46

На востоке от поместья лежал густой бамбуковый лес, где журчали ручьи, а на западе – город, построенный у подножия горы, мерцающий терракотой и бронзой. Вдоль улиц тянулись дома из камней, дерева и бамбука. Из чайных и виноделен лились музыка и веселые голоса, вывески и красные бумажные фонари развевались на ветру. Торговцы на рынке зазывали покупателей, дети выпрашивали у родителей сладости.

– Добро пожаловать в Лунъянь, – объявил Есюэ, ведя меня по улицам города, напоминающего Юнъань.

В этом красивом оживленном городе лица людей освещало счастье. Совсем не такой я представляла жизнь под властью династии Лан.

Однако великолепие вокруг омрачали признаки произошедшей здесь некогда трагедии. На улицах, тронутых войной, еще кое-где сохранялись обвалившиеся здания и опаленные стены, и эти следы расползлись по всему городу подобно плесени.

Огонь. То, чего боятся чудища Есюэ.

– Это дело рук Сивана?

– Как я и сказал: всякий раз, когда я пытаюсь положить конец войне, он предпринимает попытку захватить земли, которые считает своими.

Я поморщилась. Ничего нового: мужчины, заложники амбиций, находят «благородные» причины прибрать к рукам желанную территорию, даже не задумываясь о простом народе, который на ней живет.

Суть конфликта никогда не сводится к правам на землю предков или справедливость – нет, она всегда сводится к алчности.

«Я тебе не верю», – хотелось сказать мне. Я выросла вместе с Сиваном и знала его как свои пять пальцев. Он прекрасный лидер и не стал бы жертвовать своим народом, когда есть возможность заключить мир… Ведь так?

Мы молча брели по улице. Я заметила довольную улыбку на лице Есюэ, сверкающую гордость в его глазах. Прохожие ему улыбались, тянулись к нему, как зеленые ростки тянутся к теплому весеннему солнцу. Торговцы предлагали нам пельмени, булочки, копченое мясо. Дети хихикали и ахали, завидев принца, и смотрели на него с подлинным восхищением.

– Принц Есюэ! Возьмите красную нить для своей прелестной спутницы, и вы найдете друг друга даже в другой жизни! – позвала одна старушка.

Меня удивило, как она смеет обращаться к принцу-регенту столь прямо, но еще сильнее поразило, что Есюэ послушался и повел меня к ее тележке.

– Одна для красавицы, одна для красавца, – сказала торговка, вся сияя, и протянула нам по ниточке. – Пять монет за штуку.

Я ахнула. Пять монет? В такие времена?! На эти деньги можно три дня кормить целую семью. Есюэ со смехом передал ей деньги и подал мне свою руку:

– Завяжи ее на мне.

Это был приказ.

– Не знала, что ты суеверен, – пробормотала я, завязывая красную нить на его запястье.

– Я верю в то, во что мне хочется верить, – ответил Есюэ и взял вторую ниточку. – Позволишь?

Я вытянула руку, ожидая, что и он повяжет нить на запястье, но нет: Есюэ намотал один конец на мой палец, а другой – на свой.

– За морем на западе считают, что именно через этот палец проходят сосуды, ведущие прямо к сердцу, – спокойно произнес Есюэ, схватил меня за левую руку и притянул ближе. – Поймал!

Кровь прилила к моим щекам. Меня вдруг смутили его широкие плечи, крепкая грудь, его холодные касания.

– Люди смотрят, – пожаловалась я.

– Пусть смотрят. – Он крепче стиснул мою ладонь и повел дальше по городу, в котором все взирали на него как на божество. – Я не тот Лан Есюэ, что сражается на поле боя, – продолжал он, ведя меня по каменным ступеням на городскую стену. – Я забочусь о своем народе. Всем поселениям даю возможность сдаться и не оставляю их в руинах, стремясь навстречу новым завоеваниям. Мы реконструируем каждый город, попавший под нашу власть. Я хочу, чтобы в моих владениях все жили счастливо, сыто, в тепле и уюте.

Мы поднялись на городскую стену, и я посмотрела на раскинувшиеся под нами улицы, на довольных городских жителей, а затем на солдат, что патрулировали улицы, все еще готовые к новому нападению.

Есюэ проследил за моим взглядом.

– Мой народ выглядит счастливым, ведь так? Я сделаю так, чтобы при моей власти он процветал.

– Что, если им не хочется жить под твоей властью? – спросила я. Судя по тому, сколько здесь людей, многие склонились перед Есюэ и сдались во имя мира, но был ли у них выбор?

Лан может отстроить город на пепле завоеванной земли, но сделанного не воротишь; любое поселение после боя – разорванный холст, и как ни собирай и ни склеивай его обрывки, не соберешь полной картины.

– Когда я был ребенком, отец мне сказал, что хороший император заслуживает не страха, а уважения, и должен быть добрым человеком. Но есть ли разница в том, каким путем мы достигли цели, если результат одинаковый?

