ГЛАВА 16

Слышалось ровное дыхание Марисоль. Я лежала рядом и время от времени убирала у нее со лба прядь, которая все время выбивалась из распущенной косы. Несмотря на наши новые комбинезоны, из-за холода Миктлана нам приходилось спать, тесно прижавшись друг к другу.

Иногда я ловила себя на том, что провожу пальцами по гравировке лежащего рядом макуауитля. Мышцы у меня до сих пор ныли. Все тело напоминало о схватке с Наном. И о том, что произошло потом.

Я перевернулась на другой бок и прищурилась, стараясь разглядеть бога Солнца. Он сидел в нескольких шагах от нас, прислонившись к стене пещеры, сегодня ночью предоставившей нам убежище после путешествия по пустыне Миктлана.

В отблесках догорающего костра мне было видно, что он над чем-то работает. Не убирая руки с оружия, я перевела взгляд дальше — и замерла.

Ни Исы, ни Луны нигде не было. Ли тоже отсутствовал.

Я поспешно вскочила, схватила макуауитль и бросилась ко входу в пещеру.

— Он присматривает за девочкой, — внезапно раздался голос позади. Обернувшись, я увидела, что на меня смотрит Нан.

— Ты вообще когда-нибудь спишь?

Издав короткий и глубокий смешок, Нан закрыл глаза и запрокинул голову. Он сидел так близко к огню, что пламя отбрасывало на его необычные черты лица зловещие тени. И я впервые поняла, что он всегда старался быть ближе к огню, если рядом не было Ли в облике ягуара.

— Могу спросить тебя о том же, адмирадора.

Чуть помедлив, я подошла ближе, чтобы взглянуть на то, что у него в руке. Это оказалось человеческой фигуркой размером примерно с кулак, вырезанной из черного обсидиана. Отражение пламени придавало скульптуре черты живого человека. Она была прекрасна.

— Тебе нравится? — немедленно поинтересовался Нан.

Застигнутая врасплох, я подняла на него взгляд. И вместо того чтобы ответить на его вопрос, задала свой:

— Это ты сам сделал?

Бог повертел скульптуру в руках, потом кивнул.

Рядом с ним я разглядела небольшой молоток и разные другие инструменты, скорее всего, для обработки обсидиана. Я мало знала об этом виде искусства, но работа Нана меня восхитила.

— Ты скрываешь свои таланты, бог.

Нан снова рассмеялся. Я невольно улыбнулась, но потом вспомнила наш последний разговор. И улыбка у меня исчезла.

— Они внизу у реки, — наконец сообщил он. — Сходи к ним, если хочешь.

Я посмотрела на Марисоль.

— Я послежу за старухой.

Чуть помедлив, я кивнула, повернулась и двинулась из пещеры к реке, на берегу которой мы с Марисоль недавно мылись.

По дороге мне не встретилось ни одного мертвеца, виднелись лишь Плеяды, появление которых в тумане всегда предвещало наступление ацтекской ночи. Единица измерения времени, к которой я уже привыкла.

Я брела по берегу почти черного ручья, держа в руке макуауитль и ощущая неприятное беспокойство. Что я вообще делаю? Мне нужно перестать следить за Исой и пытаться держать ее рядом. Она мне больше не принадлежит. Но так больно ее отпустить. Я даже не знала, смогу ли когда-нибудь это сделать.

— Лена?

Оглядевшись, я заметила стоящего посреди ручья Ли и перестала так сильно сжимать в руке оружие.

— Что ты здесь делаешь?

— Ищу тебя, — объяснила я. — Тебя и Ису.

Бог чуть отступил в сторону. И за ним я заметила Ису, которая прогуливалась по воде, не отрывая взгляда от ее поверхности. Зайчиха Луна сидела у нее на плече. Девочка выглядела так, словно чего-то ждала.

Ли наклонился, протянул руку и коснулся воды. Голубовато-белый свет смешался с темнотой потока, и река засияла.

Я присела на землю. Зрелище было ошеломляющим.

Но еще более ошеломляющей была улыбка, которую бог вызвал этим зрелищем у Исы. В том, что даже после смерти оставались возможны чудеса, было что-то утешительное.

