57

На севере от Юнъаня расплывался закат, заливая плитку дворца тем же оттенком красного, что пропитанное кровью поле боя. Алые фонари освещали роскошный зал, в котором праздновали событие года.

Вино лилось потоком в жадные рты, и мутные взгляды пьяниц следовали за движениями танцующих куртизанок. Все радостно кричали, чокались медными кувшинчиками, покачиваясь под музыку. Небо постепенно темнело, встречая ночь.

Все командиры и воины высокого ранга, что сражались против сил империи Лан, собрались на пышный праздник. В честь тех, кто выжил. В память о тех, кто умер. Это был последний буйный вечер в череде многих; всю неделю столица праздновала мирный договор, благодаря которому Лан и Ронг стали союзниками на многие десятилетия.

За его роль в переговорах Сиван получил от императора звание великого генерала и встал во главе всех военных сил империи.

Император поцеловал его в лоб при всем дворе, объявляя все достижения и жертвы наследного принца.

– Мой выдающийся сын! – восклицал он под восторженные крики придворных.

Все только и говорили о том, как Сиван усердно сражался за империю, не зная усталости. Никто не упоминал Чанчунь и погибших в огне. И то, что война завершилась бы еще много месяцев назад, если бы не тщеславие Сивана.

Никто не называл имя Лифэн Фэй, или даже Ли Фэй.

«Это к лучшему», – убеждала я себя. По крайней мере, император проявил милосердие и не отсек мне голову за то, что я переоделась юношей и записалась в армию вместо отца.

Надо отдать ему должное – император не оставил меня без награды. По просьбе Сивана он позволил моему отцу вернуться во дворец, на должность советника наследного принца. Моя семья могла больше не страдать в изгнании.

Ко мне это не относилось. Лифэн Фэй все еще была изгнана из дворца; однако Ли Фэй, или Малыш Ли, как продолжали называть меня солдаты, избежал этого наказания.

И все же было обидно, что слава за все мои труды досталась Сивану. Историки воспевали его в своих летописях; обо мне же забудут, поскольку император считает, что девушка не достойна почета.

«Все это не имеет значения», – говорила я себе. Почет – ничто по сравнению с годами мира, отвоеванными для жителей границ. Я лишь надеялась, что со временем залечатся разбитые сердца, и ненависть к империи Лан сойдет на нет.

Но может, этому не бывать. Цайкунь пил в одиночестве, вдали от всех, все еще в белых как кость траурных одеждах. Он всхлипывал с каждым глотком вина.

Тысячи людей по всей стране плакали о своих отцах, братьях, сыновьях, внуках.

Я подумала о ребенке Луяо, родившемся всего за месяц до его смерти. В разгар войны Чжанси никак не могла передать новость о том, что их малыш появился на свет. Но Луяо верно предположил, что это был мальчик.

Я сморгнула слезы, щипавшие глаза всякий раз, когда я задумывалась об их семье, сделала глубокий вдох и опустошила свою пиалу.

Одна капля крови Есюэ позволила Сивану полностью восстановиться всего за один лунный месяц. Рука его залечилась не полностью, однако он мог держать чашку и писать кистью. Врачи предупреждали, что ему не следует браться за оружие, но Сивана это не остановило: он начал тренироваться, держа меч левой рукой. «Генерал, не способный владеть мечом, не сохранит уважение армии», – говорил он. Сиван скорее предпочел бы умереть, чем потерять уважение своих воинов.

Наши взгляды встретились, и он улыбнулся.

Пора было мне ускользнуть из залы.

Сиван продолжит жить своей жизнью наследного принца и великого генерала, а я вернусь на границу солдатом третьего ранга, командиром небольшого батальона. Мне и Сивану не о чем говорить друг с другом. Я сдержу обещание, данное Есюэ. Останусь там, где он может за мной наблюдать, вдали от Сивана и мерцающей огнями столицы.

Вдали от всего.

Там я смогу тренировать свою армию и собирать силы, которые эта империя ни за что не вручила бы девушке.

Сиван утверждал, что хочет почтить этим пиром своих воинов, но никого из моих товарищей сюда не пригласили. Это был праздник для тех, кто обладал властью и статусом, кто искал повода напиться, нахваливая себя при всех. В то время как солдаты, которые рисковали жизнью, останутся забыты, стерты со страниц истории.

Я пошла к выходу, но в темном углу залы, уже далеко от танцующих девушек и шумных мужчин, кто-то коснулся моего локтя. Отчасти я ожидала увидеть лицо Сивана, красное от выпитого вина, но это был не он.

– Папа? – ахнула я.

– Дитя мое, – прошептал он, и его глаза налились слезами.

Я обняла отца обеими руками, так крепко, как только могла, впитывая знакомый запах сосны и зеленого чая.

