицом к ее груди, прислушиваясь к биению ее сердца как к доказательству, что она по-прежнему здесь, со мной. К звуку, который я боялась больше никогда не услышать.

— Тише, тише. Так легко ты от меня не избавишься, миха.

Она погладила меня по щеке. Я поцеловала ее пальцы и поднялась.

— У тебя опять был приступ, абуэла?

— Не думаю. — Нахмурившись, она огляделась. — А что вообще случилось?

— Вас похитили.

— А. Как в «Черном телефоне»¹⁵.

— Немедленно расскажи мне все, Соль, — тут же вступил Ли.

— Так, вы оба, — Нан указал сначала на Марисоль, потом на Ли, — сначала должны отдохнуть и выспаться. Пока вы этого не сделаете, я не хочу слышать никаких разговоров ни о каких фильмах ужасов.

— Зануда, — буркнула Марисоль.

— Я это услышал.

— Ты и должен был это услышать, Арагорн.

Марисоль и Ли опять неохотно улеглись, а я свернулась клубком у стены рядом с Наном. И уже почти провалилась в сон, когда услышала какие-то звуки.

— Нан?

— Мм?

Я нахмурилась:

— Ты тоже это слышишь?

— Ты имеешь в виду храп твоей абуэлы или звуки города?

— Города? — Я уставилась на него. — Какого города?

Он с усталой улыбкой закинул руки за голову.

— Микилицтли — столицы подземного мира.