Через некоторое время Ли вышел из воды и сел рядом со мной. Он слегка засучил белые рукава, которые обычно скрывали его руки, и открылась бледная кожа. И мелкие темно-красные мазки.

— Я их считаю. — Ли посмотрел на меня с грустной улыбкой. Из светлых глаз исчезла его обычная беззаботность.

— Что ты считаешь? — спросила я в замешательстве.

— Дни, Лена. — Он издал нечто среднее между смехом и вздохом. — Дни, когда я хотел быть таким, как ты.

Я протянула руку, схватила его рукав и осторожно потянула вверх.

Открылась кожа, вся испещренная штрихами. Штрихами, сделанными кровью.

Я была потрясена. Сколько их было — сотни, тысячи? Даже если бы это было возможным, я бы не стала их считать. Потому что не хотела знать, как долго ему пришлось страдать.

— Нан об этом знает?

Ли помедлил, потом покачал головой.

Мы замолчали, а Иса продолжала бродить по реке с Луной на плече.

— Целительница что-то говорила о том, что боги могут подарить свое бессмертие мертвецу. И тогда они сами перестают быть бессмертными. Ты когда-нибудь думал об этом? Отказаться от своей вечной жизни, если тебе так тяжело ее выносить?

Бог Луны печально на меня посмотрел. И его взгляд говорил обо всем красноречивее слов.

Невольно у меня зародилась сочувствие к нему, независимо от того, говорили они с Наном правду о порталах или лукавили.

То, в чем Ли только что мне признался, не могло быть ложью.

В каждом его движении было заметно неподдельное страдание, отраженное в этих знаках у него на руках. Это было слишком человечным, чтобы оказаться неправдой.

— Не раз, Лена. — Он отвел взгляд. — Но Нан — единственная семья, которая у меня есть. Единственное, что привязывает меня к бессмертию. Пусть мне придется существовать вечно, но я хотя бы не оставлю его одного.

Меня восхитила его преданность.

— И вы действительно последние? Последние боги? — Я медленно положила оружие рядом и сложила руки на коленях. — Другие боги, которые не основывали своих деревень, просто... вымерли?

Ли ответил не сразу.

— Да, вымерли. И мы действительно последние. Нан, я и Миктлантекутли. Правитель Миктлана — единственный бог, который будет существовать вечно, потому что каждая смерть — это подношение ему.

— Но почему не все боги основали деревни, чтобы сохранить свое бессмертие?

Бог Луны грустно усмехнулся.

— Это можно назвать их высокомерием. Когда кто-то живет тысячелетиями, он не может себе представить, что в какой-то момент его больше не будет. Большинство из них не верили, что в какой-то момент истории о них перестанут рассказывать. И что люди перестанут приносить им жертвы.

— Вы видели это? Ты и Нан? Как… Когда умер Тлалок?

Бог Дождя должен был исчезнуть совсем недавно. Деревня Пуэбло-дель-Агуа погибла незадолго до моей первой встречи с Наном.

— Он не умер. Пока не умер. Но теперь он как человек. И наверное, скоро умрет.

В словах Ли слышалась грусть. И когда он говорил все это, мне казалось почти невозможным то, о чем предупреждала меня целительница. Я открыла рот, чтобы задать вопрос. Тот вопрос, который не давал мне уснуть по ночам.

Действительно ли, чтобы вернуться домой, мне нужно убить бога?

Но что даст мне его ответ? Если он будет это отрицать, я ему наверняка не поверю. А если подтвердит, они с Наном поймут, что я собираюсь это сделать. Если не ради себя, то ради Марисоль.

— Целительница рассказывала о месте, где боги становятся людьми. Ты там когда-нибудь бывал?

Ли покачал головой.

— Почему?

— Это рискованно, Лена. Можно стать зависимым от чего-то, чего у тебя на самом деле никогда не будет. Нан предостерегал меня от этого места.

— Но к чему вы смогли бы так пристраститься?

Бог Луны задумчиво мне улыбнулся.

— Ко многому. Мы не можем ощущать вкус, как ты. Мы не чувствуем запахи. Нам не нужна еда. Мы видим восход солнца, и он оставляет нас равнодушными. Но поскольку наша деревня скоро погибнет, близок и наш конец, и мы тоже начнем ощущать вкусы и запахи. И научимся чувствовать.

