21

Каждую ночь я вынуждена наблюдать смерть моих близких.

Этой ночью мне приснилось, как перерезают горло моему отцу, склонившемуся над военной картой континента. Кровь пропитывает пергамент, поглощая его так же, как армия Лан поглощает земли Ронг. 22

До дома нужно было неделю ехать верхом. Я ждала новых видений кровопролития, но они не появлялись. Ждала новостей о нападении Лан на Духуань, но их не было слышно.

Возможно, старая торговка была права. Сдавшись, они избежали смерти. Или солдаты Лан перебили всех и никого не осталось, чтобы рассказать об их судьбе?

От этой мысли мне становилось дурно.

«Демоны! – говорили путники, что встречались мне по дороге. – Лан Есюэ собрал армию демонов, созвал их с восемнадцатого круга ада».

Как же я жалела, что не дала Есюэ умереть от ядовитой стрелы год назад, еще до начала войны.

* * *

Перед тем как заехать в деревню, я перебинтовала ногу, следя, чтобы повязка прилегала достаточно плотно и через нее не просачивалась кровь. Рана была небольшая, полученная при очередном падении, однако мои родители и так переживали из-за того, что я разъезжаю в военное время в одиночку. Хотя подстреленная мною добыча и вырученные за нее деньги приходились очень кстати, учитывая растущие цены на еду.

После всего, через что нам пришлось пройти из-за моего упрямства, отец с матерью не хотели запирать меня в четырех стенах, но им будет еще сложнее меня отпускать, если они заметят мое ранение.

К тому же забот у нашей семьи и так немало.

В деревушках все друг друга знают и не доверяют приезжим. Мы как могли старались стать частью общины. Отец преподавал в местной школе за небольшую плату, а Фанъюнь помогала матери продавать на рынке еду и вышивки.

Соседи здоровались с нами, вежливо улыбались, но мы все равно чувствовали себя лишними. Жизнь в деревне разительно отличалась от той, к которой мы привыкли в столице, где все, от чиновников до торговцев, искали нашего расположения в надежде стать союзниками будущей величайшей императрицы.

Мое сердце сжималось от боли, когда я представляла себе морщинистое лицо отца, усталые глаза матери, огрубевшую кожу на ладонях сестры.

Я получила желаемое, но какой ценой?

* * *

Рынок у нас не шел ни в какое сравнение ни со столичным, ни с теми, что я повидала в других крупных городах за последний год. Однако там была своя, особая атмосфера, что ощущается лишь в маленьких деревнях.

Час был ранний, и отец, должно быть, еще преподавал местным ребятишкам поэзию и арифметику. Мать, скорее всего, вышивала дома. Я не готова была встречаться с их суровыми взглядами и выслушивать нотации о том, что следует чаще писать письма и чаще заезжать домой, поэтому отправилась на поиски сестры. Фанъюнь всегда была мне рада, несмотря на все разочарование, что я ей принесла.

За время моего последнего путешествия в деревне произошли небольшие перемены.

Малыш Цин подрос и уже пытался ходить на пухлых кривых ножках. В то время как его мать зазывала покупателей на мелкие пресные зимние фрукты, он улыбался всем прохожим, и на его круглых щечках проступали очаровательные ямочки. Чжанси, красивая девушка на год младше меня, вышла замуж за пастуха. Она сияла от счастья, и я заметила, что ее живот слегка округлился. Ее муж Луяо – крепкий и приземистый, с большими руками и маленькими глазами – всегда лучше ладил со скотом, чем с людьми, но Чжанси окружал нежной любовью и смотрел на нее с обожанием. В деревне все знали, что они поженятся. Это была судьба, предписанная звездами; союз по любви, о котором многие девушки могут только мечтать – даже в небольших деревеньках.

Интересно, как поживает Сиван…

Я помотала головой, отгоняя эти мысли, и поспешила сосредоточиться на чем угодно, кроме него. Лу выносила миски с горячей лапшой своим посетителям, собравшимся за столами перед ее лавкой. Она готовила самую вкусную лапшу с говядиной, что я когда-либо пробовала, – даже лучше, чем у придворных поваров. Лицо ее покрылось морщинами, и она слегка горбилась. Сын Лу отправился на войну и вернулся без одной ноги и трех пальцев на руке. Но, по крайней мере, он выжил, и потому старушка улыбалась, озаряя собой даже самые пасмурные дни.

– Ли Фэй! – воскликнула она. – Ты вернулась!