Я резко развернулась к нему лицом:

– То есть ты желаешь получить больше земель, ресурсов, власти!

Он пожал плечами:

– Не было такого в истории, чтобы добрый, бескорыстный человек добился полной власти и уважения и возвел великую империю. Дракон умрет без головы, общество распадется без лидера, без того, кто поддерживает закон и порядок. Я хочу быть хорошим императором, но «хороший» вовсе не обязательно означает «добрый».

– В глубине души всякий император – тиран, – проворчала я, и Есюэ усмехнулся. Он смотрел на меня с тем же интересом и любопытством, что в тот день в северных горах.

– Твой любимый принц Ронг тоже в их числе.

Я расправила плечи. Честно было бы ответить «да», но я не хотела удовлетворять его прихоть и сравнивать Есюэ с Сиваном.

– Ты знала, что он прислал воинов под видом беженцев, со спрятанной под одеждой взрывчаткой? – спросил Есюэ, выдержав паузу. – Они бросали бомбы в детей и поджигали самих себя, крича о своей верности империи Ронг. Вот почему мы до сих пор сражаемся в этой войне. Дело не в моей алчности, а в гордости принца Сивана.

– Это ложь, – отрезала я. Сиван был благородным человеком, и мне не верилось в то, что он мог так поступить. Хотя опаленные улицы говорили сами за себя. – Твои воины – чудовища. Как ты это объяснишь?

– Твой принц их так называет?

Не мой принц.

– Я своими глазами видела, как они нападают на деревню, и…

– Не все чудовищно, что так выглядит, моя богиня. Признаю, не все из моих солдат – люди, но ведь и я не человек, если подумать. И ты тоже.

Я замерла. Солнце уплывало за горизонт, окрашивая небо в яркие краски. Жители расходились по домам, но с улиц еще доносился детский смех.

– Говори прямо, Лан Есюэ.

Он прислонился к стене, наблюдая за тем, как я любуюсь городом.

– Ты не задумывалась над тем, почему я рисковал жизнью, чтобы тебя спасти? Хотя знал, что в лагере на меня нападут?

Я сразу подумала о пророчестве, но тогда он забрал бы меня с собой, а не советовал убежать.

Есюэ коснулся моей руки, затаив дыхание, ожидая моей реакции.

Я не отстранилась. Год назад его кожа была теплой; теперь же от холода у меня по коже пробежали мурашки.

– Мы с тобой сильно похожи, Фэй. С рождения обладаем магией. Наши судьбы определяют пророчества.

Пророчества? Значит, и у него…

– Ты же не думала, что тебе единственной судьбу предсказали звезды? – спросил Есюэ, и его улыбка дрогнула, а взгляд потускнел. – Императрица над всеми императрицами. О твоем пророчестве говорят по всему континенту – и те, кто почитает других богов, и те, кто почитает лишь небо и землю.

– Но оно ничего не значит, – возразила я.

– Если ты в самом деле в него не веришь, почему провела весь год в поисках прорицательницы, прочитавшей твою судьбу по звездам?

Я нахмурилась:

– Ты за мной следил?

– Не льсти себе, Фэй, – усмехнулся Есюэ. – У меня глаза повсюду, и так получалось, что ты нередко попадала в мое поле зрения.

– Если твои воины вовсе не чудовища, почему они напали на деревню, в которой скрывалась мать той прорицательницы? – спросила я, сжимая кулаки.

Есюэ вскинул брови:

– Мы не нападали на Духуань. Нам стало известно, что мать прорицательницы убита, и мои люди допросили жителей деревни – больше ничего.

– Правда?

– Клянусь своим холодным сердцем.

– И удалось что-то выяснить?

– Ничего полезного. И даже если да… Ожидаешь, что я просто так тебе об этом скажу? Знание – сила.

Я посмотрела на него исподлобья:

– Мне прекрасно известно, как сильно ты любишь покрасоваться. Дольше пары часов не выдержишь, начнешь меня дразнить тем, что тебе известно, и неизбежно все выдашь.

Есюэ рассмеялся – искренне, во весь голос. Лицо его сияло, и меня уже не в первый раз тронула его красота.

Однако длилось это недолго. Он снова заговорил, но уже тихо, неуверенно:

– Твое пророчество обременило тебя обещанием величия, ради которого мужчины желают тобой обладать, но мое было еще более жестоким. Уместным не для принца и даже не обычного юноши, а скорее для чудовища, под лапами которого содрогнется весь континент. К счастью, моя мать немедленно перерезала горло прорицателя, стоило ему вымолвить эти слова.

У меня перехватило дыхание, а Есюэ продолжал:

– До сих пор не знаю точно, что он сказал, но моя мать и сама покончила с собой, не вынеся мысли о том, что принесла в этот мир чудовище. Пожалуй, мне повезло с отцом – он был слишком добрым, слишком трусливым и не поднял на меня руки. Он старался окружать меня любовью, но любовь хрупка, и она не защищает от страха. Сразу после того, как мой отец слег с болезнью, дядя отправил меня заложником в Ронг – из-за пророчества. И в напутствие сказал, что мне самому будет лучше, если там я умру, – добавил Есюэ и снова посмотрел на меня. – Я не мог найти прорицательницу Ронг, не мог найти ответов на свои вопросы… И в конце концов сам возжелал того, о чем говорил дядя. Если мою судьбу изменить невозможно, не лучше ли избавить мир от опасности?