— Это пугает его, да? — тихо спросила я. — Я имею в виду Нана.

— Когда ты ничего не чувствовал в течение тысячелетий, это ошеломляет.

Ли закинул руки за голову.

— Расскажи мне что-нибудь, Лена. Расскажи, что значит быть человеком.

Его просьба застала меня врасплох.

— Что именно тебе интересно?

— Все. Абсолютно все. Я смотрю на тебя и на Соль и будто вижу чудеса. Вы такие сложные, такие ранимые, но при этом цельные. Я не могу все это как следует выразить.

Подумав, я вытащила из куртки блокнот и сделала то, что у меня получалось лучше всего: стала рассказывать с помощью куска угля. Передавать ту человечность, узнать о которой так жаждал бог Луны.

Ли наклонился ко мне, освещая темноту, пока я рисовала. Когда я мельком на него взглянула, то заметила в его серых глазах восхищение. У него было выражение лица ребенка, который впервые увидел сверкающее море, впервые прикоснулся к мелкозернистому песку и перебирал его.

— Это трудно объяснить, — наконец призналась я и протянула ему лист бумаги.

Он взял его и принялся изучать мои рисунки. Я наклонилась к нему и показала на верхний правый угол.

— Иногда быть человеком — это ощущать себя как георгин: ты огненного цвета и тянешься к солнцу. И чувствуешь, как ветер шевелит твои лепестки. А иногда ты просто лежишь под звездным небом или бываешь в удивительных местах. В мечтах или наяву.

В нижнем конце листа бумаги я нарисовала съежившуюся женскую фигурку, сидящую на скале, опустив взгляд.

Ли дотронулся до лица женщины.

— Иногда ты не можешь поднять взгляд к небу, даже если оно близко, потому что у тебя больше нет сил. Потому что некоторые люди ломаются из-за того, что они люди.

Я смотрела на лунный свет Ли, покрывавший поверхность реки, как одеяло.

— Иногда жизнь сладка, но ты не чувствуешь ее сладости. Иногда бывает холодно, но ты не мерзнешь. Иногда бывает шумно, но ты ничего не слышишь. Иногда у тебя есть все — и ничего.

После недолгого молчания бог спросил:

— Каково это — потерять кого-то?

Я судорожно сжала в пальцах кусок угля:

— Это как осколок. Некоторые говорят, что время лечит все раны. Но иногда время просто прорезает тебе кожу и загоняет этот осколок глубоко в плоть. И оставляет уродливый шрам.

Словно сам по себе уголь набросал очертания офренды на листе бумаги, все еще лежащем на коленях у Ли. Алтарь смерти украшали флор-де-муэрто.

— Ты боишься, что жизнь никогда не закончится. — Голос у меня прервался. — А мы боимся, что она однажды закончится.

Я повертела в пальцах уголь.

— Оба эти страха способны сломать — это может быть тяжким бременем.

Когда я снова повернулась к Ли, то не поверила своим глазам. Бог Луны плакал.

— О господи. — Я поспешно бросила уголь. — Что случилось?

— Ничего. Это просто… — Ли судорожно вздохнул. — Больно, Лена. Это так чертовски больно. Иногда… Иногда мне кажется, что я задыхаюсь. Хотя боги не могут задыхаться. Такое чувство, что я тону.

Не осознавая, что делаю, я положила руку ему на щеку и мягко повернула лицом к себе, и на реке исчезли отблески его света.

— Это тоже очень человеческое чувство, — прошептала я.

И осторожно смахнула его слезы, оставив на бледной коже угольно-черные следы. Подозревал ли Нан о тенях за светом Ли, о слезах за его улыбкой? Что, если...

Внезапно бог Луны притянул меня к себе так сильно, что я испуганно вскрикнула.

Прошло мгновение, прежде чем я осмелилась осторожно его обнять и прижаться лбом к его плечу. Некоторое время мы просто сидели, прижавшись друг к другу. Бог, который жаждал конца, и человек, который боялся конца.

Когда в последний раз меня кто-нибудь так обнимал, кроме Марисоль? Когда в последний раз кто-то так искренне открывал мне все свои раны, показывал все шрамы? И когда Ли перестал быть для меня чужим?