Я улыбнулась ей в ответ:

– Да.

– Принесла мне что-нибудь съестное?

– Я задержусь тут на несколько дней и как раз схожу на охоту. Кого вам хочется?

– Хорошо бы оленя или кабана. Если много денег за них не попросишь, угощу тебя лапшой.

– Разве я когда-либо просила слишком много? – усмехнулась я и добавила: – Вы сегодня видели Фанъюнь?

– Она за своим лотком. Я как раз собиралась отнести ей миску лапши. Весь день на холоде стоит, бедняжка. Может, ты ей передашь? Знаешь же, я полчаса буду плестись через рынок.

– А мне миску не предложите?

– Дам вам одну на двоих, большую, и две пары палочек. И еще миску пельменей, если обещаешь мне принести кабанятину.

– Умеете вы торговаться, госпожа Лу, – сказала я, забирая обе миски. Они согревали мои руки даже через перчатки. – Что ж, до встречи.

– Не забудь миски потом вернуть! – бросила она мне вслед.

Фанъюнь я нашла по заманчивому аромату блинчиков с зеленым луком. Мне всегда они нравились, но теперь напоминали о той торговке из Духуаня, о доме матери прорицательницы, пропитанном вонью…

Меня передернуло. «Ты все равно ничего не могла поделать», – строго напомнила я себе и подавила эти мысли, но сердце вновь затрепетало в груди. Кто-то охотился за самой прорицательницей, и оставалось лишь надеяться, что она сумеет спастись от убийцы.

– Фэй! – обрадовалась мне сестра.

Матери нигде не было видно. Фанъюнь стояла за лотком одна. Она замешивала тесто в миске, а в корзинке подле ее локтя уже дышали жаром запеченные на пару булочки. Ей лучше всего давались десерты: пирожки с красной фасолью, пряники с пастой из семян лотоса, танъюань – клейкие рисовые шарики в сладком сиропе. Жаль, что в нынешние времена тяжело было найти для них ингредиенты.

Нежное лицо моей сестры покраснело от зимних ветров, и сухая кожа шелушилась на щеках, совсем как у меня. Глаза ее потускнели, и она казалась старше своих лет.

Фанъюнь тепло улыбнулась, и я сразу почувствовала себя как дома. Ведь дом – это не место. Это люди, которые тебя любят и ждут, чей взгляд светлеет при виде тебя. Дом – это моя сестра, и мать, хотя та чаще хмурится, и мой отец тоже. И Сиван…

Я отогнала эту мысль и опустила голову, пряча слезы.

– У тебя мука на лице, – сказала я сестре, ставя миски с лапшой и пельменями на стол возле ее лотка.

На плечи Фанъюнь легла вся ответственность, что обычно отводилась старшей дочери, и она заботилась о наших стареющих родителях, ни на что не жалуясь. Если бы не мое упрямство, ее бы выдали замуж за министра или богатого торговца, и она бы уже вынашивала первое дитя, облаченная в шелка и золото.

Меня вновь пронзило чувство вины. Я коснулась мешочка с золотом у меня на поясе. Это были все мои заработки от охоты. Из-за меня моя семья потеряла все, и я обязана хоть как-то возместить этот ущерб.

– Ох, ну почему ты не писала нам, как обещала? – спросила Фанъюнь и тут же притянула меня в свои объятия, утыкаясь носом в мое плечо.

Она тихонько всхлипнула, и по моей шее потекли горячие слезы. Я крепче обняла сестру, прижала ее к себе обеими руками, чтобы она почувствовала, как сильно я по ней скучала. Ужасно сильно. И сейчас я слышала ее дыхание, вдыхала сладкий аромат молочных булочек, и на душе у меня становилось теплее.

Даже блеклые краски зимы казались чуть ярче.

– Слава богам, я сразу миски на стол поставила, – пошутила я.

Фанъюнь меня оттолкнула, и на секунду я подумала, что сейчас она даст мне оплеуху.

– Ты хоть представляешь, как мы беспокоились?!

– Извини, – со смехом ответила я. – Забыла про письма.

Отчасти это была правда.

– Ты не передо мной извиняйся, а перед мамой! И папой! Они места себе не находили. Ты хоть представляешь, как они тревожились за тебя? Даже у отца появились седые пряди!

– Фанъюнь, прости…

– О чем мы только думали, когда тебя отпускали? Ты же понимаешь, как сейчас опасно путешествовать одной? В стране идет война, Фэй! До тебя ведь наверняка доходили слухи о демонах Лан?