В этот момент Лан Есюэ был сравним с великолепной статуей из слоновой кости, и, казалось, его бледная кожа мерцает в янтарном свете заходящего солнца. В его взгляде читались поклонение и почитание, с которыми верующий смотрит на божий лик.

Мне становилось не по себе от того, что скрывалось в его глазах. Дрогнули струны моей души, и напряженная мелодия не стихала, как я ни старалась ее подавить.

Как-то раз, много лет назад, когда я еще не дотягивалась даже до чайного столика, я пробралась в башню прорицательницы и наблюдала за тем, как двигаются платформы из дерева и металла, украшенные орнаментами в виде созвездий. Они заворожили меня точно так же, как сейчас – Есюэ.

Щеки у меня пылали. Я отвернулась и посмотрела на город под нами. На улицах постепенно загорались фонари.

Холодные пальцы нежно коснулись моего подбородка.

– Я не ожидал вернуться из леса живым, Фэй. Я рассчитывал умереть так, как сам решу, там, где сам решу, от своей руки. Но… Мне встретилась девушка, которая посчитала меня достойным спасения, она не видела во мне чудовища, не имеющего права на жизнь. И пускай она вонзила кинжал мне в грудь, в то же время она рисковала собой, чтобы защитить меня, – со смехом добавил Есюэ.

Я снова повернулась к нему:

– В тот день в горах ты собирался…

Договорить я не смогла. Сердце бешено колотилось, и, казалось, оно разорвется, если с моих губ слетят все те слова, что бурлят в груди.

Я промолчала.

Что за печальную жизнь влачил Есюэ, если захотел уйти из нее так рано? Что за пророчество вселило ужас в его семью?

– Фэй… – Мое имя слетело с его губ подобно шуршанию легкого атласа.

Мне хотелось ему сказать, что я спасла его от тигра не задумываясь и не разделяла чувства, которые он испытывал. Я не заслуживала взгляда, которым он на меня смотрел, пылкого, как звезды, исказившие наши судьбы.

– Раньше, до встречи с тобой, я верил в то, что судьба предречена богами, предписана звездами. Даже и не думал, что могу противиться судьбе. Но тебя не волновали ни пророчество, ни ожидания окружающих. Ты набралась храбрости, чтобы отправиться зимней ночью в горы на охоту за бэйиньским тигром ради призрачного шанса на свободу. Теперь я только о том и думаю, как отвергнуть волю богов, что считают, будто они вправе указывать мне дорогу.

Есюэ коснулся моих волос, заправил мне за ухо растрепавшиеся на вечернем ветерке пряди.

– Что стало с девушкой, которую я повстречал в горах? Которая знала, чего хочет, и ни перед чем не остановилась бы ради достижения своей цели?

– Возможно, она изменилась?

– Потому что влюбилась в своего принца? – резко произнес Есюэ.

– Потому что выросла и научилась ответственности, – ответила я. – Если ты ищешь ту, по чьей вине вся семья отправилась в изгнание – что ж, ее больше нет. Жизнь научила меня тому, какую цену приходится платить, если думаешь только о себе. Возможно, и тебе не помешал бы такой урок.

– Мне ты нравилась эгоистичной, – прошептал Есюэ.

– Что ж, а я себе – нет.

– Скажи, о чем ты мечтаешь, Фэй. И не говори, что о мире.

Этот вопрос застал меня врасплох.

– Я хочу мира, но… Также хочу знать правду. О судьбе, о том, что все это значит.

Есюэ расплылся в улыбке, и на его щеках проступили ямочки. Словно он ждал этого момента.

– Так выясним правду, Фэй. 解铃还须系铃人. Чтобы отвязать колокол, необходимо найти того, кто его привязал. Мой уже ушел из этого мира, но мы еще можем найти твой, и, кажется, я знаю способ.

Я вздрогнула:

– Ты знаешь, где скрывается прорицательница?

– Нет, но у меня есть подсказка. Возможно, та же самая, что и у тебя? Я знаю, где живет ее любимая ученица. Сянси отсюда недалеко. На хороших лошадях доберемся за день.

– Мы поедем вместе? А как же твой город?

– Его защищают выдающиеся генералы и капитаны, и они справятся со своей работой, есть я в городе или нет. А я пока займусь более важными делами.

– Подчинением своей судьбы?

Есюэ улыбнулся:

– Оказанием дурного влияния.

Я рассмеялась, хотя, наверное, не стоило. В то же время мне вспомнились его слова: «Дракон умрет без головы».

Империя без лидера рассыпается быстрее семян надежды на весеннем ветру.