***

Через некоторое время мы вернулись в пещеру и увидели, что Нан и Марисоль поглощены каким-то на редкость вздорным спором.

— Последний раз говорю: меня не волнует, сколько у тебя поклонников! — рявкнул Нан.

— Подписчиков, Арагорн. Подписчиков.

— Ты очень необычная старуха.

— Это самое доброе, что ты мне до сих пор говорил. Думаю, все-таки я тебе нравлюсь. Поэтому ты и притащил новый ингалятор.

— Логика у тебя хромает, — возразил Нан.

— Что такое подписчики? — шепотом спросил меня Ли.

— Одна из многих бесполезных для человечества вещей, — тихо ответила я.

Удивительно хороший слух абуэлы расслышал мой шепот. Она тут же перевела взгляд на меня.

— Осторожно, де Хесус. Или я скормлю все свои пан дульсе этой зайчихе, когда мы вернемся домой.

Домой.

Я подсела к ней, подтянула колени к груди и опустила голову ей на плечо. Марисоль большим пальцем поглаживала меня по руке, с отсутствующим видом уставившись в какую-то заметную только ей точку вдалеке.

— Мне кажется, миха, что я начинаю все забывать.

Я обеспокоенно подняла голову:

— А свои фонарики из тыквы помнишь? А танцы помнишь?

— Ты же знаешь, что я всегда ненавидела танцы, — нахмурилась абуэла. А потом погладила меня пальцами по подбородку. — Но мне нравится смотреть, как ты танцуешь.

Она наклонилась вперед и коснулась моего лба своим.

— Потанцуй для меня.

— В этом костюме? Это, наверное, будет выглядеть странно, абуэла. К тому же без мариачи¹³ или хотя бы гитары я не уверена, что попаду в такт.

— Думаешь, эти двое, — Марисоль кивнула в сторону богов, — имеют хоть какое-то представление о том, как правильно танцевать? Танцуй, Елена. Покажи мне, как ты летаешь.

И я начала танцевать. Для абуэлы. Я вытягивала руки, пытаясь схватить юбку, но ее не было, и они хватали пустоту. Только обувь у меня была похожа на ту, что я надевала, когда танцевала харабе¹⁴ с Матео или Мигелем. В то время, когда мой мир еще светился всеми красками.

— Это история любви, — объяснила я богам, которые с изумленным интересом наблюдали, как медленно прохожу восемь шагов харабе, чтобы вернуть телу ощущение танца. — О двух влюбленных, которые должны преодолеть препятствия, чтобы соединиться. Эти шаги танца символизируют скачущую лошадь, на которой мужчина добирается до своей возлюбленной.

— Человеческий танец изображает лошадь? — восхищенно переспросил Ли. — Потрясающе.

Шаги у меня были неуверенными и довольно неуклюжими. После многих лет отсутствия практики я почти разучилась танцевать. Несколько раз мне приходилось останавливаться, вспоминая следующие шаги, поэтому последовательность движений не была плавной. И мои израненные ноги тоже не особенно помогали показать качественный танец.

В какой-то момент я заметила, что за мной наблюдает Иса.

Я с улыбкой подошла к ней.

— Потанцуешь со мной?

И она начала танцевать.

Когда я увидела, как Иса повторяет мои шаги и у нее получается нечто свое, особенное, у меня потеплело на сердце. Она танцевала намного лучше, чем я в ее возрасте.

— Я хочу посмотреть, как танцуют в паре, — объявил Ли через некоторое время, когда я опять начала танцевать одна. — Нан, возьми-ка ноги в ру…

Прежде чем он закончил фразу, я схватила бога Луны и притянула его к себе. Показав ему, как держать руки, я прошла с ним шаги танца для мужчины-партнера. Сначала медленно, потом в моих движениях появилась беззаботность и свобода. Ли смеялся, повторяя за мной шаги.

— Это тоже часть человеческой жизни, — прошептала я ему. — Забыться. Потерять себя в танце.

— Я не чувствую, что теряю себя. — Ли взял меня за руку и слегка ее сжал. — Скорее это ощущение, что я возвращаюсь к себе.