Да, о войне династий Лан и Ронг слышали все, как и о жутких историях с поля боя. Лан была слабой страной, зависящей от нас и хранящей лишь отголоски былой славы, но всего за двенадцать месяцев Есюэ превратил ее в достойную соперницу империи Ронг – уже не столь устрашающей, как прежде.

– И почему Лан Есюэ два года сидел у нас в заложниках, если он способен вызывать демонов из ада? – пошутила я, хотя меня и впрямь посещала такая мысль. Есюэ поставил Ронг на колени. Если все узнают о магии, которая ему подвластна, наш народ полностью впадет в уныние.

В начале войны император обещал, что сыновья вернутся с поля боя к лету. Но прошел уже целый год, и ситуация на фронте становилась все хуже. Лан поглощал деревню за деревней, город за городом, оттесняя наших солдат и простых жителей на север, к столице.

Нередко я слышала о дезертирах, которые предпочли гнев империи Ронг сражениям с воинами Лан.

– Демонов не существует, – прошипели за соседним столом.

Я оглянулась и поняла, что обращались не к нам. Двое мужчин сидели за столом, о чем-то беседуя.

– Знакомый моего дяди своими глазами их видел! Принц Лан воскрешает мертвых! Они жутко быстрые, сильнее десяти быков и питаются человеческой кровью! Если наша армия не даст им отпор, к лету они дойдут до столицы!

– Думаешь, на деревни вроде нашей тоже будут нападать? – спросил тот, кто в демонов не верил.

Его крикливый собеседник отложил надкушенную булочку:

– Не знаю…

– Все равно я в демонов не верю.

– Мне тоже не хочется, но…

– Спросим Лу Бао? Он недавно вернулся с фронта.

Крикливый поморщился:

– А смысл? Ну скажет он нам, что слухи – правда. И что мы сделаем? Говорят, принц Лан заключил сделку с демонами, чтобы отомстить императору Ронг за унижение при его дворе. Но от войны страдаем мы, простой народ.

– Я вот слышал, что она не из-за того развязалась, а из-за императрицы над всеми императрицами, – прошептал скептик таким голосом, словно делился невероятной тайной. Как будто эти слухи не разошлись уже по половине империи. – Ее почти год никто не видел. Она якобы сильно больна, но при дворе подозревают, что девчонка сбежала, и принц Лан хочет ее найти.

– Эгоистичная тварь, – проворчал его собеседник. – Все это кровопролитие – ради какой-то девки? Говорил же я тебе, не к добру это пророчество. На нас из-за него постоянно нападают другие страны. И еще недавно завоеванные начали бунтовать – они больше не верят, что наш наследный принц станет величайшим императором.

Сестра потянула меня за руку:

– Ты их не слушай.

Я улыбнулась:

– Слышала и похуже.

– Те слухи… Это правда? – тихо спросила она.

– Что я эгоистичная тварь? – усмехнулась я, но Фанъюнь нахмурилась в ответ на мою шутку. – Если честно, я бы скорее поверила, что рассказами о демонах пытаются напугать наш народ. Либо солдаты Лан их распространяют, чтобы мы скорее сдались от страха. Либо сам Ронг, чтобы, наоборот, более отчаянно страну защищали. Сложно сказать. Но я своими глазами видела, что Есюэ… отличается от обычного человека.

Фанъюнь поникла и опустила взгляд:

– Ты видела какие-нибудь красивые пейзажи за последние пару месяцев?

Я пожала плечами:

– Неважно, что я видела. Важно, что я принесла домой.

Я протянула ей мешочек золотых монет и похлопала по сумке у меня за плечами:

– Там еще зимняя лисья шкура, матери на шарф, и кожа – отцу на обувь. Я достаточно за это время заработала, о еде долго переживать не придется. Так что можешь больше не готовить тут каждый день, и…

Фанъюнь взяла меня за руку:

– Фэй, деньги мне безразличны. Главное, чтобы ты была в безопасности. Если ты уходишь на заработки… Пожалуйста, лучше останься. Мы…

– Знаю.

– Не уезжай больше, хорошо? Боюсь, скоро война дойдет и до нас. И тогда не хотелось бы с утра до вечера гадать о том, где ты и все ли с тобой в порядке.

– Понимаю, – ответила я, сжимая ее ладонь. – Ну, лапша стынет. Давай поедим.