– Наследный принц сказал, что наше изгнание окончено, и предложил стать его советником. Он рассказал мне обо всем, что ты сделала в этой войне, Фэй, что мир заключен благодаря тебе. Моя выдающаяся девочка. Ты спасла Ронг. Ты героиня.

Героиня.

– Меня впервые так называют.

– Но это правда.

Отец поцеловал меня в щеку, и я тоже расплакалась.

– Наследный принц советовал мне поспешить, Фэй. Он сказал, что сегодня мой последний шанс увидеться с тобой, прежде чем ты вернешься на границу.

Я кивнула:

– Мне надо было провести несколько дней в Юнъане, чтобы предстать перед императором и обсудить мою судьбу. Но я обещала Лан Есюэ вернуться как можно скорее.

Отец не стал меня расспрашивать.

– Твоя мать и Фанъюнь очень тобой гордятся, – сказал он.

Я вскинула голову:

– Мама? Фанъюнь? Они…

– Твоя мать уже в пути, но Фанъюнь еще не решила, хочет ли возвращаться в столицу.

Я улыбнулась. Мне казалось, сестра просто хотела меня поддержать, когда говорила, что предпочитает жизнь в деревне. Похоже, она все же говорила от чистого сердца.

– А вы счастливы? – спросила я. – Что вернулись в столицу?

Искренняя улыбка отца ответила на мой вопрос.

Возможно, я никогда не прощу Сивана за его ошибки в этой войне, но я благодарна ему за то, что он взял моего отца в советники. Им с матерью не подходила жизнь за городом. Отец не для того прочитал сотни свитков, чтобы его знания пылились в бамбуковой хижине. К тому же в эти непростые времена Сиван нуждался в хорошем советнике.

Может, если бы мой отец был с ним до трагедии в Чанчуне, он бы направил Сивана на более благородный путь?

Папа сжал мою ладонь:

– Ты обязана уехать на границу, милая? Наследный принц сказал о твоей сделке с принцем-регентом Лан, но мне кажется, девушке не следует…

– Со мной все будет хорошо, отец. Я пережила войну. Переживу и это.

– Принц Сиван… Он любит тебя, Фэй. По-настоящему. Ты когда-нибудь…

– Я уже сделала свой выбор, когда покинула столицу, – прервала я его, пока речь не зашла о том, что мне обсуждать не хотелось. – И до сих пор о нем не пожалела. А жизнь на границе, пускай и не совсем на моих условиях, будет более свободной. И я буду вас навещать так часто, как только смогу. Обещаю.

Это к лучшему. Мои родные будут счастливы в столице, как бы они ни притворялись ради меня, что им хорошо и в деревне. А я, на юге страны, вдали от ожиданий императорского двора, смогу разобраться в себе и понять, где мое место.

– Простите, – прошептала я.

Отец нахмурился:

– За что?

– За то, что из-за меня вы все попали в изгнание. Я поступила необдуманно. Не предвидела того, как мое решение повлияет на семью, – объясняла я, обливаясь жгучими слезами. – Я не жалею о своем выборе, о том, что разбила сердце Сивана, но жалею о том, что по моей вине наказали вас…

Отец снова притянул меня в объятия:

– Мы тебя не виним, Фэй. Наоборот, мы очень тобой гордимся. Тебе хватило храбрости разорвать помолвку, и ты пошла в армию, чтобы защитить меня. Ты воплощаешь в себе все, что заложено в твоем имени. Ты невероятная женщина, смелая и стойкая. Ты идешь против правил этого мира и отстаиваешь свои идеалы. Словами не выразить, Фэй, как я тобой горжусь. Как все мы тобой гордимся. Ведь помнишь, что я тебе говорил? Если бы я хотел, чтобы моя дочь подчинялась другим и была самой обыкновенной, я бы не назвал ее Фэй.

– Я люблю вас, отец.

– И я тебя, дитя мое. Мне лишь хотелось бы, чтобы все знали о том, кто принес мир в нашу страну, – со вздохом добавил он. – Что настоящая героиня этой войны – девушка, служившая обычным солдатом, а не наследный принц, чье имя уже занесено в хроники.

Я улыбнулась, но краем глаза заметила, что время близится к полуночи.

– Мне пора. Ворота скоро закроются.

Мир между империями Ронг и Лан требовал, чтобы я постоянно была на посту. Есюэ позволил мне время от времени покидать мой патруль, но его доброта имела свои границы.

Отец тяжело вздохнул и поцеловал меня в лоб:

– Береги себя.

– Вы тоже.

Прощаться мы не стали.

И я не оглянулась, уходя. Если бы я снова увидела слезы в глазах отца, не знаю, хватило бы мне сил сделать еще хоть шаг?

Граница проходит далеко от Юнъаня. Сложно сказать, когда я снова увижу отца, мать и Фанъюнь. Когда снова увижу Сивана.

Возможно, никогда.

«Берегите себя, – мысленно обратилась я к ним, поднимая взгляд на усыпанное звездами небо. – Будьте счастливы».