Я ему широко и радостно улыбнулась.

— Иногда это одно и то же.

После Ли я танцевала с Марисоль, которая все же смягчилась под моим умоляющим взглядом. Как могло случиться, что в этом странном месте впервые за долгое время я снова почувствовала себя свободной?

— Разреши пригласить тебя на танец? — Ли внезапно подошел и протянул руку к Марисоль.

— Ты не можешь просто взять и похитить мою партнершу, — возмутилась я.

Он мне подмигнул:

— Это была не моя идея, Лена.

Только Ли утащил за собой Марисоль, я почувствовала позади себя Нана.

— Не хочешь пригласить меня на танец, адмирадора?

Я обернулась к нему:

— Не думала, что ты любишь танцевать.

Однако мне пришлось немедленно поменять свое мнение. Бог Солнца умел танцевать, и еще как. Он словно знал наизусть каждый шаг. В харабе требовался зрительный контакт, и между Ли и мной он был не таким интенсивным, как сейчас.

— Ты это делаешь не первый раз, да? — спросила я. После долгих танцев голос у меня был немного задыхающимся.

— Кто-то ревнует?

Я закатила глаза и повернулась к нему спиной.

— Не хочешь объяснить, как уголь попал на лицо моего брата, адмирадора?

Я споткнулась и чуть не упала.

— Не хочешь объяснить, почему тебя это интересует?

— Может, я просто хочу убедиться, что ты не позволяешь себе отвлекаться от нашей цели.

На долю секунды я застыла. Взгляд Нана был изучающим, пронизывающим. Вопрошающим. Он поднял бровь, и тут я поняла свои чувства. Мне нравился Ли, явно нравился. Потому что он чем-то напоминал мне Матео. Брата, которого у меня больше не было. И шаги у меня стали более быстрыми, более напряженными.

— Почему-то вы выглядите так, будто собираетесь сражаться, а не танцевать, — сообщил нам Ли. — Улыбнитесь. Нан, не смотри так мрачно. Лена, твои убийственные взгляды тоже ненамного лучше, — это сбивает веселое настроение.

Я опустила руку и коснулась макуауитля на поясе. Глаза Нана следили за каждым моим движением, и теперь на губах у него действительно наконец появилась улыбка. В следующий момент мы оба выхватили свои макуауитли и скрестили их.

— Это нравится мне намного больше, — произнес Нан. — Но ты остаешься должна мне еще один настоящий танец, и когда-нибудь мы его станцуем.

И наши макуауитли ударились друг о друга. Деревянным оружием мы боролись за господство в этом поединке. В то время как мой танец с Ли во мне что-то успокоил, здесь все было по-другому. В каждом шаге, в каждом ударе был огонь. Потому что страсть, родившаяся из ненависти, как известно, была самой сильной и самой опасной.

Постепенно я изучила манеру движений Нана. Но каждый раз, когда я думала, что смогу предугадать его шаг, он меня обманывал. Это был одновременно раздражающий и возбуждающий танец, который даже нельзя было назвать танцем.

Когда я споткнулась, он меня подхватил. Пальцами свободной руки я вцепилась в его твердую грудь.

— Сдаешься? — прошептал он.

В ответ я попыталась подставить ему подножку, но это он тоже предвидел. Чертов бог.

Макуауитль Нана опять перекрестился с моим. Я была вынуждена отступить — такой яростной была его атака. И тут же спиной врезалась в стену пещеры. Я услышала проклятия Марисоль и успокаивающий голос Ли. Грудь у меня беспокойно поднималась и опускалась. Нан сейчас оказался ко мне ближе, чем когда-либо прежде. Он стоял прямо передо мной, отрезав все возможности для побега. И смотрел на меня так, будто искал что-то, чего не мог найти.

— Расскажи мне одно из своих воспоминаний, — выдохнула я. И сразу пожалела, что не могу взять эти слова обратно, потому что это не могло меня касаться. Потому что я не хотела этого знать. По крайней мере, это было то, в чем я пыталась себя убедить.

— Поверь мне, адмирадора. — Ухом я чувствовала его дыхание, а грудью — его обсидиановый клинок. — В мои воспоминания тебе не захочется погрузиться.